В ударе нежных чувств

***

— Ирина Михайловна, да вы шутите! Какой ещё факультатив? Это имеет ко мне косвенное отношение, больше по части русского языка! — Назаров почти бежит за Кротом, негодуя из-за дополнительных занятий по подготовке к итоговому сочинению в одиннадцатом классе, так неожиданно свалившихся на голову, подобно снегу, съехавшему с крыши при весеннем потеплении. — В равных пропорциях имеет отношение, Назаров, — как уже успели заметить, ей не особо интересно чужое мнение, школьный совет во главе с директором поддержали идею фикс, а остальное Кротову не волновало от слова совсем. — И всё-таки я настаиваю, — взял передышку в пару секунд и сделал ошибку — завуч уже преодолела один лестничный пролет, цокая своими мерзкими каблучками остроносых туфель.        «Крот слишком просто. Шапокляк уместнее» — проскакивает в мыслях Александра в момент, когда пульс начал немного восстанавливаться после пробежки по этажам, завуч же устраивает таких тренировок несколько раз на дню, поэтому и не было даже малейшей отдышки, чего нельзя было сказать о молодом учителе. — Всё уже решено. Определитесь по дополнительному времени с Марьяной Андреевной, два ваших часа, два её и один совместный, — резко остановившись, отчеканивает школьная Шапокляк, а Назаров обнаруживает, что за разговором проводил обожаемую Ирэн (помнится, так иногда называл за спиной сам маленький Сашка, когда учился в этой же гимназии, правда зам.директора была помоложе).       Не оставляя слово за кем-то ещё, кроме неё, уходит восвояси, покидая фойе, оставив своего бывшего ученика в раздумьях. Правда, в них он провел не долго– осмотревшись, осознал, что не был на третьем этаже с выпускного, в голове Назарова сразу стали всплывать картинки с того дня: вот они со школьным другом Пашкой берут бутылку горячительного с праздничного стола на первом и поднимаются наверх, делая обход по излюбленному этажу, периодически заглядывая в кабинеты и делая фото на память; следующий кадр, как к ним присоединяется изрядно выпившая одноклассница Лизка и они все вместе следуют к лестнице на несуществующий четвертый этаж, именуемый чердаком, который иногда был открыт и выход на крышу был в свободном доступе — рай для курильщиков, в тот день им не повезло и они просто сидели на ступеньках на самом верху, спрятавшись ото всех — смеялись, вспоминали годы, проведенные вместе и радовались, что они,наконец-то, закончились.        По инерции, заплутав в воспоминаниях, идёт в сторону чердака, надеясь просидеть там оставшиеся двадцать минут до классного часа, но наступив на первую ступеньку к заветному уголку, скрытому от любопытных глаз — останавливается и до его уха доносится голос.       «Ну, конечно, Назаров, ты ж один такой умный решил посетить популярное место всех учеников этой гимназии. Логично было предположить, что такое козырное место будет занято какими-то подружками, решившими обсудить с утречка самые мерзкие сплетни. Хотя, не логично, голос один. Там что, кто-то разговаривает сам с собой? М-да, полна коробочка сумасшедшими»       Поднимается ещё на пару ступенек вверх и уже более отчетливо слышит девичью речь. — Вы помните? Вы всё, конечно, помните. Нет, не так, — прочищает горло, дабы голос не был хриплым, хотя в начале стихотворения стоило бы говорить слегка с хрипотцой в голосе, для пущего антуража.       Назаров усмехается и не верит своему счастью — встретить человека в современном мире, который наизусть читает Есенина украдкой, в дали от чужих глаз, еще и подбирая интонацию, чтобы не испортить произведение. Парень удивлённо поднимает брови вверх, не выходя из укрытия где-то в недрах лестницы, ведь наблюдать за этой картиной всё равно, что заглядывать к кому-то за ширму. Тело напрягается и становится подобно оголённому проводу — уязвимым, он уже не может скрыть учащённое биение сердца и потеющие ладони. И не понятно от чего: от боязни быть раскрытым или же от восторга, что волнами растекается по телу.  — Вы помните, да, без вопроса, это утверждение, — поправляет сама себя Волкова.       «Что ты такое, девочка, вечно витающая, в своих мыслях? Что тебя побудило с утра пораньше примчать сюда? Сплошные вопросы, на которые, по классике, нет ответа» — думает молодой учитель и также тихо, как поднялся, спускается, оставив Алису наедине с Есениным.

