содомский грех

—Диан, пожалуйста, остановись, я не хочу!—почти кричала Кристина, когда уже сестра её раздевает. Хоть и не впервые это всё, но такие грехи отмолить это будет чудом. А та будто не слышит, к шее тянется, поцеловать хочет. А Кристина сквозь землю провалиться хочется от такого, не хочет она этого, ну же, Диана, очнись! Даже были мысли про то, что это опять сон и, что это не повториться. Но этого не случается, и тогда совсем плохо от осознания того, что ничего не можешь сделать. Снова. Кристина больше себя винит, что сделать ничего не может, пока другая через одежду грудь несильно сжимает. Она всегда действует именно так. Кристина думает, что ей будет стыдно в церковь ходить и с Богом разговаривать, он же всё видит! Видит, как старшая Кристину трогает везде, а у той тяжелые вздохи, не от удовольствия, нет, от мысли того, что это неизбежно. И вперёд по-новой. Тянется к низу платья, намереваясь снять его. Какого хуя Кристина не может ничего сделать? Да потому что её страх сковал, словно цепями. То и дело горло пересыхает, а все мысли перемешиваются в один ком, который не даёт нормально мыслить. Она всё ей прощает. Не осознавая, прощает. Как бы не хотелось злиться на неё, сразу все обиды уходят при виде не только её, а и её улыбки. Сейчас эта улыбка мерзкая, полна похоти, а из её рта так и льётся эта грязь, от которой отмыться хочется, чтобы не чувствовать и не слышать. Кристина всем Богам молится, чтобы сейчас их отец вернулся со службы и спас её. Но этого не случается, как всегда и уже тогда начинает молиться шёпотом, а Диана пытается донести ей, что будет хорошо. Но хорошо никогда не было. Обманывает и даже не краснеет. Кристина уже стоит голая полностью и прижатая к стене, пока та, которую принято сестрой называть, гуляет по её невинному телу, а от страха Кристина и слова сказать не может и как камень стоит. Темнеет в глазах от страха, а тремор руки начинает пробирать и с каждой секундой набирать новую стадию. Глаза уже стеклянные и иногда солёная жидкость по щекам катиться, а Янголенко слизывает их; мерзко. Иногда в уме не прикладывается, как она может быть Янголенко, если она сущий дьявол. Послал её Сатана на этот мир портить всё. Даже промелькнула мысль про то, что она Дьяволенко и выпал даже некий смешок из-зо рта Кристины. Ведь, может это и так, просто их отец не мог носить такую ношу и решил, что она будет Янголенко, а то за этой девицей будет вся деревня бегать с огнём и чесноком. Никому такие проблемы не нужны. —Ты такая красивая, умная, прекрасная. —кто-нибудь, заткните ей рот чтобы не слышать этого. Не слышать словесной грязи. Если даже Кристина любит, когда её хвалят, но точно не в такой обстановке и не в таких обстоятельствах. С этими словами, пока Кристина в неком ступоре, сестра прикасается там, где даже сама Кристина боится прикасаться. Начинает ёрзать пальцами туда сюда, а Кристина удовольствие не получает. А если получает, то мозг не хочет этого, это её блядское тело истекает смазкой, она не хочет этого. Она просто опустила свою голову и смотрит куда угодно, кроме неё и её руки. Не хочет, чтобы её трогали там, не хочет этого всего. Хочется верить, что всё это страшный сон и ей приснилось. Но сколько бы она не щипала себя – ничего не получается и от этого больно становиться. Больно от того, что ничего с этим поделать нельзя. Точнее, что она опять ничего не делает и не говорит, ведь Диана носит всегда с собой нож, всякое может случиться. Иногда даже кажется, что Диана немного не в своём уме и приходит осознание того, что она и человека убить готова, если ей это понравится. От этого тело начинает дрожать и страшно просто ночью не проснуться. Пока глаза бегают по всей комнате, а чужая рука всё так же пытается сделать ей приятно, что у неё не получается, Диана, решив, что Крис просто стесняется, берёт её за подбородок и, сжимая его, поворачивает голову на себя. А Кристина не хочет смотреть в эти глаза изумрудного цвета, в