Mazoxisto и Sadisto

Клуб, наркотики и кровь кайф поймаешь и умрешь.

      Противный желтый свет от фонарей падает на еле дышащее тело, всё тело исполосовано так сильно, что практически не видно белоснежной кожи. Засохшие кровавые потеки, холод постели, хлопок, пропитанный кровью, потом и спермой. Янтарная жидкость обжигает горло и киты поющие серенады резко замолкают.

Несколько часов назад      

      Каннам — дорогой район Сеула, где собираются все дети конгломератов. Сону — младший сын семьи чеболей, его дедушка придерживается первенства, так что нет смысла, что-либо делать для компании, а уж тем более вести правильный образ жизни. Чтобы не случилось все статьи замнут, и он останется таким же паинькой и примерным внуком и сыном своего отца.       Нервы не к черту, дикая загруженность мозга и тела. В последнее время всё идет через одно место. Необходимо отдохнуть. Сону нервно курит у подворотни ментоловые сигареты. Никотин и морозный воздух обжигают легкие. При свете ночной зари, мятного цвета волосы переливаются и блестят от снежинок, что падают на его голову и тут же тают. Парниша также жгуч и горяч, как это трава, что он любит вот уже столько лет, если не с рождения. Этот вкус как наркотики. Да что там уж говорить это и есть наркотик.       Чёрная банковская карта делает идеальную дорожку экстаза, такую тоненькую, короткую, как и наша жизнь. Медленно приближаясь к ней Сону нервно сглатывает от предвкушения. Зажимая одной рукой правую ноздрю, а к левой подносит скрученную купюру в пятьдесят тысяч вон. Долгий вдох. И облегченный выдох. Сладкое безумие накрыло с головой. Откинувшись на спинку белого кожаного дивана, он расплывается в безумной улыбке. Всё плывет и кружится перед глазами, посторонние звуки заглушаются и ощущение, словно ты под водой.       Подтянутые ноги обтянуты кожаными штанами, они прилегают настолько сильно, что Сону выглядит по блядски, но они идеально подчеркивают его ноги. И не только бедра, расставленные в стороны ноги дают прекрасную возможность полюбоваться на его пах, из-за этого кажется что у его владельца стояк. А может и не кажется. Ему абсолютно точно нельзя их больше надевать — рискует убить своим великолепием и несравненной красотой, которую дает ему молодость.       Пак медленно потягивал виски оперевшись на барную стойку. У Сонхуна всегда был какой-то сдвиг на бедра этого парня. Он прекрасно знал, кем является этот парниша. Да что тут говорить. Абсолютно каждый в этом клубе знал кем являются Сону и Сонхун.                    Octagon один из известных клубов Каннама, где собирают дети влиятельных людей и знаменитости. Приватность высшего уровня и обычным гражданам туда не попасть. VIP билет выдается избранным. Заведение, занимающее 2 этажа, позволяет насладиться всеми прелестями маленького мира, огороженного от внешних факторов. Что бы не происходило за пределами клуба, здесь всегда в самом разгаре веселье. Перемещаться между этажами позволяет стеклянный лифт. Заведение оснащено лучшей во всем Сеуле звуковой системой, огромным танцполом, тремя барами, открытой кухней, бассейном и VVIP-зоной, где установлены кожаные белые диваны.       Сонхун знал, что Ким является одним из выскочек и тех ещё сучек. Пак всегда тащился от него и его это дико бесило. Как кто-то такой, как Сону, смог его зацепить ничего особо не делая. Ну почти ничего не делая. — Пацаны, я отойду. — Сонхун поставил стакан на стол и пошел в сторону диванов. — Что, нашел горячего паренька, достойного поскакать на твоем члене? — Джей язвительно прокричал в спину уходящему Паку. — Ну, можно и так сказать, — Тот в свою очередь просто помахал в ответ не удосужив взглядом своего лучшего друга.       