Глава |. Начало преданий.
Существовал на нашей планете городок. Быть может лет так сто назад, а то и двести, а может быть город этот был стёрт с лица Земли и пару дней назад. Не помню я, не могу помнить. Это не так важно сейчас.
Пустой был этот город. И с каждым днём в нем было все меньше и меньше людей. Что ни день то печаль и тоска. Каждый второй одинокий человек истекал слезами при каждом ударе колокола церкви. Каждый первый хоть раз за короткую жизнь стоял на похоронах друга или родственника.
И в этом пустом городе жил человек. Грустный, бедный, жалкий человек. Но этот человек жил, продолжал жить не смотря на все невзгоды. Имя его было Саймон Лэй. А смыслом его жизни был его лучший друг — Джон Моф. Их дружба была прочной как сталь, и не стиралась ни о время ни о конфликты.
Хотелось бы побольше рассказать об этих двоих. Они дружили с раннего детства, были неразделимы и верны друг другу. Саймон младше своего товарища на полтора года, за что Джон не упускал возможности подшутить над другом. И все вокруг дивились этому союзу. Два таких разных человека, словно с разных галактик, а нашли общий язык.
Саймон был невысокого роста, с короткими черными волосами и болезненно худым и бледным видом. Всегда старался слиться с толпой, раствориться в ней и исчезнуть с глаз долой. Его серые глаза всегда недоверчиво шурились при виде нового знакомца, которых у Саймона много и не было. Побаивался он людей, не особо любил чьё-либо общество. И только компания Джона его не раздражала. Только с этим человеком затворник становился вдруг радостным и энергичным.
Джон был абсолютной противоположностью Саймона. Высокий, весьма спортивного телосложения. Смуглая кожа испещрена шрамами, как последствиями веселого и активного детства. Джон гордился своими длинными волосами, которые он постоянно красил в разные цвета, но в большем почёте у парня был бледно-бледно-голубой. И он всегда заплетал косу, чтобы волосы не мешали. А коса доставала до поясницы.
Дружба этих двоих казалась бесконечной. И с каждым днём окружающие убеждались в том, что эти ребята абсолютно разные и не похожие друг на друга. Верно говорят, что противоположности притягиваются.
Однажды, внезапно и без предупреждения, в город ворвалось тёплое лето. Оно всегда приходило в город без стука, удаляя холод, слякоть и грязь с улиц. Буквально за пару дней городишка освободился от оков серого и пасмурного пейзажа. На клумбах у домов зацвели бархатцы, а на газонах одуванчики. И все вокруг зацвело.
И Саймон словно тоже расцвел в эту пору. Носился как ошпаренный по улицам, словно искал что-то. Ведь настало тепло, можно немного и порадоваться этому. Он не любил холодными одинокими вечерами грустно сидеть одному и отогревать замёрзшие пальцы горячей чашкой чая, в очередной раз думая о своей никчемности и душевной опустошенности. Но сейчас настало теплое время. Осталось немного до дня рождения Джона.
–В этом году я обязательно подарю ему что-нибудь особенное, что-нибудь такое, что ещё никто и никогда ему не дарил!– Саймон это бесконечно повторял своему отражению в окне витрины очередного магазина.– Такая памятная дата.. Сколько уже лет прошло с нашего первого маленького торжества? Казалось бы лет триста... А фактически не помню.– И в правду, это была памятная дата. Его другу исполнялось двадцать пять лет. Юбилей как-никак.
А дни шли. Саймон обошел весь город в поисках того самого чего-то, что никто и никогда не мог дарить его другу. А люди, глазевшие на него, крутили пальцами у виска. Никто не понимал его суеты по поводу дня рождения. Но это не волновало Саймона сейчас. И проходя мимо очередного магазина ему в глаза бросилась удивительная вещь. Это была лира. Шестнадцати струнная лира, светло-бежево-серого цвета с выженными узорами резных листьев. И металлические струны словно сверкали в солнечных лучах подобно алмазной пыли. И так в душу Саймону запала эта лира. Что-то было в ней удивительное, волшебное. Она словно манила его. В глазах загорелся огонёк, а голос в голове воскликнул: "Вот оно! То, что Джон никогда не получал на день рождения. Он не получал ни музыки, ни песен, ни стихов. Я буду первым, кто подарит ему это!".
