Исповедь аромантика

С того самого момента, спустя ровно десять лет, здесь ничего не изменилось. За этот период начинаются и заканчиваются войны, сменяются ведущие поколения, трескается густой слой краски на стенах с улицы, но единственное, что не могло произойти за последние десять лет – посещение Скарамуччей того внутреннего дворика, расположенного на окраине столицы Сумеру, который связывал его с началом взросления. У каждого в жизни есть переломный момент, разделяющий ее на прошлое и бесконечно тянущееся, постепенно утрачивая свои краски, настоящее. Прожив здесь большую часть жизни вплоть до этого момента, он старательно избегал эти бледно-желтые стены, дурманящий запах многочисленных клумб местной розы пурпурного цвета, апельсиновое дерево посередине дворика и каменную скамейку под ним, которую так и не отреставрировали. И слава богу. Совпала не только дата, но и время – половина восьмого вечера, когда солнце начинает заходить за горизонт, а его огненно-оранжевые лучи, просачиваясь через проход во двор, создают тонкую полоску, которая, словно портал между двумя мирами, по диагонали разрывает пространство, деля его на две части. Скара неуверенно поплелся в сторону скамейки, что, со стороны входа, стояла за деревом. Он словно боялся там увидеть того, кого вспоминал не только весь сегодняшний день, но и все предыдущие десять лет подряд. Но, конечно, там никого не оказалось. Перед тем, как сесть, он вытер ее от уличной пыли и оглянулся по сторонам: вокруг двор был окружен двухэтажным зданием, в которой проживало несколько семей. Вероятно, дети, ранее проживающие здесь, успели повзрослеть, а старшие – обзавестись небольшими морщинами. Вид со скамейки открывался на одну из веранд дома: над ней, как и над остальными, была проведена нить для сушки белья, на полу стояли старые, но ухоженные стулья и столик, а также пара коробок с каким-то хламом из дома, несколько расписных ваз и пара мисок уже для другой кошки, которая за этот отрезок времени сменилась на новую. Откуда-то из окон был еле слышен домашний шум и чьи-то разговоры, в которых Скара не смог разобрать ни слова. И вот сейчас, сидя здесь, он представил того, с кем это место у него до конца жизни будет ассоциироваться, и начал свой монолог.