Расталкивая пьяных людей на танцполе Сонхун уверенно шел к своей жертве. И всё бы ничего, но непонятная ревность охватила Пака с головой, когда он увидел как Сону, стоя на столе трется задницей об какого-то паренька. Как завораживающе он выглядит в танце, если можно назвать это таковым. Как его облепляют кожаные штаны. Его светлая и чистая кожа сверкает в свете прожекторов. Странным назвать это было трудно, но и в разряд адекватного такая реакция не входила.       Ким не принадлежал Паку, но так думал только Сону. Ведь второй давно забрал его душу в коллекцию. Сонхун не маньяк и не убийца, но отклонения в его голове всё же имеются. Жестокое воспитание сыграло свою роль. Пак стал садистом. Многих воспитывает рукоприкладство, заставляет сломаться и подчиниться. Этот же, каждый раз получая плетью или тростью отца, по любой из попавшихся строгому мужчине под руку частей тела, становился всё более агрессивным. Он желал отомстить, заставить почувствовать эту боль. Но самое главное, почувствовать удовольствие от страданий этого человека.       С появлением в жизни мачехи, а после и младшего брата, он стал только опаснее. Ревность брала верх. «Почему они никогда не страдают за свои оплошности? Почему только я должен испытывать боль?» Злые мысли о жестоких убийствах роем заполняли голову, не давая ночами спать. Пару раз он заходил в комнату брата с ножом, желая хоть как-то насладиться кровопролитием, но каждый раз останавливал себя. Мнение окружающих и желание быть частью общества давили на него. Подросток не хотел становиться тем монстром, которым его считали, и которым сделал его отец.       Сонхун ни разу не пожалел, что не тронул брата. Тот смог сделать его мягче и смягчить отца. Садизм ушёл на задний план, осталась цель: забота о младшем. Но, несмотря на все мольбы мачехи и младшего брата, отец смягчился лишь на время. Избиения и наказания плетью не прекратились. Старший получал вдвойне, не давая своё чудо в обиду. Пак считал, что младший не должен пострадать и превратиться в такого же монстра, что и их отец, а уж тем более не становиться тем, кем является сейчас Сонхун.       Ревность брала вверх, и сам того не замечая Пак уже во всю бежал по коридорам держа за руку Сону. — Что ты делаешь? — Сону попытался выдернуть руку, но у него не получилось. То ли Пак такой сильный, то ли Ким такой пьяный. — А что не видно? — Сонхун остановился и прижал Кима к стене. Тот не вольно сглотнул от предвкушения. На лице первого не дрогнул ни один мускул, будто ничего и не происходило. Но рука Сону идеально смотрелась на пахе Хуна, но не обращая на это, он продолжил медленно приближаться к шее младшего, опаляя того горячим дыханием. — Ты такая блядина, Ким Сону. — Пак влажным языком прошелся по скуле, кусая того за мочку и оттягивая так, будто хочет оторвать ее.       Зайдя в первую попавшуюся комнату, Сону старается не терять времени, и пока Сонхун включал свет и закрывал дверь, Ким пытается заломить руку. Но старший легким движением выдергивает свою руку из его хватки. Хватает того за шею, разворачивает и прижимая лицом к двери, захлопывает ее окончательно. Тут же щелкая замком, а Сону только жалобно всхлипывает, громко выругавшись, пока Пак сдергивает с его плеч рубашку, наплевав на сорванные пуговицы с треском нитей и ткани. Кинув её куда-то на пол, не обращая внимания на его попытки отбиться и вырваться, как и пинаться, да и сыплющиеся с его губ маты только забавляют, как и проклятья в сторону Хуна. Сону даже по ногам топтаться пытается. Но берцы против мягких туфель. Кто же победит?       