которых огоньки играют. А пока Кристина от страха и негодования стоит как статуя, Диана её к себе тянет, вовлекая в совсем нежеланный поцелуй. Почему этот дьявол украл всё то, что она хранит для своего мужа? Будущего мужа. Даже если бы ни для кого не хранила, то вообще на каких правах она это делает. Но Кристина не в таком положении, чтобы права свои откачивать. Невольно отвечает на поцелуй, когда её подбородок сжимают с такой силой, будто ногти туда впились и когда закричала невольно, Диана углубила поцелуй; пальцы свои двигает по направлению ко входу, намереваясь войти туда, где её совсем не желают видеть. Подушечки уже потихоньку заходят в тело, которое не желает их там видеть. Кристина от шока глаза открывает со скоростью света и задаёт тихий вопрос: «что ты делаешь?», на что Диана говорит, что той понравится, снова обманывая ее. Лживая тварюка, которая жизнь ей портит. В голове мысли о том, что её такую испорченную замуж никто не возьмёт. Такую грязную, такую прожжённую. Такую никто не желает даже видеть, и не важно, что никто не знает об этом, потому что Кристине кажется, что об этом знают все, просто читая по глазам. Или кто-то ей во сне на лбу написал все её грехи и люди молятся, когда её видят, чтобы грехи её не взять себе ненароком. Все её мечты и цели разрушились этим единственным действием. Та разрешения не спрашивает и уже потихоньку начинает входить и двигаться, пока Кристина вскрикивает то ли от боли, то ли от шока. Про удовольствие речи не идёт. Хоть и тянет что-то там, внизу, но ей от этого чувства противно. —Расслабься, будет приятно, если не будешь сжиматься. —чёрт бы тебя подрал, дьяволица чёртовая. Не хочется Кристине расслабляться. Она не хочет получать удовольствие от Дианы. Она кажется потеряла всё своё «хочу» после того, как в ней оказался первый палец. А потом постепенно добавился второй. Кристина хотела выблевать все свои кишки от отвращения. Хотелось самой пойти на общее собрание и устроить самой себе прилюдную казнь, потому что она хотела, чтобы все знали какая она грешная и Бог не видел её на земле, где она может совершить ещё столько же. Ничего не хотелось. Ничего не будет. Кристина, кажется даже согласна теперь пойти в монастырь по инициативе отца, лишь бы вымолить всё это, но кажется, что и этого будет недостаточно. Диана на протяжении всего времени кидает ей пошлые фразочки, от которых ещё хуже становиться и трясёт от всего. Так мерзко от себя. От всего. Но, походу, тело думает иначе. От непонятных ощущений Кристина вжимается в тело напротив, сжимая чужие плечи до красных пятен и шипит от чего-то, что так скоро произойдёт. И от неизвестности страшно становиться. Кристина не знает, который час, ведь потеряла счёт времени. Может минута, может десять. А может вообще час, но она вскрикивает и сразу же расслабляется. То, что её тело только что сделало без её же разрешения, заставляет возненавидеть себя окончательно. —Хорошая девочка. —ёбанная похоть в голосе так и режет по ушам Крис, что, кажется, добивает её. А дьявол напротив пальцы, задействованные в преступлении, облизывает, издавая соответствующие звуки, пока Кристина по стене спускается, закрывая своё лицо руками. И не только лицо. Хочется закрыться от всего мира, но у её сестры явно другие планы. —Не закрывайся, милая, я хочу видеть тебя. —Кристина сглотнула уже не первый ком,—Ты такая умница у меня, красавица. —рассматривает лицо напротив, —Отлижи мне. —стоит, смотрит на дрожащую Кристину. Смотрит свысока, будто ей море по колено. Поднимает своё платье, призывая к действию. —Что сделать?