***

      Утро перед первым учебным днём Алисы Волковой началось раньше прошлого дня, в надежде первой проскользнуть в ванную комнату, дабы провести водные процедуры не торопясь. Она уже представляла как проведет ритуал со скрабом, маской, патчами и прочими девичьими штуками для приведения себя в порядок, однако, мечтам не суждено было сбыться, ведь брат снова напевал песни зарубежного происхождения за дверью храма чистоты. Алиса чертыхается, злится, после чего получает язвительный комментарий от матери, плавно переходящий в нравоучения по манерам. Она лишь закатывает глаза и, опираясь спиной на стену, тяжело вздыхает. Еще через пару минут слегка пинает дверь, на что слышит шутливые комментарии за ней.       «Сколько это еще терпеть? Этот чертов сток починят наверху или каждое утро будет подобная экзекуция? Ей богу, составлю график посещения этой комнаты и приколочу ржавыми гвоздями в стену возле двери.» — сетует в своих мыслях младшая Волкова, спустя пятнадцать минут всё-таки попадая в водную обитель.       Бьюти процедуры провести не удаётся, поэтому все действия совершаются в попыхах, после завтрак, практически на ходу, к счастью, сегодня обходится без разговоров о манерах, чувстве такта и успеваемости в школе. Утренняя трапеза происходит в тишине, прерванная лишь сухим «приятного аппетита» в начале и «спасибо за завтрак» в конце.        В машине по пути в школу разговоров тоже не велось, Алиса дуется на брата за долгое пребывание в ванной комнате, а Артём понимает и не трогает девушку — ждет, когда обида уйдет в тень, ведь обычно её хватает на пару часов, после чего сестра вновь превращается в любящую. До следующего проступка, конечно же.       Волков сбивчиво извиняется у входа во двор школы, следуя за сестрой, и даже обещает, что завтра обязательно уступит место в импровизированной очереди в помывочную. Лиса улыбается, он был прав — обида покидает, когда на лице брата округляются, превращаясь в щенячьи, глаза, а кудри слегка спадают на лоб. Конечно, прощает, другого варианта не может быть, ведь они два самых близких человека друг другу. — Что-то мы рановато, — констатирует Артем, поворачиваясь к сестре и указывая на закрытую дверь кабинета истории и отсутствующих учащихся около. — Ну, почему же, — улыбается Алиса, глядя в даль коридора, в котором уже виднелся силуэт парня, — Твой дружочек Мартынов так не считает.       Артем закатывает глаза и улыбается, после чего проводит утренний приветственный ритуал, состоящий из отбивания ладоней, кулачков и объятий. Алиса оставляет друзей наедине с пацанскими разговорами о новых пройденных уровнях в играх, младшеклассниках и, конечно же, о девушках.       Каштановая Лиса любит уединение, особенно в качестве настроя на учебный день, вдали от всех. Поэтому радуется, когда на её излюбленном месте нет никого из учащихся и она может предоставить это место и время себе. Открывает ежедневник на одной из не датированных страниц, где аккуратным почерком выведены буквы, слагаемые в слова, а после: четверостишья, соединенные общим текстом. Она не очень жаловала стихи, ей больше нравится проза, где проще угадать основную мысль. В стихотворной форме всё гораздо сложнее, а может и вовсе практически невозможно понять, что хотел донести автор, ведь мы можем только предполагать.       Но почему бы было на чердаке не прочесть, например, Булгакова или что-то из зарубежной прозы? Почему именно в эту минуту мозг придумал прочесть Есенина наизусть, предварительно пробежавшись по написанным строкам?       «Боже мой, разговариваю сама с собой и читаю вслух Есенина, если бы кто-то увидел  со стороны, явно бы счел меня сумасшедшей. А может, учитель был прав, когда сравнил меня с сумасшедшей? Может, я правда не в себе?» — поток мыслей прекращается со звуком из школьных динамиков —звонок на урок.       И пока Александр под музыку школьного звонка заходит в кабинет истории, Волкова в попыхах складывает ежедневник в рюкзак и бежит вниз по ступенькам, и, преодолевая несколько лестничных порогов, оказывается на втором этаже, несколько раз стучит в дверь, восстанавливает дыхание и входит в кабинет. — М-можно войти? — сбивчиво спрашивает, стоя на пороге. — Живой пример, как я не люблю, чтобы делали, — учитель стоит у доски, пальцы рук сведены в треугольник перед собой, убирает одну руку и показывает на медленно краснеющую девушку, — Фамилия? — получается строже, чем задумывалось, отчего Алиса вздрагивает, вжимает плечи и медленно перебирает ткань на брюках свободного кроя. — Волкова, — выдыхает Алиса и будто перестает дышать от напора каре-зелёных глаз, что сверлят её взглядом. — Садись. Надеюсь, дорогу до парты найдешь быстрее, чем кабинет.       Лис выпрямляется, слегка фыркает и идёт к последней парте первого ряда, где разводит руками брат, как бы спрашивая «какого ты опаздываешь?» — Итак, — громко произносит молодой учитель, дабы угомонить класс, начинающий галдеть, — Сейчас со мной в кабинет директора пойдут, — подавляет улыбку и делает небольшую театральную паузу, а после показывает на Мартынова и Волкова, — Ты и ты, — парни мгновенно выпрямляются и переглядываются через ряд, фамилий Назаров не знает, поэтому указывает пальцем, ибо назвать, как представились в курилке — значит поймать недоверие от учащихся к сомнительному походу посреди классного часа. — Я вам говорила! — шикает Волкова и отвешивает легкий подзатыльник брату. Назаров продолжает: — В это время смазливый рассказывает вам автобиографию в стихах, — Трусов удивленно распахивает глаза и выкрикивает что-вроде «вы чё?» «ну Сан Саныч» и «не честно»  — А ты думал я шутил? Ты, зубрила, — показывает пальцем в сторону первой парты на Краснову, — мне всё расскажешь потом, поэтому конспектируй. И чтобы ни звука, усекли? 

