Исповедь аромантика

Кадзуха чувствует, что вот-вот его вывернет прямо на ковер в спальне. Ему срочно нужно на воздух. Стремительно выйдя на балкон, он вцепился пальцами за край, лишь бы не потерять сознание от шока, который только с каждой секундой набирал обороты, заставляя его тело не слушаться разума. "Глубокий вдох, медленный выдох..." – успокаивал он себя сначала мысленно, а затем и вслух, словно это бы помогло ему заглушить слова в голове, которые, будто заевшая пластинка, противно скрипя, крутились на повторе. В нем присутствует последняя малейшая доля надежды, что всё не реально и это лишь страшный сон, но происходящее слишком реалистично, чтобы им быть. Ночи в Инадзуме ужасны. Влажный воздух, из-за отсутствия хотя бы малейшего естественного солнечного света, будто бы становится похожим на мерзкий мокрый бриз, заставляя чувствовать неприятную дрожь внутри тела, у которого не хватает сил согреваться изнутри. Причина той дрожи, что испытывал Кадзуха сейчас, была где-то между внешним климатом и тошнотой. За всю прожитую здесь жизнь, только сегодня он увидел, насколько это место непригодно для счастливой жизни. Приглушённый цвет мокрого асфальта на крышах родных домиков больше не успокаивал, а будто отпечатывал свою липкую краску на корочке сознания. Благородный темно-изумрудный цвет травы и листьев деревьев обрёл болотный оттенок и пахнул горкой противной сывороткой, а нежный оттенок сакуры будто утерял всю теплоту, оставив только неестественный холодный пурпурный – такие цвета можно увидеть на опасных насекомых или земноводных, заявляющих окружающим, что они несут в себе яд и опасность. Родное жилье, что Кадзуха унаследовал, всего за несколько минут стало чужим, оно заставляло его убежать, спрятаться, искать другое место, которое он действительно мог бы назвать своим домом. Ему будто подменили окружающую действительность в момент, когда тот услышал последние слова, после которых он почти лишился слуха, а насыщенность цветов вокруг кто-то вытянул на максимум и случайно напутал тон. Кадзуху морозило и бросало в жар поочередно, домашнее кимоно липло к спине и груди, повышая его чувствительность и раздраженность к внешним факторам. Его воротило от отвратной микстуры, в состав которой выходили ревность, страх, гнев, чувство предательства и преобладающий над этим процент ощущения ненужности. Глухой звук захлопывающейся двери на другом конце дома был первым, что он услышал за эти тяжелые несколько минут, пока тот пытался прийти в себя.