—задалась вопросом Кристина, ведь из них двоих лишь Диана достигла допустимого возраста для полового развития. Диана ударила себя мысленно по лбу, совсем позабыв о возрасте собственной сестры. Но даже это не мешает ей продолжить. Продолжить то, что не должно было начинаться. Ей только на руку то, что Кристина не знает, что это. Она, словно кукловод, может руководить беспомощной и запуганной сестрой. Диана полностью снимает нижнее белье, зазывая Кристину под юбку. Сейчас она действительно кукловод, который указывает как и что ей делать. Мерзкое чувство от Кристины некуда не девается, но слабеет только от незнания того, что она делает, а если бы узнала, то проклинала бы себя ещё больше и не простила бы никогда. Ненависть бурлит в крови Кристины. Диана прижимает макушку сестры ближе к женскому началу, намереваясь получить оргазм. Неопытность Кристины делало всё только лучше, потому что резкие перепады темпа этот тот ещё наркотик. От наркотика кайф получаешь, а потом разочаруешься в себе. Кристина следует всем её приказам, хотя уже задыхается под этой чёрной юбкой. А та ещё ближе прижимает, и воздуха совсем, кажется, не остаётся. Капли пота с Кристины текут, а та, что сверху что-то кричит невнятно и быстро, громкие вздохи через слова выпуская. Всё это так мерзко и неправильно. Всё это ошибка. Всё это грех. От этого осознания у младшей рвотный рефлекс подходит, держится из последних сил. Сильная Крис до чёртиков, любой бы другой пошёл топиться, чтобы перед Господом извиниться. Через неизвестное количество времени из женского начала вытекает уже липкая жидкость. Когда Крис это почувствовала, то бедную стошнило в рядом стоящее ведро. Пришло осознание сделанного и контакт с реальностью вдруг младшая теряет. Сидит слабая, бледная как снег и ничего не чувствует. А в глазах то темнеет, то белеет, а иногда даже и по контуру силуэта синеет. В ушах звенит адски и от этого в добавок голова разрывается, на пару с ушами. Ничего не слышит, не видит, не чувствует. Просто тело. Скорее, овощ. Сидит и намеревается глаза закатить, чтобы окончательно потеряться и выпасть из реальности на пару секунд. Но когда уже становится легче, она обнаруживает, что сидит совсем одна и Диана уже ушла. Оставила саму страдать. Оставила наедине с желанием убиться. Просто кинула. Как всегда. Оставила её с её самым злым врагом. Она же сама. Даже забыла, что сидит абсолютно голая. Она вообще забыла про всё. Овощ. Только она может чувствовать. Чувствует только боль и ненависть, даже не знает, кого ненавидит. Себя? Её? Всех? После того, как пришла в себя ищет свою одежду и барбет. Скоро отец явится с работы, не дай Боже ещё с этой Ольгой. Кристина не хотела, чтобы кто-то узнал обо всём, а уж тем более та женщина. Поэтому принялась сломя голову одеваться, чтобы успеть. Как только одевается, слышит, что двери кто-то открывает. Спас её Бог от стыда. Придётся снова одевать эту гнилую маску, которая не выражает ничего. Просто не хочется Кристине показывать кому-то, что она чувствует. А что и кто ей за это сделает? Правильно, никто и ничего. Имеет полное право, так сказать. Хотя, какие права? Кому они нужны? Слышит, что отец не один пришел, а с этой мерзкой женщиной Ольгой. Чёрноволосая ведьма, с речью, которая выводит из себя. Прям мерзотный голос. Уши гниют от этого. У них отношения с Ольгой напряжённые до предела. Чувствуется та ненависть между этими двумя огнями. Одна другую пытается унизить в глазах Олега, но всегда стоит баланс. Олег человек справедливый, что и радостно, и плохо одновременно. Хотелось унизить эту дрянь так, чтобы он с позором её выкинул. А он же в добавок и добрый. Зло берёт. Никогда не верит никому, и, видимо, слышать не хочет. Только по поступкам судит, и то, ещё и делит на «заслужено» и «не заслужено» И вот заходит она. Которую матушкой надо называть, но язык не поворачивается, а мозг с телом отрицают данный факт. Щипает себя при виде этой ведьмы, в надежде, что она просто сошла с ума и у неё галлюцинации. Но лучше бы, чтобы она проснулась. Проснулась в мире, где не было этой семейки Андрющенко. Ещё эта Лиза, которая точная копия этой женщины. Сестра? Не хочется иметь Кристине что-то общее с этой хабалкой. Душа воротит от неё. Весь этот род ужасные люди, которые испортили уже, и Кристина уверена, что ещё испортят жизни. Как башни сбивают, только