Сонхун запускает руку между Кимом и дверью, ради чего приходится чутка пригнуться, ибо он на полголовы выше, чтобы расстегнуть ремень и брюки, которые тут же срывает с него вместе с нижним бельем. — Остановись! — рычит он, явно понимая, к чему всё идет. — Перестань. Не делай это! — Я хотел быть мягким с тобой, — рычит ему в ухо, прижавшись к нему всем телом и схватив за руку, удерживает ее, пока проталкивает колено между его худых ног. — Но ты такой непослушный мальчик. А непослушных деток надо наказывать, — Пак прикусывает мочку уха до боли, слыша его болезненное шипение.       Наступив ногой на его брюки, свалившиеся ниже колен из-за его попыток вырываться, он стягивает их до щиколоток и сразу же проталкивает свою ногу между его, заставляя того разнять колени, которые он к этому моменту сжал. Член старшего готов взорваться от предвкушения, но не будем торопить события. Болью нужно наслаждаться. Наслаждаться дарить и получать её. И заломив ему руку за спину, они двигаются к тумбочке, опуская Сону на неё грудью. — Будь послушным мальчиком, и я буду хорошо к тебе относиться, — Хун почти промурчал, представляя, как он будет кричать под ним.       Не то, чтобы он собирался его прямо с порога трахать, но на всякий случай, как сейчас, или если бы у него закончилось терпение, а он бы спровоцировал… Короче, убить его это последнее, что Пак может сделать. Ему неинтересно психологическое насилие, физическое — да, но не психологическое. Хотя... Нужно смотреть по ситуации.       Сложно сказать Сону молчит из-за страха или же от предвкушения, хотя вряд ли, от страха, больно он разговорчивый в повседневной жизни.       Бросив взгляд на аппетитный зад Пак замечает бриллиант торчащий из заднего прохода. Ухмыльнувшись он присел на корточки и медленно надавил на анальную пробку. Из-за чего младший захныкал и немного приподнял зад намекая на продолжения. — Вот же сучка, готовился? — Но Сонхун придавил его к тумбочке не давая возможности лишний раз двигаться. — Я разве говорил тебе делать так? — Смачный шлепок раздался в звенящей тишине, — Не послушная блядь, — Пак попадал точно по игрушки торчащей из прохода, проталкивая её дальше, иногда задевая простату, из-за чего младший лишь постанывал, матерясь, когда игрушка заходила особенно глубоко.       Вытащив из него позолоченную пробку, видно, что сфинктер чуть покраснел. Видимо, он использовал маловато смазки, да и не подготовил себя, как следует. Вот же глупенький. Прекрасно же знает, к чему это может привести. Или думал, что, увидев такую картину, Сонхун остановится? Ха! Нет.       Отложив в сторону игрушку, Пак достает из тумбочки заготовленный сто пятьдесят миллилитровый шприц с лубрикантом и, вставив его в пульсирующее анальное отверстие, выдавливает содержимое. — Зачем ты это делаешь? Я не понимаю, — вдруг произносит Сону, немного двигая задницей от холодка заполнившего его отверстие. — Действительно, зачем, — усмехаясь, Хун заменяет отброшенный на пол шприц пальцем, чтобы равномерно размазать гель внутри. — Наверное, потому что у меня много желаний. Я мечтал о том, чтобы трахнуть тебя. А когда увидел, что ты чуть ли не подставляешь зад тому чуваку.... — Хахаха..... мммм — Смех сменился стоном наслаждения, подрагивая от действий старшего, когда тот задел простату, — Ты думаешь, я не видел как ты меня пожирал взглядом каждую встречу? — Так что, стоило тебе просто предложить встречаться? — интересуется Пак, добавляя второй палец, а другой рукой берет канцелярский нож, что лежал в кармане штанов. И медленно, не давя слишком глубоко, проводит им по нежной коже бедра. Алые капли переливаются от света луны, смотрящей на наслаждение этих двоих. Мимолетная боль доставляет двойное удовольствие Сону и положительная реакция не заставляет себя долго ждать. — Ах... глубже, — Стоны Сону — рай для ушей Сонхуна. — Что именно? — Пах хищно ухмыльнулся и сильнее надавил на лезвие. — Всё....