***

Мой дорогой Кадзуха, за эти годы успело многое измениться: мы стали взрослыми, получили образование, устроились на работу, подружились и разошлись с большим количеством людей, наполнили свою копилку воспоминаний новыми волшебными моментами, но самым неповторимым и счастливым из них для меня все еще остается тот, что произошел с нами почти пятнадцать лет назад. Однако, я хочу начать свой немой монолог, который ты никогда не услышишь, с прошлого. Мы познакомились с тобой еще в Инадзуме, будучи маленькими детьми, которые встретили своего первого друга, первого ровесника, на общении с которым завяжется наша дальнейшая судьба. Даже сейчас я не до конца понимаю, либо это была злая шутка, либо же нас всю жизнь преследовали ее предупреждения, что наше общение приведет нас к тому, к чему в итоге привело, когда нам стукнуло шестнадцать. Наши родители общались между собой, если не ошибаюсь, пять-шесть лет, прежде чем между ними произошел какой-то скандал, после которого запретили общаться уже нам с тобой. Я так хочу надеяться на то, что ты помнишь те дни, когда мы тайком встречались друг с другом в нашем секретном месте. По большей части, именно эти встречи скрасили мое детство, сделав его насыщенным, похожим на сказку, полную тайн, когда мы каждый день выдумывали новые версии того, что могло произойти между нашими родителями. То они становились для нас враждующими кланами, то злодеями, которые приняли их облик, а настоящих родителей спрятали на другом континенте, а мы придумывали сто разных идей и способов, как спасти их и вернуть обратно домой, в Инадзуму. Примерно тогда мы впервые заговорили о такой вещи, как любовь. «Может быть, они перестали любить друг друга, как друзья?» - было твоим предположением. «Вдруг им просто стало неинтересно друг с другом, и они разошлись?». Услышав последнее, я тогда совсем не понимал, как такое может происходить с людьми, которые до этого общались чуть ли не каждый день. Я не понимал, что такое может случиться и с нами. Постепенно скрывать о наших встречах от родителей уже не удавалось, и им пришлось смириться с этим, но был оставлен запрет на посещение домов друг друга. Когда мы стали ходить на занятия с учителями, ты говорил, как много твои мама и папа говорили о других ребятах, что они в сто раз лучше меня. И снова вопрос: было ли это очередным знаком судьбы, или оставалось последствием разрушенных отношений между взрослыми? Я помню, каким расстроенным ты выглядел каждый раз, когда жаловался мне на это. Я стал понимать, что со мной, возможно, что-то не так, когда ко мне стала слишком часто обращаться девочка, которая посещала того же учителя, что и я. Она была красивым, добрым и умным человеком, который помогал другим. Однажды она спросила, влюблен ли я в кого-нибудь, и мне мгновенно вспомнился тот наш с тобой разговор. Я все еще не знал на тот момент, что означает это чувство, но на подсознательном уровне понимал, что ощущать его не хочу. Может быть на меня так повлияли твои слова, но я не хочу тебя винить, ведь я мог отреагировать по-другому и начать тебя переубеждать, если бы не испытывал изначально к этому неизвестному чувству необоснованное отстранение. Спустя пару дней она призналась мне в нем и быстро чмокнула меня в щеку, а затем подставила свою, чтобы я сделал то же самое в ответ. Тошнота, грязный зеленый, запах горького лекарства – это было ощутимо как все самые ненавистные мне вещи. Я тут же принялся тереть щеку, словно пытаясь стереть с себя этот поцелуй, на что она расплакалась и убежала. Мне хотелось вырезать ее, пришить на ее место новую кожу, помыться, избить ее. Такой была моя первая реакция на что-то, касающееся темы любви. Не помню, что случилось потом, но друзей у меня так и не прибавилось, а моя тяга к общению с тобой только укреплялась. Мне не хватало того, кто мог бы возвращать меня в детство и делать мое настоящее таким же счастливым, и в подходящем человеке я видел тебя. Становясь взрослее, наши тела, желания и характер подвергались таким жутким изменениям, которые все еще заставляют меня покрываться мурашками. И я не о первых прыщах и растительности в самых неожиданных местах, я о другом, но гормоны тут тоже играют свою роль. Мне даже от левых не пришлось узнать, чем