Прозерпина

Станция Прозерпина,

Шестнадцать минут до ответа.

Шестнадцать минут гробовой тишины

В холоде звёздного света.

(Аsper X, Прозерпина)

— Сколько мы уже здесь, профессор? Голос отдался в ушах так близко, будто даже в реальности слышался не так отчетливо. Высокая зелёная трава качалась вокруг, и от этого казалось, что весь холм, на котором они сидели, неуловимо дышит, заставляя растительность волноваться. Солнечный свет лился с высокого синего неба, почти ощутимый играл на щеках и ладонях светло-жёлтыми пятнами. Откуда-то слышалось пение птиц и отдалённые неразборчивые возгласы людей из ближайшей деревни. — Мы? С четверть часа думаю, — ответил ему знакомый голос справа, — а что такое? — Я имею ввиду на корабле, — пробормотал тот и чуть расправил плечи — плотный комбинезон неприятно сдавливал тело. — На корабле? Хм, ну тут всё зависит от тебя. Чем дольше ты ждёшь возвращения, тем дольше там находишься. — Да, знаю, просто… — он хотел поправить волосы, но тут же отдёрнул руку, — профессор, мне иногда кажется что на Земле у меня кто-то остался. И… Что если я вернусь слишком поздно? Если они не дождутся. Мне говорили в космосе время течёт иначе. — А-а, вот ты о чём, — протянул тот, — я вряд ли дам тебе чёткий ответ на вопрос. Из-за повреждения календаря при аварии уже никто не знает сколько Деметра дрейфует в космосе, но, согласно паре экспериментов, проведенных на Земле ещё в прошлом веке, человек, даже потеряв календарь или часы знает примерно своё время. Поспрашивай тех, кто ещё не спит, скорее всего их ответы будут похожи. — По-моему на Деметре уже никто не хочет знать сколько мы здесь торчим, — он вздохнул и опустил руки. Ладонь повисла вдоль тела и случайно прошла сквозь ближайшую травинку. — Это защитный механизм. Никто не хочет знать своё время чтобы не испугаться. Эх-х, проблема в том, что та неизвестность, в которой люди прячутся от своих ужасов, и есть самый большой человеческий страх. — Да, знаю. Мне надо возвращаться, профессор. — Конечно, иди. Я всегда в твоём распоряжении, в любое время. — Спасибо вам. — Всегда пожалуйста, Стиан. Стиан напоследок огляделся по сторонам. Обвёл взглядом ближайший сосновый лес, деревеньку с белой водонапорной башней там, у подножия холма и старенькую скамейку, на которой сидел его полноватый пожилой собеседник в пальто и очках. Всё такое же. Да вообще-то оно другим никогда и не было. Поднял руку к уху. Вместо кожи пальцы ощутили холодный гладкий пластик наушника. Он нащупал двумя пальцами небольшое колёсико и привычным жестом повернул. Щёлк. И всё исчезло. Перед глазами возник громадный серый зал с гигантским чёрным овалом иллюминатора во всю стену. Стиан снял наушники, сел в кресло и положил их на колени. Тут же вернулись настоящие звуки — отдалённое попискивание приборов, шум ветра и вентиляции, разносящееся эхом по безмолвным коридорам. Рука непроизвольно коснунась черной упругой кожи сидения. Он проморгался и помотал головой. Деметра. Он не любил на ней просыпаться. Не любил с тех самых пор как проснулся здесь впервые. Под красными аварийными лампочками, с воем сирены в ушах и под истошные крики людей. Он тогда ещё ничего не понимал. Все бежали и орали, все куда-то спешили, и лишь одно слово можно было разобрать во всеобщем гомоне — «Авария». Какая именно он узнал нескоро. Много времени и усилий понадобилось чтобы отделить повреждённые астероидом отсеки от целых. Возможно слишком много. Деметра потеряла больше трети экипажа. Ещё почти столько же умерло от полученных травм, ожогов и обморожений. А кого-то просто затоптали в давке. Наверно ему повезло, что его вырвали из анабиоза но не отправили устранять поломку а сунули в отсек реабилитации с ещё кучей таких же сонных и ничего не понимающих. Может быть это даже спасло ему жизнь. Стиан подумал, что с того момента где-то далеко, в расплывчатом прошлом он не стал