Ах, как же был счастлив Саймон, когда лира запела у него в руках. Казалось, что весь мир затих и вслушался в музыку. Сидя в серенькой и тесной кухне пустой квартиры парень перебирал струны, извлекая из инструмента самые мелодичные звуки. Перед ним лежала старая, ещё школьная тетрадь, а в ней кривым, зато живым почерком были написаны ноты и слова. Осталось только их заучить. Но время на это есть, хоть и немного.
Время пролетело незаметно. За пару часов до заветного дня рождения Саймон с лёгкой тоской в душе взглянул на свое печальное и всегда осунувшееся лицо. Взяв в руки уже практически сросшуюся с ним в одно целое лиру Саймон покинул пустую квартиру, сбежал по лестнице парадной и вышел на улицу.
Луна светила ярким синим светом. Черное небо было безоблачно, но почему-то подняв голову вверх Саймон не увидел там звёзд. Лишь холодная, унылая синяя луна. И мир от этой Луны тоже казался синим и тоскливым. Хотя здесь никогда не бывало по-другому, и даже лето не могло изменить город в лучшую сторону. Всегда уныло было здесь, холодно и одиноко, где и с кем бы ты ни был. И только Джон был лучиком радости и энергии в этом заунывном месте. Лишь он не терял оптимизма до конца.
Идя по улицам, проспектам и переулкам Саймон глядел на наручные часы. Металл сверкал в темноте, и с каждым тиком Саймон становился все более печальным и нервным. Стрелка неумолимо приближалась к полуночи. У Лэя с Мофом была традиция: врываться друг к другу ровно в полночь и поздравлять с днём рождения. Эту традицию придумал Джон, а Саймону эта затея так понравилась что он каждый год продолжал это делать. Сколько бы Лэй сейчас отдал за то, чтобы эта традиция поддерживалась и Джоном... Должно быть миллионы фунтов, долларов, евро и рублей сразу, если бы они у него были и если бы это могло что-то изменить.
До полуночи оставалось около десяти минут. Скрипнула калитка кладбища. Саймон с опаской прошел мимо будки спящего охранника. В лицо парня подул теплый летний ветерок. Это немного успокоило его. Он не верил во всякие знаки свыше, но в такие моменты, когда стоишь посреди городского кладбища с лирой в руках и двумя ромашками сорванными с клумбы поверишь во что угодно. И в себя, наверное, тоже.
Пройдя по дорожке Саймон подошёл к могиле товарища. Парень осторожно положил сорванные цветы и тихо, печально и с теплотой в голосе заговорил:
– Привет, мой старый друг. Тебе через пару минут будет двадцать пять лет, представляешь? Прошло уже два десятилетия с начала нашей дружбы. И все невзгоды вместе мы прошли... Я безумно благодарен тебе за все время, за все веселые и не очень моменты нашей жизни. Я посвятил тебе пару строк и нот, надеюсь что тебе они понравятся...– в этот момент парень заиграл, и тихая песнь разлилась средь надгробий и цветов.–
You are my best friend,
And I want have my end
Was with you, my teammate.
I'm sorry, I'm late...
You could be alive,
But you don't survived.
I'm crying, I'm was stupid,
I could help you, but I haven't a minute,
Minute of peace of mind.–
Парень пел тихо, стараясь не шуметь, чтобы не потревожить охранника кладбища. И в пение он вкладывал чувства, сердце и самого себя. И от этих слов словно стало спокойнее, стало немного теплее на душе. Саймон сказал слова, которые так давно хотел сказать. Хоть слова песни были чуть не складными, а в некоторых местах страдала грамматика, но Саймон вылил все свои чувства в эти строки. Он знал, как важно было ему это сказать.
И так от этого стало уютно. Хоть и печально было слышать в ответ на вопросы и теплые слова тишину, было печально осознавать что все могло быть по другому, если бы не случайность. Если бы не глупость. Но печаль — это нормально, разве нет? И в данным момент Саймону грусть казалась естественной и уместной. Эта не та тоска, которую он обыденно ощущал. Это была новая печаль, новый смысл, новое начало. Быть может Саймон тогда и не совсем понимал, что именно сейчас открывается новая страница его биографии, но это не столь важно.
Почему-то от этих мыслей парня начало клонить в сон. Ноги не держали, пальцы не слушались и кое-как в руках удерживал Саймон свою лиру. Ветер потрепал короткие черные волосы. Саймон как-то сам не заметил как отключился. Он начал замечать что-то неладное когда под ногами начала пропадать земля. Его затянуло в царство Морфея. Затянуло бесповоротно, и сколько бы Саймон Лэй не боролся со сном у него ничего не выходило.