башни – судьбы людей. Как косой пшеницу собирают, только пшеница – тоже судьбы. Страшно даже представить каких усилий стоило построить успешную судьбу в этом месте. Что там говорят? Деревня – священное место? А это точно не островок ада? Эти казни, унижения, всё надоело, всё Кристина ненавидит. А Ольга времени зря не теряет. Осматривает комнату, пытаясь найти недостатки. Кристина уже говорила, что она её ненавидит? Почему такое отношение? Потому что отношения отца к ней изменилось после неё. Раньше была любимой доченькой: души в ней не чаял. А сейчас проклинает за все грехи и пробелы. И всё же находит эти минусы. Стол, а там пару крошек лежит. С этой Дьяволенко даже убрать не смогла. Ольга улыбается ехидно Кристине, показывая свою победу. А та пугается не на шутку. В горле пересохло, а тело вот-вот задрожит от страха. Этот взгляд, который не обещает ничего хорошего, просто убивает Захарову. Женщина поворачивается к Олегу, сообщая ему про косяк его младшей дочери. Только вслух не говорит, шепчет ему на ухо, как подлая змея. Они оба смотрят на Кристину, которая вжалась вся в своё платье, уже моля о пощаде. —Милый, а ты двери точно закрыл?— женщина говорила с невероятной наигранностью, было даже странно, что только Кристина это заметила. А у Олега будто своей головы на плечах нету, бежит, как собака за костью. Сильно же эта сколопендра ему голову вскружило, это даже пугало. Зависимость и привязанность – это страшно. Страшно не разлюбить человека, когда он сделал тебе больно. Страшно до конца дней любить его, а он умрёт с кем-то в один день, по крайне мере, этот человек когда-то говорил тебе такое. В любви клялся. А сейчас что? Где он? Где тот, который клялся тебе в вечных чувствах, где тот который говорил, что умрёт, если мы расстанемся? Скоро всего сейчас лежит в объятиях другого человека, и говорит ему тоже самое. А ты жди, жди пока окончательно себя не убьёшь, и не важно в моральном или физическом плане. Именно это сейчас происходит между Олегом и Ольгой. Именно это. Ольга им как кукловод управляет, а он без слов и мыслей выполняет. Страшно смотреть на это всё. Она смотрит в сторону своего «возлюбленного», убеждаясь, что он уходит и смотрит на испуганную Кристину. Смотрит, как злодей из фильма на свою жертву. Как кот на мышь, которую вот-вот схватит. Начинает приближаться в сторону Кристины, а та наоборот, не желая с ней контактировать, на маленькой дистанции назад уходит, не смотря назад. А жаль. В стену впирается, чуть ли не скидывая то, что висит на ней. —Христина, детка, просто сдайся, иначе ты сильно пожалеешь. — женщина одновременно руку к пульсу на шее тянется свои ногтём, желая проткнуть и убить то, что мешает. Как кегли сбить. —Я ещё не монарх, поэтому я не Христина, а Кристина. — еле как может говорить Кристина, пытаясь сокращать фразы, чтобы не тратить воздух. —Поэтому ты и не Христина, и уже никогда ей не станешь, ты пожалеешь!—с криками, женщина уже двумя руками и всем весом наклонилась на шею Кристины, пока та синеет знатно. Женщина когда слышит шаги отстраняется резко, и бьёт себе пощёчину, стараясь как можно больше закричать и упасть. Она так сильно сама себя ударила, что слёзы потекли. На лице Кристины непонятки, но скоро она поймёт, ради чего это было. После сделанного, как по щелчку пальца заходит отец, а Кристина на него глазами полные испуга смотрит. Он подлетает к своей возлюбленной, закидывая фразами и вопросами по типу: «что случилось?». —Она..—заикнулась Ольга, — она ударила меня! Я просто хотела пойти с ней на ярмарку на выходных, а она! А она! —снова залилась истерическим плачем Ольга. Крис даже на считанные минуты понимает, что если бы она не знала правды, то можно было бы поверить в это. Священник подымает свои глаза полные гнева на свою младшую дочь, сжимая кулаки, еле сдерживая свою агрессию. Вот-вот не выдержит. Ольга — знатный провокатор, манипулятор, актриса. В этих трёх словах была её полная биография. —Ольга, я не могу уже с ней, сделай ты то, что хочешь, сил моих нет на неё. —Олег находился в полном отчаянии и разочаровании. Словно последнюю надежду убили. —Олег, я же не могу! Она ведь даже не моя родная дочь!