***

В какой момент все пошло не так? Может ли это быть всего лишь кошмаром, после которого я проснусь в холодном поту? Потому что мне не хватает ума понять, что послужило мотивом. Как давно ее мысли, при виде меня, сменились с: «Я люблю тебя» на: «Ты мне больше неинтересен»? Как долго человек может терпеть действия и привычки прежде любимого, чтобы в какой-то момент терпение перешло на раздражение и полное отрицание? И, самое главное, почему она ни о чем мне не говорила в тот период, когда я мог это в себе исправить? Меня не отпускает. Мне нужно оглянуться вокруг и перечислить окружающие меня предметы: вот балкон, на котором я стою, напротив – мои побелевшие руки, что вцепились за край, сбоку – маленький табурет, а на нем горшок с мелкими еле прижившимися сумерскими розами, семена которых я купил на рынке больше полугода назад. Вокруг меня нет ни одного источника тепла, кроме этого знака-символа одного из самых теплых регионов. Может, мне стоит думать о нем? Представить, что я за секунду сменил локацию и, что лучше всего, собственную шкуру, отбросив ее здесь на этом же самом месте? Сумеру кажется мне далеким и знакомым одновременно, и сейчас, представляя себя в центре его столицы, я чувствую себя еще более жалким, потому что Твой образ не уходит у меня из головы и стоит прямо напротив меня. Одним своим выражением лица ты насмехаешься над тем, каким неудачником я являюсь сейчас, мой вид перед тобой – на коленях, бледно-зеленый от застрявшего кома в горле, еле как справляющего с подавлением тошноты. Ты победно ухмыляешься моим мучениям, зная, как последние годы я марал твое имя в собственном разуме, ассоциируя его с самым плохим, что есть в мире; я сравнивал его с лужей грязи, в которую ты окунул меня сознательно слишком рано, когда мое сердце еще не было прочным. И все же, прямо сейчас, твой «недостаток» кажется мне божьим даром, благословением, защитой от невыносимых чувств, что можно испытать, сделав одну неверную вещь. Дорогой Скара, не так я хотел к тебе обратиться. Мысленно смотря снизу вверх на тебя, я бы хотел выразить свою благодарность за то, что ты подготовил меня к подобному испытанию. Мне стыдно, потому что люди могут переживать ситуации куда хуже и страшнее, чем та, в которой я сейчас оказался, но сердцу и чувствам не прикажешь, хотя я бы очень сильно хотел, словно аппарат, нажать на кнопку перезагрузки и стереть себе память о пережившем мною несколько минут назад. Сколько лет уже прошло с того дня, когда мы поцеловались? Пятнадцать? Если честно, до этого самого момента я не вспоминал тебя с тех пор, как женился. Поэтому мой образ перед тобой на коленях. Не думаю, что стоит так унижаться, ведь ты и сам, как я думаю, за этот большой отрывок времени забыл о том мгновении. Поступил ли я правильно тогда, когда спрятал воспоминание о тебе где-то в углу своей памяти, загородив ее множеством ненужных событий и вещей, о которых и сейчас не вспомню? Жестоко ли это по отношению к тебе, когда ты, что я осознал прямо сейчас, просто был со мной правдивым? Меня настигает диссонанс от понимания, что послевкусие от лжи меня, в итоге, заставил прочувствовать человек, ответивший в начале взаимностью. Мне стыдно, что я перестал присылать тебе письма, после чего мы совсем оборвали связь. Я даже не помню твой почерк, а твой облик слишком размытый. Мне стыдно, что, появись ты передо мной в реальности, я бы даже не узнал тебя. Твой «недостаток» заставил меня подумать, что ты не только не ощущаешь любовь, но и не испытываешь какие-либо чувства вовсе. Видя последние много лет рядом с собой человека, что до сегодняшнего дня, а может и раньше, проявлял ко мне взаимность, при малом воспоминании о тебе, ты казался мне настоящим монстром. Я считал, что полноценный живой человек не может не испытывать влюбленность. Был ли я прав? Сегодня я уже так не думаю. В моей голове сохранился тот день, когда моя память запустила процесс самоочищения от твоего образа, словно психика, что пытается вытеснить самые травмирующие события, чтобы продолжать работать в нормальном режиме.