понимать намного больше, чем тогда. Ему до сих пор иногда казалось, что он ничего не понимает, что ему страшно и тяжело непонятно от чего, а спрашивать что-либо почти не у кого. Из ценного что он узнал, что причиной всего плохого, что происходило здесь, на космическом корабле, была Она. О, как же он Её ненавидел… Она была виной абсолютно всему. Начиная катастрофой и заканчивая самой идеей экспедиции. Это к Ней их всех послали за ответами. Это Её все учёные планеты так яростно искали на ночном небе и в архивах различной давности. О Ней упоминалось даже в чертовых египетских пирамидах и в древнегреческой клинописи. Её имя блуждало в десятках стран на сотнях языков и наречий. Ей стало одержимо столько знающих и незнающих людей, что Её не зря стали вновь, как и века назад, называть проклятой. Прозерпина. Согласно различным легендам эта звезда появлялась перед чем-то очень плохим. Она не была яркой и из-за этого часто терялась на ночном небе. Да так терялась, что многие учёные древности всерьёз верили, будто Она обладает способностью исчезать. Но уж если звезда появлялась, то за этим неизменно следовала война, болезни или голод. Иногда Её видел лишь один человек из тысячи. Прозерпину упоминали такие люди как Нерон, Иван Грозный, Томас Торквемада или Железный канцлер. Она являлась им во снах и наяву. Завораживала. Притягивала. Путала. Сводила с ума. Это происходило почти со всеми кто Её видел. Причём по каким-то странным обстоятельствам на корабле первыми от Её света пострадали женщины. Не случайно на данный момент экипаж корабля состоял почти исключительно из мужчин. Практически все девушки и женщины, оставшиеся в живых после удара астероидом, стали испытывать различные психологические недуги. Страдали этим и мужчины, но таких было меньше. Галлюцинации, внезапные приступы необъяснимой агрессии, отсутствие сна, навязчивые и порой суицидальные мысли — всё это было лишь частью того, что переживали жертвы непонятного и страшного недуга. Это невозможно было остановить ни медикаментами, ни простой человеческой поддержкой. И тогда всех несчастных было решено отправить в криохранилище, из которого можно было выйти только когда корабль вернётся на Землю. Стиан помнит этот момент. Людей провожали с плачем. Они ложились в капсулы и закрывали крышки, не зная проснутся ли вообще хоть когда-нибудь. Откроет ли кто-нибудь их прозрачные гробы или корабль постепенно исчерпает все свои ресурсы, перестанет генерировать тепло с кислородом и наступит конец. Они избавлялись от тревог, их больше не мучила ни тишина корабля, ни треклятое излучение звезды, а именно оно, по мнению учёных, было виной недугам. Они покидали эту реальность в полубезумной надежде на счастливое пробуждение дома. И Стиан иногда спрашивал себя: а сколько из них действительно верило в возвращение на Землю? Оставшиеся бодрствовать отчаянно искали любые способы починить двигатели или передатчик чтобы связаться с Землёй и попросить помощи. Одновременно учёные продолжали исследование сверхгиганта. Наверно чтобы предупредить новые катастрофы. А может чтобы не сойти с ума от безделья. Стиан был среди них. Он был одним из тех, кто всё ещё не спал. Верил ли он во что-то? Сложно сказать. Он просто не хотел засыпать. Наверно ему было страшно. Обычно когда вечером падаешь без сил на койку ты мечтаешь поскорее закрыть глаза и оторваться от реальности, отдаться в объятия сна. Но ты испугаешься если тебе вдруг скажут что этот сон может продлиться вечно. Это как с погружением в воду — ныряешь чтобы вынырнуть. Ты спокойно погрузишься если знаешь, что через несколько секунд всплывёшь. И отскочишь как ошпаренный если узнаешь, что ныряешь в бездну, которая может тебя утянуть и больше не вернуть к свету. Это страшно. Получается именно страх держал его здесь. Не надежда — какая там надежда в сотнях парсеков от дома. Он боялся. И потому жил.