ах..... даааа — Я ж не в твоем вкусе, — Хун хмыкает, старательно разминая и растягивая сфинктер. — Ты бы даже не взглянул в мою сторону. Ещё бы и рассмеялся в лицо. Видел я, как ты унижаешь тех, кто предлагает тебе встречаться. В этом клубе определенно есть куча парней, которые тебя ненавидят. Они мне много о тебе рассказали. Впрочем, я и без них достаточно знал. Я не ищу оправданий моим желаниям, ведь я, — вставив третий палец, замолкает на томительные минуты, пока готовит его зад к своему члену.       Гнетущая тишина длится не так долго. Он внимательно смотрит на лицо младшего, которое он тут же прячет под рукой. Его дыхание глубокое и рваное. Кто-то мог бы подумать, что он плачет, но нет, он возбужден. Право слово, ну какой человек в стрессе от насилия, в здравом уме, покрывается испариной и краснеет от лица до плеч? Сонхун видел, какой он, когда возбужден. Его плечи и шея краснеют, покрываясь нежным розовым цветом. Его дыхание тихое, голос снижается, становясь тихим рокотом. Впрочем, сейчас Пак даже слишком хорошо видит его шею, покрытую розовыми пятнами. Так и хочется искусать. Когда у человека давление от страха цвет покраснений более насыщенный за счет побледнения кожи, как и дыхание затрудненное, но не углубленное. Сонхун не раз видел, как реагируют люди, когда им только грозят изнасилованием, и это диаметрально от реакций Сону.       У самой шеи от пота вьются волосы, сворачиваясь колечками. Выглядит достаточно возбуждающе, будь они подлиннее, то можно было бы схватиться за них и намотать на руку, оттягивая как можно дальше. — Ведь я, — Хун напоминает тему их разговора, склонясь к его уху, практически укладываясь на него своим телом. — Не хочу, — вымазав гель с пальцев по своему члену и брюкам, пока его доставал, приставляет головку к анусу, медленно надавливая бедрами. И жмурясь, шумно выдыхает, слыша приглушенный болезненный полурык полустон от вторжения в ещё не привыкшую к таким «гостям» дырочку. — Не хочу просто твоей любви, — выдыхает, замерев, когда член входит до основания.       Не давая Сону время свыкнуться с ощущениями, Пак медленно проталкивается внутрь. Ким хватает за руку, которой он упирается в тумбу, словно пытается остановить старшего, но тот не тормозит. А лишь глубже и резче входит в него, пока пах не врезается в упругие булочки. — Я, — снова шумно выдыхает, остановившись и прикусив оттягивает мочку уха. — Хочу подчинить тебя, сломать тебя, — ведет рукой по его боку, забираясь под футболку, чтобы нащупать маленький сосочек, а когда надавливает на него ногтем, с радостью слышит тихий рык Сону.       Он пытается прижаться к тумбе, чем только сильнее прижимает ладонь к своей груди, и не упуская возможность помучить, Сонхун щипает за сосок, замедляя темп, попадая точно по простате. — Хочу, чтобы ты никогда не смог меня забыть. Любовь не сравнится с этим чувством. Желал, чтобы ты любил меня, чтобы я мог быть рядом с тобой, чтобы ты, — вильнув задом, он вынимает член ровно до головки и резким толчком загоняет обратно, — любил меня.       Гортанный рык срывается с губ Сонхуна, а с губ Сону — сладкий, глухой стон. Пак не уверен, от боли или же от удовольствия. Понятия не имеет, что он там чувствует.       «Если он ощущает только одно желание от того, что я с ним делаю, это было бы просто волшебно, но его осознанно насилуют. И кажется Ким это понимает, не особо и сопротивляясь. Означает ли это, что его всё устраивает? Я понимаю, что стану его ночным кошмаром. Но постараюсь стать таким демоном, с которым он не сможет справиться и просто забыть.»       