***

Открыв глаза, Кадзуха, ощутивший, как насквозь промерзло его одеяло за ночь, вспомнил об обещанной смене погоды на следующий же день после свадьбы. Однако, ни холодная простынь, ни густые дождевые облака за окном не могли повлиять на то тепло, исходившее от горячего сердца изнутри, наполненного любовью от того, кто лежал сейчас рядом и пребывал в царстве Морфея. Разглядывая лицо любимой, словно художник, старающийся запечатлеть все детали, Кадзуха в тысячный раз в своей памяти перерисовывал каждую ее клеточку. Тонкие брови, негустые, но насыщенного цвета дегтя ресницы, маленькие губы, которые несколько часов назад шептали: «Я люблю тебя», а теперь слегка подрагивают от возможных разговоров с неизвестным собеседником, решившим этой ночью стать свидетелем ее сновидений. Кадзуха даже не знает, сколько он проспал, потому что не заглядывал на часы с тех пор, как они вернулись в его родной дом. Туман и пепельные облака, затянувшие небо, совсем дезориентировали его во времени. В сон совсем не тянуло, поэтому Кадзуха воспринял это как возможность провести время наедине с собой, поразмыслив над одним из самых важных событий в его жизни, произошедшим вчера вечером. Тихо закрыв за собой дверь, он обнял себя с целью согреться, находясь в одном домашнем кимоно, и ушел на кухню. Накаленный от холода пол только отдалял Кадзуху от последней мысли вернуться и попытаться заснуть. Сев на ковер посередине комнаты, он поджал под себя ноги и стал пытаться заметить хоть какое-то движение облаков и их направление. Казалось, будто сама вселенная решила приостановить течение времени для него и разбудить с определенной целью. «Так ли ощущается взрослая жизнь? Теперь я женат, но изменилось ли что-то вокруг от этого? Разумеется, кроме кольца на безымянном пальце. Откуда во мне столько вопросов? Кто навязал мне их?» - процесс рефлексии был запущен. И почему Кадзуха вспомнил о давнем друге именно сейчас? Почему его образ не давал ему переключиться на что-то другое? А причина в том, что сидя в пустой тихой комнате, пока жизнь вокруг не проснулась, невозможно было не вспомнить о первом представлении образа любви в его жизни, а память сама, не спрашивая разрешения, принялась в последний раз конструировать Его облик. Жизнь будто приостановила действие игры, в которую играл Кадзуха, чтобы подвести итоги и освободить память для запоминания нового эпизода. Мол, вот – тобою были пройдены такие-то шаги, ты одержал победу над такими-то критическими ситуациями, которые могли тебя, в обратном случае, сломить… И вот та персона, вокруг которой разворачивался весь сюжет: невысокий рост, бледная кожа, будто поцелованная мерцающим лунным светом, волосы до уровня ключиц, что были в последних эпизодах собраны в хвост, а имя ее нацарапано красным. «Скара» – его имя было подобно грому, что вот-вот сейчас в реальной жизни должен был прозвучать. Что самое важное, в последний раз он его использовал даже не вслух, а письменно, отправляя последний текст, написанный вручную адресату. Скара – его первые провалы и достижения, разочарования и надежды, учебные похождения в любых смыслах и финиш его юности. Скара – первая любовь и разбитое сердце, бесконечные попытки держаться и развивать свою сюжетную линию, в которой он принял непосредственное участие. И, наконец, Скара – первый, с кем Кадзуха представлял событие, что случилось с ним вчера.