***

      Белая футболка, черная рубашка сверху, укороченные брюки и белые кеды — друзья успели несколько раз рассмотреть все детали образа классрука, следуя за ним уже пару минут, и почему-то путь к кабинету директора проходил обходными тропами, которые по итогу их привели на первый этаж в дальнее крыло, где кроме технического персонала и работников столовой никто не ходил, а когда Назаров остановился — ребята чуть не впечатались в его спину. Сан Саныч развернулся на пятках, улыбнулся и в его руке блеснул небольшой ключ. — Да ладно, вы чё, реально подумали, что я потащу вас к директору?       А через пару минут все трое тихо смеются в недрах туалетной комнаты, делая первую затяжку от подпаленной сигареты. Легкие наполняет едкий дым, а после, выходит из них, приводя состояние в норму. — Честно? Я повелся, — признается Илья, стряхивая пепел в унитаз, что стоял в небольшом помещении в компании раковины и трех курильщиков. — Я даже хотел признать, что Лиса оказалась права, — смеётся Артём, а остальные подхватывают. — Кстати, твоя подруга ничего, правда странная немного, но внешние данные перекрывают психические расстройства, — учитель подмигивает Тёмычу, стряхивая пепел, Илья коротко хихикает, а Волков меняется в лице, выдыхая дым почти в лицо Назарову. — Ты можешь обсуждать при мне любую девчонку в школе, но не нужно трогать мою сестру, и она нормальная, — Мартынов, уловив напряжение, подходит ближе к другу, кладет руку на плечо, как бы успокаивая и предостерегая от ненужных действий. — Воу, извини, я не знал, понял тебя, — поднимает руки в знак капитуляции, после чего достаёт из кармана пачку и предлагает в знак примирения всем по ещё одной сигарете.