И потеряв контроль над своими эмоциям, выпрямившись и отпустив его руку, Сонхун впивается в бедра руками и вколачивается в зад, пытаясь вытрахать из него душу. Его зад настолько тесный, что даже Хуну почти больно от того, как Сону сжимает его член. Не сдерживая свои хриплые стоны этого сумасшедшего удовольствия, он насаживает его на себя раз за разом, пока едва не кончает. Но, притормозив, не желая заканчивать всё так быстро, подхватив ноги Сону, заставляет перевернуться того на спину.       Тумбочка вполне широкая, настолько, что человек спокойно поместится. И, закинув его ноги себе на плечо, Пак замечает, что член стоит. И с него даже капает предэякулят. — Кажется, я тебя и не наказываю даже, — тихий смешок старшего вызывает мурашки от предвкушения, сжав в кулаке головку пениса и сделав пару круговых движений, размазывая предэякулят, Сону нахально смотрит в глаза по блядски облизывает красные губы, которые он закусывал от удовольствия всё это время, — Пытаешься получать удовольствие, пока тебя насилуют? — Ещё бы, — цедит он сквозь зубы, — Еби жёстче, раз начал. — О, не волнуйся, детка, я подарю тебе много этого удовольствия! — и не дав ему что-то промямлить в ответ, снова безжалостно долбится в его задницу, удерживая за ноги, при этом, пытаясь, дрочить ему.       Сону, впившись руками в плечи Пака, вонзается ногтями так, что под ними скапливается кровь и медленно стекает по спине, и он дышит так, будто вот-вот задохнется. Уголки его глаз темно-розовые, словно воспаленные от долгого плача. Слипшиеся ресницы подрагивают. Он продолжает кусать губы, пытаясь сдерживать стоны. Дрожащие ноги, висящие на руке, кажется, будто пытаются поджаться и ударить, но он словно борется с этим, хмурясь. Стройное тело, торчащие от возбуждения соски выпирают маленькими холмиками из-под футболки.       С губ срывается стон, и Пак кончает. Делает ещё пару резких движений, вбиваясь в него максимально глубоко и грубо. И замирает, переводя дух.— Закончил? — спрашивает Сону, глядя на него туманным взором.       Сонхун лишь тихо смеется, оглядывая его всего. На его футболке темнеют мокрые пятна, а в пупок стекает маленькая капелька. Отпустив его руку и коснувшись пальцами низа живота, медленно ведет ими вверх, пока не прижимает ладонь к коже, размазывая сперму. Он почти замирает, стараясь не дышать. А Сонхун млеет от ощущений быстрого пульса под ладонью. Его сердце колотится, так быстро, что хочется вырвать его из грудной клетке и смотреть как оно бьется в руке. — Ночь только началась, Сону, — улыбаясь ему, если оскал можно назвать улыбкой, Пак переносит его на кровать. — Ну раз так, — Ким похотливо взглянул на старшего, — привяжи меня к ней, — произносит он, заметив крепкие столбы изголовья. Эта сучка лишь сильнее выводит Пака из себя, когда берет в рот свой большой палец и с характерным звуком вытаскивает его, тоненькая ниточна слюны тянется заманивая зверя в ловушку. И она срабатывает, Сонхун бросает того на кровать и нависает над ним, тут же захватывая его губы в плен. Грубые поцелуи и зверские укусы, это то, о чем грезил Сону каждую ночь. Ох, сколько же партнеров у него было, и ни один не смог доставить столько удовольствия за весь половой акт, как Сонхун, а ведь они только начали как сказал старший. — Ахуенно сосешься, — Ким оборвал ниточку слюны, что тянулась к губам со вкусом виски.       