***

«Пожалуйста, посмотри на меня, если ты меня любишь» – одна и та же мысль крутилась в его голове каждый раз, когда тот приглашал его к себе. Губы, вкус которых он все еще помнит, и глаза цвета бушующих волн во время шторма, в которых он хотел утонуть, смотрели в обратную сторону и разглядывали никак не изменившееся пространство вокруг. «А что, если притронуться к нему?» – Кадзуха мысленно ударил себя по рукам. Скара лежал на полу в центре комнаты друга и пребывал в своих раздумьях, совсем не замечая, как украдкой посматривает на него друг, что сидел рядом. Ощущал ли он, как рядом стремительно бьется чужое сердце и слышал ли он слова, что для другого звучали слишком громко в собственной голове? Кадзуха никогда не узнает ответа. На часах полуденное время – период, когда жизнь вокруг на время стихает. Умиротворение и редкие лучики теплого солнца создавали ощущение безмятежности, заставляя либо пойти лечь на мягкую постель, либо дремать с приоткрытыми глазами. Взгляд медленно сполз вниз и остановился на приоткрытом участке коже внизу пупка. Задержавшись подольше, Кадзуха заметил, как живот неподвижного Скара то плавно поднимается вверх, то опускается вниз. Стоит ли начинать ту тему, что он лично так старательно избегал, или продолжать довольствоваться безответной тишиной, надумывая мысли, что в одни дни ощущались теплом от костра в холодную ночь, а в другие обжигали и заставляли какое-то время больше не подходить близко к этой опасной теме? И Кадзуха решает обжечься в последний раз. – Скара? – Тихо произнеся имя друга, тот обратил на себя его внимание. – Хотел бы ты повторить то, что случилось тогда? – Да, а ты бы хотел? – «Нет, потому что знаю, что за этим последовало». – И я тоже. – «Стоит ли попробовать, если он этого хочет?». Кадзуха потянулся к Скаре, но, не успев повторно ощутить мягкость лепестковых губ, почувствовал, как рука друга отпрянула его. – Разве я не причинил тебе тогда боль, когда не смог ответить тебе взаимностью? – Раскаленным ножом слова вскрыли еле зажившие раны. – Но ты прикасался ко мне. – Кадзуха чувствует, как гнев внутри нарастает. – Даже сейчас ты признался, что хотел бы притронуться ко мне еще раз. – Он ощутил, как расстояние между ними ежесекундно увеличивается, хотя не мог даже сдвинуться с места. – Влечение к твоему телу и к тебе самому – две разные вещи. – Скара приподнялся и сел напротив друга. – Я не хочу даже снова произносить эти слова, но мне важно обсудить это с тобой, потому что мне нет смысла тебе врать. Если ты думаешь, что прямо сейчас только я один причиняю тебе боль, то ты ошибаешься, потому что сам не принимаешь мои чувства к тебе, даже если они отличаются от тех, что ты ожидаешь от меня увидеть. – Он произносил каждое слово неторопливо, стараясь сгладить все углы, что помешали бы их совместной рефлексии пройти как можно меньше болезненно. – Мне все еще стыдно перед тобой, потому что я не умею подбирать слова – просто не запрограммирован на это изначально, как видишь. Я замечаю, как ты делаешь попытки сделать все между нами как прежде, и я иду к тебе навстречу, потому что ты все еще важен мне как друг, я ценю само твое нахождение в моей жизни и оберегаю ту свою правду и искренность по отношению к тебе. – «Пожалуйста, не отводи от меня взгляд» – Скарамучче просто необходимо было поддерживать с ним зрительный контакт. – Отсутствие твоих романтических чувств – это… Действительно ли есть такой «диагноз»? – Кадзуха старался максимально аккуратно подбирать слова. – Потому что я прежде не слышал о подобном. «Кажется, протянуть ниточку между нами удалось» – увидев, как постепенно стих пыл юноши, Скара, пододвинувшись чуть ближе, продолжал отвечать мягко и неспешно: – В местной библиотеке не так много материалов об этом, есть только упоминания сумерских исследователей о моей «проблеме». Но если есть исследования, значит мой случай не индивидуальный. Кстати о Сумеру. Я решил, что буду поступать в Академию. – «Как бы нитка снова не сорвалась». – Вот как. – Еще до поцелуя они вдвоем пообещали друг другу, что поступят в одно учебное заведение в Инадзуме. – Но мы ведь будем продолжать общаться? – Кадзуха еще пока не готов смириться с тем, что уже заранее потерял связь со Скарой. Только не сейчас, только не сегодня. – Конечно, обязательно! Не думаю, что какое-то расстояние между нами способно разрушить нашу дружбу. – Первым выдавив из себя улыбку, он вызвал аналогичную ответную на лице раздосадованного Кадзухи. Они уже не дети, но кто сказал, что мечты об идеальном будущем не могут принадлежать и взрослым людям? – Еще столько времени впереди, а значит, больше совместных воспоминаний, прогулок и разговоров. Факт моего переезда в Сумеру, на самом деле, был одним из причин, по которым я даже и не думал тебе соврать. Как по мне, лучше поддерживать долгую связь как лучшие друзья, чем, относительно этого, короткую и, самое главное, неправдоподобную в качестве любовных партнеров. Мне важно, чтобы ты сейчас находился рядом, потому что вряд ли я еще смогу найти кого-то в будущем, кто не смотрел бы на меня как монстра, не способного любить. – Ты никогда не будешь в моих глазах монстром. – Первая, пока не осознанная, ложь. – Да и я вряд ли смогу к кому-либо проявить подобные эмоции, что испытывал к тебе. – Вторая. – Тогда обещаю, что буду отвечать на каждое твое письмо, находить для этого свободное время между рутиной! – Третья. – Не недооценивай себя. Интересно, кому из нас повезло больше… – Скара выделил тональностью предпоследнее слово, что приобрело двойной смысл. Кадзуха не был спокоен, а бесконечно повторявшаяся мысль «Скажи, что ты сейчас мне врешь и все это – неудачная шутка» вскоре воспринялась им самим как истина, с которой он постепенно прижился.