занимаются, время от времени, взрослые, когда остаются наедине. Мое тело само захотело этого. Тот период казался мне самым непростым в моей жизни, но знал бы я тогда, что это еще начало и самая незначительная вещь, по сравнению с тем, что будет происходить со мной в будущем, я бы, наверное, не был бы таким обеспокоенным. Постоянный страх в любом его проявлении, бесконечные вопросы, на которые я не успевал находить ответы, и снова ты – вот таким этот возраст ощущался для меня тогда, но не сейчас, когда первые два пункта выпали, и остался только последний. «И снова ты». Будто Дамоклов меч, надо мной все еще висел самый сложный вопрос: «Что есть любовь?».  Что-то недоступное мне, то, что я не имею возможности устранить, но то, что сильно начало портить мне мою жизнь в тот момент. Я, как и многие другие люди нашего возраста, тогда ложно путал его с физическим влечением. И в этом, как назло, у меня стали проявляться некоторые «отклонения» от нормы, которыми меня одарила жизнь, решив превратить мою судьбу в трагикомедию. Если я на себе смог увидеть и почувствовать, как меняется мужское тело, то женское оставалось для меня загадкой. И все еще, в каком-то смысле, продолжает оставаться, потому что тянет меня к противоположному. Помню, как мы, на одной из очередных встреч, которые стали частью нашей жизни, разговорились на эту тему. Мы тогда стали часто собираться у тебя дома, пока старшие отсутствовали по рабочим делам. Я задавал тебе вопросы о девушках, а сам чуть ли не пялился на твои оголенные участки тела: на шею, которая, по сравнению с моей, казалась смуглой, на вены на руках, становившиеся объемнее, на твои только отросшие волосы на ногах. Проводя рукой по острым кончикам длинной травы, я представлял, что трогаю их, а кладя ночью ладонь на одеяло, воображал, как прикасаюсь к твоей коже, которую солнце одарило благородным загаром. Я слышал о некоторых деятелей науки и искусства не только из Инадзумы, но и из других частей света, которые делились в своих дневниках о тяге к людям своего пола. Это не осуждалось ни в одном обществе, но мысли, что я неправильный, заставляли меня чувствовать себя неполноценным. Одно дело, узнавать, что ты не один столкнулся с этим и такие люди были и будут всегда находиться вокруг, другое – видеть их напрямую, чего мне не удавалось ровно до того момента, когда ты поцеловал меня. Чем взрослее я становился, тем больше меня тянуло к соблазнам и приключениям. Как бы снова я хотел оказаться в том месте, но с одним условием – что после него оборвется моя жизнь, потому что сейчас я уже знаю, чем тогда все закончилось. Когда нам было шестнадцать, мы решили собраться на горячих источниках за час до того, как посетителей начинают разгонять по домам. В последний раз я видел тебя голым только в детстве, когда наши семьи еще ладили друг с другом. Я специально отвернулся от входа, сложив руки на горизонтальную поверхность источника, и зажмурился, притворившись уставшим и сонным, только лишь бы ты не привлекал к себе мое внимание. Даже стоя по плечи в горячей воде, я почувствовал, как по мне пробежал холодок, когда я услышал твой голос слишком близко. Мое сердцебиение становилось таким быстрым, что, мне кажется, еще немного, и можно было бы разглядеть, как пульс создавал вокруг мелкие волны, исходившие от меня. Ты заметил, как слишком неспокойно, для сонного человека, я дышу, и аккуратно развернул меня к себе, спрашивая, все ли в порядке. Открыв глаза, я не мог контролировать свой взгляд. Он не знал, на чем задержаться, то спускаясь на твои ключицы, то поднимаясь вверх на твои губы и румянец. Не смотрел он только вниз, где находилось самое интересное. Ты приложил тыльную сторону ладони на мой лоб и удивился, что он все еще был прохладным, учитывая, что я зашел в источник на десять минут раньше тебя. Я сказал, что со мной все в порядке, а сам пытался отвлечься на любую другую вещь вокруг, чтобы скрыть факт, что в тот момент я думал лишь о тебе. Но самое, одновременно, лучшее и страшное произошло с нами спустя час, когда мы, в одних халатах, что принесли с собой, оказались на пустом пляже под невысоким обрывом, где собирались, будучи детьми. Такое, к сожалению или к счастью, ни один из нас уже не забудет.