Сняв остатки одежды, Сону бы съёжился, но в комнате настолько высокий градус похоти, что становится лишь жарче. Быстрым движением Пак снимает с себя футболку, что немного прилипла к спине из-за ран, что оставил этот негодник. Поджарое подтянутое тело предстало перед глазами Сону, и он хищно улыбнулся. — А ебу ещё лучше, — Сонхун умелым и привычным движением опутал леской руки Сону, крепко привязав каждую к кроватным столбикам. Леска впивается в кожу и препятствует кровотоку, пережимая сосуды. Ким выглядел удовлетворённым. Он сжал и разжал кулаки, подёргал путы так, что на руках вздулись вены. — А это мы сейчас проверим, — С лисьим прищуром Сону провел коленом по бедру Хуна, задевая пенис, от чего старший рыкнул и припал к шее Кима оставляя там засосы, что позже приобретут характерный цвет, расцветая как сакура весной.       Сонхун совсем не был нежен, его ласки — если это можно назвать ласками — были резкими и грубыми, такой силы, что оставляли на коже Сону быстро исчезающие следы. А Ким наслаждался. Он стонал, когда Хун хватал его за волосы, оттягивал голову назад, чтобы добраться до шеи и впиться в кожу зубами. Он довольно урчал, когда тот грубо сжимал ему соски. Протяжно вскрикивал, стоило тому резко обхватить его член. Блестящая от пота кожа покраснела от грубых касаний.       Сону тяжело дышал и, прикусив губу, смотрел на Сонхуна похотливо и по блядски. — Сонхун, ну!.. — не выдержал тот. — Если так и будешь продолжать, яйца от сквозняка отвалятся!       Пак подтянул его за щиколотку к себе. Руки Сону, всё ещё привязанные к спинке, напряглись — казалось, ещё чуть-чуть, и Хун этим рывком вывернул бы их из суставов. Сону вытянул подбородок вверх, прикрыв глаза и промычав что-то болезненно-сладко посмотрел на старшего. Сонхун по-хозяйски хлопнул того по бедру, прежде чем резко, одним движением, войти в анус.       Ким подрагивал от толчков, его глаза были закрыты, а на лице застыло наслаждение. В комнате было душно, жарко и шумно от звуков: хлопков тел и томных стонов младшего, судорожно хватающего ртом воздух. Сонхуна почти не было слышно — тот лишь дышал редко и глубоко, мышцы его спины напрягались от медленных вдохов.       В какой-то момент он отстранился, вынув член, и почти полностью перевернул Сону на бок, так, что леска на одной из привязанных рук впилась в кожу, перетянула до крови. Алые капли прочертили линии от запястья до локтя, но Ким этого, кажется, даже не заметил.       Он охнул, когда Хун вновь вошёл в него, одной рукой придерживая за ноги, а другой хватаясь за блестящий, выскальзывающий из пальцев член Сону, начиная резко тереть головку. Ким взвыл громко и протяжно, почти на одной ноте. Он выгибался, дёргал руками, сильнее распарывая кожу и пачкая кровью подушки, локтями оставляя на белой ткани красные метки. Как будто прикосновение к члену было последней каплей — и больше он выдержать не мог. Но Пак резко остановился, после чего последовал разочарованный вздох Сону.       Взглядами, которыми они обмениваются… Пробирает. — Сонууу, детка, — от ласкового голоса по телу бегут мурашки, заставляя что-то внутри затягиваться узлом. — Хочешь пить? — Открой ротик, — произносит Сонхун, открыв бутылку виски стоявшего на другой тумбочке, поднеся к лицу бутылку и приподняв голову Сону, чтобы он не захлебнулся. — Соси её, детка, — протянул Пак. «Детка» заткнул горло бутылки своим ртом и имитировал минет. — Да, глотай, малыш.       Сонхун державший бутылку в руке усмехнулся, делая однозначный намек на способности Кима. Прохладная янтарная жидкость, стекая по горлу, убирает привкус крови у одного, а у другого только сильнее натягивает нервы и без этого находившиеся на пределе. Отставив бутылку он ловит лицо Сону руками, заглядывая в глаза. — Как насчет колес? — Ооо, было бы отлично... только.... — Только, что? — Пак вопросительно посмотрел на парня лежавшего между его ног. — Возьми мои, они в кармане брюк. — Сону кивнул в сторону, где предположительно они должны были валяться. — Что, не доверяешь моим? В этом клубе все закидываются только моими. — Сону удивленно посмотрел на него. — Оу, вижу ты не знал. Твои достаточно слабые, я принес новый не вышедший ещё на рынок товар, думаю тебе понравится.       