***

Я тогда сам себя запутал. Мой эгоизм не позволял мне смириться с тем, что чувства от любимого мною человека не обязательно должны быть ответными. В твоих последующих действиях и словах я сам искал те признаки, по которым ты бы мог мне врать, а кто ищет – тот всегда найдет. Мой разум был так сильно поглощен тобой, что в какой-то момент стал отвергать тебя, перенасытившись. Я сам создал проблему, сам находил ее подтверждение, и, в итоге, сам вынес окончательный вердикт. Мой взгляд принялся цепляться за каждого любого другого человека, а когда я встретил мою первую жену, и вовсе посчитал, что моя любовь к тебе была надуманной, а влечение к твоему телу – результат гормонов. Собирая по кусочкам память о тебе, я понимаю, что монстром был вовсе не ты, а я. После твоего раскаяния я продолжал отрицать твои настоящие чувства, что не соответствовали моим ожиданиям. Почему жизнь решила так подшутить над нами? Доверившись тому направлению, по которому меня вел мой разум, я оказался на кухне. То, что производило на меня далеко неприятное впечатление еще какое-то время назад – уже не имело значения. Стоя на том же самом месте, где я находился в первый день после свадьбы, я вижу и ощущаю ровно то же, что и тогда – ничего не изменилось. Самое главное, Скара, мне больше не страшно. Я не ощущаю экзистенциальный кризис и тревогу перед неизвестным будущим. Если я не могу предугадать, что будет завтра, имеет ли смысл надумывать страх, в то время как ранить может оттуда, откуда не ожидаешь? Еще полгода назад я стал замечать, что в моих нынешних на тот момент отношениях что-то идет не так. Видимо, я настолько сошел с ума и запутался, что закрывал глаза на очевидные уже сейчас признаки, отговаривая себя, что рядом со мной находится человек, который ответил мне в прошлом взаимностью. Сегодня я несколько раз убедился, что самыми правдивыми словами были именно твои, сказанные когда-то давно. Если бы я не демонизировал тебя все эти годы, я бы еще раньше переварил тот факт, что влюбленность постепенно остывает, укрепляясь больше в привязанность. Только если одних такое положение вещей может устраивать, то другие пойдут искать людей, что помогут им вновь прочувствовать весь спектр романтических эмоций. И если бы я знал, что испытаю сегодняшний опыт, то никогда не отказался бы от тебя, потому что даже с остывшими чувствами я предпочел бы человека, который, как минимум, сразу не давал мне надежд в начале, сразу преступив к финишному этапу привязанности. Мне страшно подумать, не произойди со мной сегодняшнее, сколько бы мы с ней прожили вдвоем, ежедневно ощущая, что происходящее – не то, что мы обещали друг другу в начале. Не думаю, что мое сердце будет способно полюбить заново так сильно, но я бы очень хотел, чтобы сейчас рядом со мной был именно ты. Я предпочел бы Тебя. Сейчас мне хочется спрятаться в твоем окружении, как в детстве мы воображали себе домик – место, где нас никто не тронет, но в отличие от него, ты – реален.

***

Зайдя в кабинет, Кадзуха принялся искать чернила и листы бумаги, чтобы спустя столько времени адресат наконец-то получил свое долгожданное письмо.