***

Шум волн, который эхом отдавался в обрыв за ними, будто отделял их мирок, состоявший из этого вечно пустого берега, от людского – шумного, бьющего тебя по ушам, не давая ни на секунду останавливаться, чтобы набрать в легкие побольше воздуха. Где-то там вдалеке невооруженным глазом можно было разглядеть желтые огоньки Ли Юэ, о котором они вдвоем слышали во время занятий. На следующий день и всю дальнейшую жизнь это мгновение будет казаться им тишиной перед неизбежной бурей, чья сила будет постепенно отдалять их, раскидывая на разные стороны жизненной дороги и медленно разъединяя их все дальше друг от друга.

Глубокий вдох. Старт. Отсчет пошел.

Опустить голову Кадзухи от звездного неба заставил Скарамучча, который внезапно зашуршал в своей сумке. Вытащив поочередно повседневную одежду, ключи и полотенце, он добрался до клада. Украденная из дома бутылка саке заблестела под лунным светом. – Ты взял алкоголь? – Удивленно вскликнул Кадзуха. – Решил, что раз мы собрались гулять – так нужно это делать на полную катушку. – Он улыбнулся другу и, на всякий случай, огляделся по сторонам. – Чем дольше живу, тем больше ты меня удивляешь. – Кадзуха повернулся к Скаре и уже предвкушал идеальное завершение этого дня. В этом возрасте большинство пока не умеют пить, поэтому уже спустя полчаса рядом с молодыми людьми валялась пустая бутылка, на которую они, слегка пошатываясь, смотрели и рассуждали: – Каким образом у кого-то получается через такое маленькое горлышко засунуть вовнутрь целый кораблик? – «Кораблик. Вода…» – Скара, не хочешь искупнуться? – Подмигнул Кадзуха. Не дождавшись ответа, он скидывает на песок халат, и на нем остается только нижнее белье, которое так же показалось ему лишним. Как только Кадзуха притронулся к нему, Скара моментально отвернулся в другую сторону. «Прямо так, без одежды?!». – Ты собираешься голышом поплавать в воде? – Скара все еще не глядел на него. Нельзя. На сегодня он разглядел Кадзуху вполне достаточно. – Как будто ты не знаешь, что у меня находится вместо ног. Нам друг от друга скрывать нечего, ведь так? – Он специально не шел в воду. Простояв три секунды, пялясь в спину отвернувшегося Скары, который так и не пошевелился, он решает самостоятельно подойти к нему и встать напротив, от чего тот закрыл лицо руками. – Ты как маленький! – Засмеялся Кадзуха и взял сумку Скары. Оказавшись по пояс в воде, он позвал его по имени. Когда тот медленно к нему повернулся, то увидел парня, у которого в правой руке прямо над водой висела его сумка. Оглянувшись вокруг в поисках вещей, он вспомнил, что сразу, как только достал бутылку, сложил их обратно. – Кадзуха, прекрати, это не смешно! Я не собираюсь раздеваться! – Встав, крикнул Скара. – Считаю до пяти. Один… – С каждой секундой он на шаг отдалялся от берега, вытягивая руку, в которой была сжата сумка, за спину. – Стой! – Скара сдался на третьей секунде. – Только не смотреть! – Как только Кадзуха отвернулся, он тут же скинул халат и побежал к воде. Но, не успев ее коснуться, увидел, как парень снова развернулся к нему и произнес: – С нижним бельем не считается. Четыре… – Боже, сейчас! – На место непристойным мыслям пришла раздраженность. Кинув куда-то за спину белье, он закрыл руками промежность и кончиками пальцев ног проверил воду на температуру. – Она в этом месяце теплая, залезай уже. – Кадзуха все еще держал сумку за спиной. Оказавшись напротив виновника сомнительной затеи, Скара протянул руку, но вместо того, чтобы он получил вещь, Кадзуха кинул ее прямо на берег. – Как видишь, не промахнулся.

Выдох.