Один сосок терзается вибрацией, а второй губами, пока руки Сонхуна скользят по телу, то едва прикасаются, то сжимают до синяков. Плечи, руки, ноги, живот, бедра и грудь, шея и голова — он прикасается ко всему, словно пытается заласкать до смерти. И оставленная задница — пульсирует и подрагивает, новенький наркотический порошок и разогревающий гель жгут из-за чего Сону мечется по постели и постанывает от сладкой боли.       Прикосновение к внутренней стороне бедра только больше возбуждает. Сону сладко подрагивает, закатывая глаза от блаженства, когда шею сдавливают и перекрывают кислород, затрудняя и так глубокое и частое дыхание, внутри что-то сводит судорогой принося удовольствие двоим. В этот момент Сонхун смотрит прямо в глаза. — Когда я стал увлекаться БДСМ, мне особенно нравилась тема контроля. Полного контроля. В сексе, разумеется. Когда полностью обездвиженный, ты лежишь передо мной, открывая все свои постыдные стороны — и тела, и желаний.       Убрав руку с шеи, он опускает ее на живот, медленно надавливая, словно пытается раздавить внутренности. Сону напрягает мышцы живота, отчего внутри что-то неистово пульсирует, а сердце клокочет в груди. — А потом с контроля в сексе меня потянуло на тотальный контроль жизни. Не волнуйся, я не хочу тебя убивать, — он устрашающе смеется, убрав руку и отойдя куда-то. — Жаль, — Ким грустно вздыхает, — Я бы умер от твоих рук. — Не переживай, когда-нибудь я удосужу тебя такой честью.       Приподняв голову, в желании видеть, что он собирается делать, у него в руках оказывается то, что заставляет Сону присвистнуть. Хун надевает медицинские перчатки.       Достав из тумбочки, двух кубовый шприц с тонким носиком, он медленно вводит кончик в уретру, удерживая второй рукой пенис. Неприятное жжение от вставки почти на сухую — предэякулята явно не хватит для смазки, — тут же заменяется ощущением вторжения густой прохладной жидкости. Она стекает по уретре куда-то внутрь, щекоча и вызывая зуд.       Убрав шприц, он берет из ящика уретральный силиконовый буж. Поглаживая большим пальцем головку, отчего Кима словно бьет током, заставляя подрагивать всем телом. — Хороший мальчик, — Сонхун нежно оглаживает бедро тыльной стороной ладони, снова принимаясь за свою сладкую пытку.       От предвкушения Сону задерживает дыхание в тот момент, когда головки касается тонкий и относительно мягкий предмет. Хун медленно водит кончиком вокруг уретры. Постепенно все больше и больше сосредотачивая внимание именно на ней, а не на головке. Сонхун медленно вводит буж до основания наблюдая за реакцией младшего. Сону тихо скулит поддаваясь немного вперед. — Ну, ну, не торопись, — усмехается Сонхун, начав медленно вытаскивать и вставлять обратно, с каждым разом проталкивая его всё глубже.       Когда катетер упирается во что-то внутри, Ким дергается, непроизвольно сжимая колени, тело приятно потряхивает от резко прошибшей спину молнии удовольствия. Хун останавливается, мягко поглаживая голову пениса, не давая тому особо выдернуться из его рук. Он мягко оглаживает бедро, заставляя развести колени. — Больше не буду его трогать. Пока что.       И член Сону неожиданно туго обхватывает широкое кольцо. Приподняв голову, взгляд устремляется на ремешок на члене, прижимающий оставшийся «хвостик» с вибропулей на конце, к члену. Сняв перчатки с рук, Пак включает вибрацию катетера с помощью маленького пульта у него в руках. — Мммм, Сон...хун! — Громкие стоны Сону в тишине, звучат ещё громче, чем есть на самом деле.       