***

      Желудок предательски стягивает в узел, когда в нос ударяет запах школьной еды: сваренного какао, по меньшей мере около часа назад, в следствии чего на нем образовалась, ненавистная учащимися, пенка; горячих булочек с сахарной посыпкой, которые только вынуты из духового шкафа и ещё слипшиеся между собой. Это те запахи, которые в первую очередь царапали ноздри, затем уже чувствовались сторонние, по типу слипшихся макарон, которые жаждали добавления в них сливочного масла, жареных котлет и чего-то еще, что мозг не мог разобрать из-за, сворачивающего все органы, голода. Назаров уже тысячу раз проклял себя за пренебрежение утренним завтраком (вместо которого были лишь пара перекуров, последний из которых чуть не закончился конфликтом), и следовал к очереди за порцией еды.       «Вот бы такая очередь за мозгами была, ей богу!»        Занимает очередь за невысокой девушкой, темно-каштановые волосы которой нежными волнами стекают по плечам и заканчиваются где-то чуть ниже лопаток, переливаясь в свете лампы. Сан-Саныч сканирует её взглядом, останавливаясь на точёной фигуре, которую выгодно обтягивает мышинного цвета платье, с белым рубашечным воротником на шее. Вспоминает классный час в одиннадцатом, урок в девятом, урок в десятом — не находит ни одного совпадения в своей голове с образом перед ним и, сопоставляя факты, делает вывод, что перед ним молоденькая преподавательница, прям как он. Союзники находятся во времена, когда уже не надеешься на них. И союзники—ли? — А есть вариант успеть порадовать свои вкусовые сосочки за пятнадцатиминутную перемену? — наклоняется к плечу и на выдохе произносит прямо в ухо впереди стоящей.       Девушка слегка вздрагивает от неожиданности и поворачивается в пол-оборота, лучезарно улыбается, слегка смеется, обнажая белоснежный ряд зубов. — Слова «порадовать» и «вкусовые» не могут находиться в одном предложении, имея отношение к нашей столовой, — Александр смеётся, почему-то слишком искренне и тепло, сам того не ожидая от себя. Хотя, был искренне не согласен с владелицей сказанных слов, потому что девять лет назад тетя Надя варила отменный борщ, а тетя Валя стряпала самые вкусные плюшки во вселенной, запах которых засел намертво в голове. — Ну, не скажите, десяток лет тому назад здесь было не хуже, чем в мишленовском ресторане, — снова смеется, слегка продвигаясь в очереди и уворачиваясь от пробегающих мимо детей. — Учились тут? — с легким прищуром спрашивает и, всё ещё улыбаясь, разглядывает Назарова, пытаясь вспомнить его среди учащихся тех лет. — Не лучшие годы в моей жизни, знаете, — проводит рукой по волосам, а после улавливает изменения в лице учительницы, отчаянно сопоставляя лица из всей жизни и пытаясь вспомнить парня, правда осознание приходит куда быстрее, чем она предполагала и вот, снова улыбается и уже чуть громче восклицает: —Санти! Серьезно? Ты?       Сокращенное Санти не резало слух со школы, потому что этим производным от Сантьяго (отчаянно прицепившемуся как прозвище ещё в классе пятом, за бунтарскую натуру), его называла только одна девушка, имя и образ которой ещё пару лет после окончания заведения являлись во снах, и так легко забылись спустя годы. Осознание приходило медленно, будто полки сознания постепенно отряхивали от пыли, заставляя искать образы, книги с воспоминаниями былых лет, в конечном итоге, всё успешно нашлось и встало на свои места. Он улыбается от кадровой склейки школьных лет у него в мозгу и также, как в первой фразе, на выдохе произносит: — Мэри.       Смеются, и Мэри утыкается носом в плечо, всё ещё слегка содрогаясь от смеха. Она явно удивлена его присутствию и появлению в недрах школы вприниципе. Но расспросить обо всем, что вертелось в голове не удаётся — очередь оказалась не такой уж нескончаемой и незаметно подошла к героям сцены «встреча выпускников».       Проскурина скользнула взглядом по лицу Назарова и подошла к окошку выдачи готовых блюд, приобрела желаемые и двинулась к столу преподавателей, предварительно шепнув парню: — Макароны не бери, они тут далеко не аль-денте. Я займу нам столик, жду тебя, — берет поднос и уходит в сторону квадратного стола у окна.       Сантьяго появляется на месте встречи не более, чем через пару минут, на раздаче он особо не мешкался, взял первое, что попалось на глаза, ибо скручивающийся желудок оповестил о том, что готов принять в себя даже беляш с вокзала, хотя ассортимент столовой был даже лучше, чем сие хлебо-мясное изделие, поэтому на подносе оказались тарелка с рисом и котлетой, клюквенный морс и овощной салат. — Значит, Марьяна Андреевна? Наслышан, — снова улыбается, нахождение в стенах данного учебного заведения перестает быть скучным, ведь теперь есть Мэри, которая, сама того не подозревая, стала спасательным якорем. — Да, Назаров, мне тоже сообщили о факультативе и том, что в этому году он будет не только мой, — отвечает Проскурина, отпивая тот самый какао с пенкой, все-таки пользуется напиток какой-никакой популярностью.       Рот уже заполнен едой, на что желудок становится более снисходительным и перестает издавать звуки китов. И за трапезой они разговаривают обо всем: о том, что Марьяна здесь работает еще со времен практики от университета; о школьных годах; о не вкусной гречке с сосиской, которую взяла Мэри; о жизни до встречи друг с другом. Правда, совместного прошлого не касаются. Она боится обидеть,  а для него это давно ничего не значит.       Опыт делает нас сильнее и чему-то учит, его научил не привязываться к людям, а её — лучше относиться к ним, не эгоистично как раньше. В то время они просто были нужны друг другу. Просто кто-то кому-то больше, а кто-то меньше.