Аккуратно притронувшись к подбородку Скарамуччи, Кадзуха повернул его к себе и накрыл его губы своими. От откуда-то возникшего волнения, ладони остановились и будто приклеились к щекам парня, не решаясь спускаться ниже. Теплая вода, которая еле касалась живота, неяркий лунный бледный свет и помутнение в глазах от накатившего заново алкогольного опьянения просто не разрешали Скару отпрянуть от него. Отвечая на поцелуй, который становился мокрым из-за новой волны возбуждения, он коснулся кистей рук Кадзухи и взял их в свои, после чего переместил их на свою талию. Те самые длинные пальцы, которые Скара был готов до крови выцарапывать ногтями на камнях, лишь бы запечатлеть их навечно и показать их красоту следующим поколениям, теперь блуждали по его телу, исследуя его так, чтобы не упустить ни одну его клеточку. Чуть отстранившись, Кадзуха проводит языком сначала по нижней, а затем и по верхней губе парня. На них остался привкус персика, который он съел еще до того, как вошел в источник. Скара, прикрыв глаза, задержал дыхание и отдался в руки того, кто стоял напротив. Легкие и нежные поцелуи стали ощущаться на пунцовой от румянца коже лица на щеках, один на кончике носа, второй на подбородке, а третий и еще множества следующих – на шее, на которой Кадзуха словно вырисовывал дорожку сверху вниз. Открыть глаза его заставил легкий укус где-то на правой стороне шеи, после которого Кадзуха впился в его кожу губами, оставив после себя на бледном участке алый цветок, который со временем расцветет в сумерскую розу. Встретившись с жадным хищным взглядом Кадзухи, который ему, неожиданно, подходил, Скара, как жертва, что осознает, что дальше пути нет и впереди только медленная смерть, отдался воле судьбы. Тяжелого шумного дыхания в какой-то момент перестало хватать, чтобы сдерживать стоны, вырывающиеся наружу. – Еще, пожалуйста… – Чуть тише негромкого шума волн произнес Скара. Словно хищник, который долго ждал приближения своей жертвы, он, наконец, мог попробовать ее на вкус и забыть про дурманящее разум чувство невыносимой жажды. Продолжая украшать шею и ключицы парня новыми букетами цветов, будто разбавленной водой акварелью, кончики пальцев, вместо первоначальных поглаживаний, стали царапать желанное тело, то и дело дотрагиваясь до чувствительных твердых сосков, от чего кожа Скара раз за разом покрывалась мурашками. Когда кисти рук Кадзухи соприкоснулись с водой, он, непривычно хриплым голосом, прошептал: – Ты хочешь этого? – Да. – Я тоже. – Сигнал получен. Опустив головы вниз, поднимая их время от времени для коротких, но чувственных поцелуев, они изучали тела друг друга в самой интимной части. Они даже и не думали сдерживать стоны, идеально сочетающиеся друг с другом. Как всем известно, по-настоящему сильные и опасные природные катаклизмы случаются в мире очень редко. Для этого нужно идеальное совпадение всех факторов и аспектов, чтобы последствия стали как можно разрушительнее. Это те катаклизмы, которые делят жизнь всей планеты на «До» и «После», заставляя каждого играть по новым правилам. И сейчас приближалась новая катастрофа, которая изменит целых две судьбы, после которой им жить, как прежде, уже никогда не удастся. Сочетание красного и синего, бледного, поцелованного луной, и смуглого, поцелованного солнцем – все факторы совпали. Катастрофа уже неизбежна. Голова Кадзухи упала на плечо Скарамуччи. Они поменялись ролями, и теперь самым громким и активным был первый. Кадзуха, дрожащим от нехватки воздуха голосом издавал громкие стоны, толкаясь навстречу руки Скара, чьи пальцы окольцовывали его член. В конце, все так же стоя по пояс в воде, которая, по ощущениям, теперь была точно такой же, как и в источнике, парни обнимали друг друга, блаженно прикрыв глаза.

Оглушительный взрыв.

– Я люблю тебя. – Прошептал Кадзуха.

Звонкая тишина перед новым ударом.

– Что? Как это? – Скара отстранился от него и поднял непонимающий взгляд.

Отрицание происходящего.

Улыбка Кадзухи сползла вниз. «Он врет мне?». – Но ты ведь… Ты ведь целовал меня сейчас. Я думал, что нравлюсь тебе тоже, как ты нравишься мне. – Привкус соли, но не от мелких капель моря, а от собственных слез, которые он так же, как и чувства, не смог контролировать.

Сожаление.