— Кристина уверена, что та ходила на театральный кружок в детстве. Иначе как объяснить это всё? Неужели цирк уехал, а клоун остался? Кристина ещё раз убеждается в мерзости не только этого человека, но ещё и рода. Змею отец её пригрел. Точнее, даже двух. —Я разрешаю делать с ней всё, что захочешь, она заслужила всё это! Пусть её настигнет мгновенная карма, Бог ей такое не простит!— эти слова окончательно добили сердце Кристины. Куда только подевался любящий её папа. Украли цыгане? Кстати, что-то не было их давно. После своего же разрешения он встал и ушёл, и, кажется, даже вытирал одной рукой слёзы. Он любил и свою дочь, и возлюбленную, но Ольга казалось была единственной надеждой на жизнь. Будто без неё он умрёт сразу же. Не теряя ни минуты, взяв деревянный крест, что висел на их стене, который подарила уже покойная мама Кристины, женщина подлетела, замахиваясь данным предметом на голубоглазую. В мыслях Кристины был страх, что она поломает этот крест, и единственная память о её маме пропадёт. Ей не было страшно, что она её убьёт, просто, чтобы она не сломала его. После того как подбежала к уже и так испуганной девице и ударила куда попала. В голову она попала. В ушах зазвенело, а в глазах побелело. Снова. Как после пыток Дианы. Это заставляет возненавидеть себя и весь мир ещё больше. Почему именно её Бог проклинает? Когда будет её счастье? Когда будет белая полоса в жизни? Одному Богу известно. А той мало одного удара, берёт двумя руками крест и бьёт, даже не останавливаясь. Теперь боли и искр в глазах намного больше, но Кристина не из слабых, чтобы сдаваться. Кристина сильная. Хоть убейте, но не заплачет. Слёзы — это слабость. Данный закон жизни блондинка просчитала ещё в детстве. Не нужно ей повторять это, пожалуйста. Кажется, скоро эта безумная женщина убьёт Кристину, но пока что останавливается на разрыве кожи и разноцветных гематомах. Кристина только кричит изрядно, но не плачет, странная она, не так ли? Тут все такие, поэтому никто уже не удивляется, хотя Кристина в шоке с «мачехи». Ольга будто кайфует, когда избивает кого-то, а под ней стонут от боли, нет, кричат во всё горло. Орут, будто их к кресту прибивают, как Иисуса, хотя, Кристина сейчас в похожей ситуации. Только её этим крестом забивают за какие-то крошки несчастные. Ненавидит она это всё. Отходит назад, любуясь своим «творением». Почему она думает, что когда делает это, она создаёт искусство и красоту. Разве такая красота требует таких жертв? Не красота это всё, это проблемы с головой. Но иногда даже проскакивают мысли, что она в этом виновата, надо было раньше убраться. Но при виде этого лица, половину которого закрывала чёлка и, кажется, даже было видно сверкающие глаза и самодовольная улыбка. Мерзость. —Ты ещё не передумала? Это только начало, поверь, если я захочу, то я подстрою твоё убийство под несчастный случай, хочешь этого?— присаживается к почти живой Кристине, а на последних фразах взяла в руки её подбородок и заставила смотреть на себя и свои безумные глаза. Почему они с Дианой такие одинаковые, но такие разные? —Я никогда не сдамся такой ведьме!—всё сжалось от злости, а Кристина зажглась огнём агрессии, который невозможно было потушить. После этих слов Ольга даже испугалась этого безумного взгляда, и откинула её подбородок так, чтобы он смотрел в пол и просто ушла. Как же у неё всё просто. —Пойми, мы друг друга любим, я не могу её бросить, мы влюблены друг в друга! —отец сжимается в тело пострадавшей дочки, будто держа её на этом свете, но от таких объятий Кристине больно от новых ран. —Нет, я тебя не понимаю. —говорит Кристина, смотря в глаза напротив с полным разочарованием и обидой, и уходит под стоны боли, которые нельзя сдержать: раны слишком сильные.