Это острое ощущение вибрации члена изнутри, щекочущие и покалывающие уретру и давящее на простату. Невыносимо острое, хоть и вибрация слишком маленькая, пульсирующая, исчезающая и появляющаяся. Такая прыгающая, что Сону сложно уловить волну этого безумного удовольствия, охватывающего тело и голову. Это только сильнее дразнит, только сильнее доводит до безумного желания потереться членом о что-нибудь или кого-нибудь. Мышцы ануса и промежности невольно напрягаются, поджимая яички.       Хун подходит к младшему с лезвием в руке, оглаживая его ноги, заставляя разнять колени. Он делает ровные, то длинные, то короткие порезы на всех частях тела. Алая кровь стекает по коже, щекоча её. Игра вибрации доводит до раздражения. Она так быстро меняет темп под умелыми руками, что Сону не успевает сосредоточиться на ощущениях, разочарованно вздыхая каждый раз, когда уже будучи на пике старший сбавляет обороты.       Сонхун продолжает мять талию, опуская руки всё ниже и ниже. Его пальцы скользят по паху. Очерчивая ими вокруг пениса и мошонки, сосредотачивая внимание на промежности, словно подкрадываясь к анусу.       Мечась в оковах, Ким пытается поймать его руки, порхающие над его членом и задницей едва ощутимо. Хочется сильнее, больше, грубее и глубже. Но он снова отстраняется, возвращаясь с очередным двухсот миллилитровым шприцем, полным смазки, которую он выдавливает из шприца в зад. Прохладный гель, обволакивая и скользя по стенкам, неприятно щекочет, добавляя раздражающего возбуждения. — Угх. Мм! — Тот вздрагивает всем телом, запрокинув голову назад, от легких постукиваний по головке члена, — Пожалуйста, — скулеж ласкающий слух Хуна.       Он трется головкой об анус, не теряясь Сону пытается насадиться на его член. Его трясет непроизвольно от каждого импульса вибрации, хочется вырваться из пут и насадиться на член, но всё, что он может — плаксиво стонать и всхлипывать, от невозможности получить желаемое. И это невыносимое чувство, что Сону в его власти, что он подчинен ему, что он решает, когда тому кончать, доставляет немыслимое удовольствие.       Сону хочется, чтобы он вставил, чтобы он выебал так, чтоб звезды из глаз. Хочется перестать осознавать себя в этом пространстве, чувствуя лишь третье — временно́е. То как оно медленно течет по венам и практически замирает.       Он резко вставляет член, и не сдерживая крик удовольствия, Сону вздрагивает. Его словно молнией прошибает, а перед глазами всё сверкает. Боль от резкого толчка тут же глохнет от ощущения заполненности и давления на простату.       Его бедра начинают двигаться всё быстрее и быстрее, пока ритм не становится таким же бешеным, как тогда в прихожей. — Ты выглядел как лучик солнца, а на деле такая сучка. — Меньше разговоров… Ах… глубже…. папочка.       Тело Сону дрожит так сильно, что это похоже на какой-то припадок. Но при этом это настолько хорошо, что он уже не может сдерживать стонов, переходящие в крики. Он даже не замечет, как его сводит судорогой и на мгновение сознание помутняется, но быстрые толчки не дают отключиться полностью.       В какой-то момент Сонхун снял с члена ремешок и начал тянуть буж. Ощущение скольжения внутри, смешивающееся с очередной оргазменной судорогой заставляя Сону запрокинуть голову, при этом прогнуться в спине, сжимаясь в плечах, словно пытаясь свернуться клубком. Глаза закатываются, а он невольно мотает головой из стороны в сторону, словно отрицая всё происходящее. Сону кончает в сопровождении гортанного рыка Сонхуна, кончающего в него. — Я согласен, — Последнее, что говорит Сону прежде чем погрузиться в царство морфея. — А я и не спрашивал, ты был моим, — Заваливаясь рядом мурлычет Хун.