– Но я не люблю тебя. – «Я люблю твое тело» - не договорил Скара.

Принятие.

***

После того случая вся моя последующая жизнь на протяжении следующих пяти лет, пока я не переехал,  была словно в тумане. В начале, я даже не собирался строить все заново, потому что так и не понял, что конкретно тогда произошло. Всем этим занимался ты. Сейчас, спустя пятнадцать лет, я осознаю, какого сильного, смелого, верного и любящего человека я потерял. Я разбил тебе сердце, растоптал его и затем выкинул в тот вечер куда-то в море, как ты собирался сделать с моей сумкой. Но я еще не понимал, что человеческое сердце, наполненное искренней любовью – не вещь. Мне очень стыдно перед тобой. Несмотря на то, что мы с тобой одногодки, я явно развивался медленнее. Если бы я знал, что такое любовь, я бы даже не подумал сказать тебе те слова. Я ненавижу себя. Прости меня, Кадзуха, что я, как оказалось, просто не запрограммирован любить. На тот момент я даже не думал, что это может восприниматься как какое-то «отклонение от нормы», но сейчас, прочитав большое количество исследований сумерских ученых на тему аромантизма, я больше не чувствую себя недостойным любви или, что еще хуже, больным. Если бы только я знал об этом тогда, я бы объяснил тебе свою природу. Но даже после, я не хотел бы вернуться в прошлое в тот день и ложно признаться тебе в ответных чувствах. Об этом безумно больно и тяжело говорить, но то, что случилось тогда – самый лучший исход из всех возможных. Если бы я повторил тобою сказанное, я бы соврал тебе. Постепенно твои чувства ко мне бы крепли, а значит обостреннее чувствовалась и боль, потому что ни у кого не получается притворяться испытывать любовь. Я просто не смог бы отвечать тебе с тем же трепетом на твои слова и поступки, а в конце, как бы мне этого ни хотелось, показывал, как сильно мне надоело это притворство и отношения с человеком, которого я никогда не смогу полюбить, даже если научился бы профессионально притворяться. Мне все еще трудно поверить и осознать насколько сильно ты испытывал ко мне чувство любви. Несмотря на разбитое сердце таким жестоким способом, ты, натягивая улыбку и делая вид, что ничего не произошло, продолжал встречаться со мной, общаться, приглашать к себе в гости, делиться со мной едой и вещами. Наверное, именно так и выглядит любовь? Совершенно чистая, ощущаемая как теплые лучи солнца и мягкость нагретого ими одеяла, любовь. Я могу только бесконечно пытаться находить ее в сравнениях, но никогда не испытывать. Спасибо, что не отказался от общения со мной. Спасибо, что постарался объяснить мне, как она ощущается, потому что я все еще придерживаюсь именно твоих ассоциаций. Спасибо, что ты показал мне ее. Спасибо, что проявил ко мне Свою любовь. И я надеюсь, что, услышав от тебя ее примеры, пытаясь всеми возможными силами, но на своем языке, показал ее и тебе. В неожиданных комплиментах, в словах поддержки, в объятиях, после трудных жизненных ситуаций, в записках с напоминаниями, чтобы ты не забыл что-либо сделать, в моем потоке писем после момента, когда я переехал с семьей в Сумеру. Я пытался научиться твоей любви, но моя была платонической, не схожей с той, которую ты испытывал ко мне. Ты любил меня как предмет своего воздыхания, как человека, которого хочется целовать, испытывая бархатный трепет внутри, как человека, к которому хочется прикасаться невзначай, без повода, просто с целью показать ему ту самую любовь. Я же любил тебя как человека, с которым у меня связано только самое лучшее, как человека, которого хочется оберегать и внимательно слушать после тяжелого дня. Я любил твое присутствие в моей жизни, но не в моем сердце, которое навсегда закрыто и ключ к которому никто никогда не найдет. Все почти что то же самое, но, в то же время, совершенно по-другому. Если я могу только показывать любовь, то ты можешь ее чувствовать. На протяжении следующих лет, как и ожидалось, наша дружба постепенно угасала. Завершающей точкой был тот период, когда тебе снова пришлось мучиться от этого чувства. Ты нашел другого человека, который заставил тебя испытывать те эмоций, которые когда-то ты ощущал и ко мне, и тебя терзали чувства совести и стыда передо мной. Было бы излишне жестоко сказать тебе тогда, что я даже не испытывал ревность при мысли, что твое сердце будет принадлежать другому. Я не осмелился наступить на те же грабли, а поэтому молчал, видя, как ты становишься сам не свой. Потому что, если бы я открыл рот, мне пришлось бы снова выбирать между двумя вариантами: соврать и отдалить тебя от, возможно, лучшего человека в твоей жизни, который подарит тебе заслуженную любовь, либо снова причинить боль, сказав тебе правду. Постепенно мы перестали обмениваться письмами. Череда людей и событий заставила нас забыть об этом, и я даже не помню, кто из нас был отправителем в последний раз. И каким было мое удивление, когда, проверив почтовый ящик, я наткнулся на знакомый почерк, который сразу вернул меня в тот, пожалуй, самый сумбурный период жизни. Узнав, что ты женишься, я почувствовал себя самым большим лицемером на этом свете. Осознав, что твое тело будет ласкать другой человек, а также делать по отношению к тебе все то, что когда-то делал я, мне хотелось себя убить. Как глупо. Я, никогда не испытывавший любовь к тебе, злился, узнав, что мое место займет кто-то другой. Но моя агрессия была направлена только на меня самого. Я ненавижу себя за то, что родился с этой особенностью, которую считаю огромным уродливым недостатком. Сколько еще мне предстоит разбить чужих сердец? Сколько еще раз мне придется чувствовать на себе разочарованный, пропитанный ненавистью, взгляд? Обдумывая тогда несколько дней, как тебе ответить, я впервые прочувствовал ужасающее ощущение страха. Кадзуха, мне страшно. Мне очень страшно. Я все еще очень напуган и боюсь будущего. Сейчас я могу постоять за себя, но кто будет присматривать за мной, когда я состарюсь и начну терять память? Какое право я имею держать, словно в заложниках, рядом с собой другого человека, отношения с которым будут похожи на сделку? Я бы мог нанять в будущем сиделку или кого-то в этом роде, но меня не будет покидать чувство, что я отнимаю время чужого мне человека, даже при условии, что буду платить ему за его работу. Меня не будет покидать чувство, что на его месте должен быть кто-то другой, кто-то родной мне. Кадзуха, как бы я хотел, чтобы со мной находился именно ты. Только тебе я доверю показать себя в не самом лучшем виде, не испытывая на себе взгляд отвращения. Только ты бы смог ухаживать за мной с любовью. Я не хочу в этот период видеть рядом кого-то чужого. Умирая, я хотел бы видеть рядом с собой тебя, чтобы вместо страха перед смертью испытывать счастье от того факта, что нахожусь в заботливых руках. Твоих руках. Я очень хочу верить в то, что ты сейчас счастлив и тебе дарят то количество любви, которого ты заслуживаешь. Твое сердце не должно быть снова разбитым. Прощаться всегда сложнее всего, но сейчас, сидя на том самом месте, где я впервые ощутил твое отсутствие в своей жизни. Мне нужно отпустить тебя. Мне нужно хотя бы мысленно твоему образу, что сохранился у меня в воспоминаниях, не причинять тебе боль, снова и снова вспоминая день, когда все изменилось. На прощание, я хочу признаться. Судя по твоим и чужим историям, любовь приносит много боли и страданий. Но если бы у меня была возможность избавиться от своего аромантизма, я бы, не раздумывая, сделал бы это только с одной целью – понять, каково любить тебя.