Тихий убийца

Арлонг

      Первые дней десять я балдел в лазарете, несмотря на то, что у меня настолько адово саднило ребра, что мне было больно делать глубокие вдохи-выдохи. Начнем с того, что я разжился скальпелем, осколком стекла и иголкой, из которых можно было сделать оружие. Кроме того, я смог относительно нормально поспать — лекарства, которые мне кололи, вырубали меня через десять минут. Мне стали давать несоленую кашу с хлебом, иногда с мясом, и я решил, что жизнь-то у меня налаживается.       Кроме того, периодически заглядывал Магеллан. Это всегда означало дополнительную светлую краску в мой незапланированный отпуск от побоев и пыток. И дело было даже не в том, что он иногда приносил с собой что-нибудь приятное.       Первый раз он принес мне стопку газет и сказал, что я могу оставить ее себе. Получив её, я отвернулся, стараясь скрыть искреннюю радость. Мне и так было стыдно перед ним за то, что я сказал ему спасибо. Ну, по большей мере даже не за то, что не отправил меня в изолятор, а за то, что остановил во время боя. Но ему тогда было явно приятно — он как-то смущенно улыбнулся мне и кивнул. И от этого мне почему-то делалось еще стыднее. Я покивал ему, делая вид, что слишком уж увлечен газетами. На деле я глубоко изучил их, только когда он уже ушел. Я никогда не был ярым любителем читать новости и просматривал только те статьи, которые меня больше всего заинтересовали. Тем более, что правительство несколько искажает информацию. Но тюрьма научила меня брать от жизни все. Тем более, что ни развлечений, ни другого способа узнать о том, что происходит за стенами Импел-дауна у меня, похоже, не будет, поэтому я прочитал каждый номер по нескольку раз.       О Тайгере ничего. С одной стороны — хорошо, что никто не мусолит имя моего братишки. С другой — плохо, что он погиб, а неблагодарным мерзким людишкам на освободителя рабов было плевать. Меня тревожило только, что я не узнал, что стало с остальными Пиратами Солнца. Только короткое упоминание о том, что Джимбей теперь новый капитан.       Кто бы сомневался.       Я даже выпросил у доктора карандаш и решил кроссворды на задней стороне газеты, после чего стер ответы резинкой на жопке карандаша. Чистую газету можно неплохо загнать на тюремном рынке. Да, у нас не было денег, но в Импел-дауне имелись свои ценности. Заточки, лишние куски хлеба, резинки, мелкие детали и прочее.       Новости внутри тюрьмы я узнавал от самого Магеллана. Правда, рассказывал он только то, что касается дела, но это было куда ценнее, чем печатное слово.       — В тот день, когда я привел тебя сюда, мы нашли отпечатки обуви возле котла, — сказал он, серьезно глядя на меня. — Кто-то наступил в лужу крови, следы оказались прямо возле костровища под котлом. Их мало, можно было и не заметить с первого взгляда, тем более в мешанине.       Я кивнул, давая понять, что слушаю.       — Наверное, догадываешься, почему я завел об этом разговор?       — Потому что у тюремных тапок, если они у кого-то еще не сгнили прямо на ногах, один и тот же рисунок, — фыркнул я.       — Правильно, — Магеллан согласно качнул рогатой головой. — У стражи и верхов, соответственно, тоже.       Он порылся в кармане и выудил блокнот, который в его руке казался не больше кусочка вивр-карты, которую я бережно хранил у себя под матрасом. Я уставился на рисунок.       — В центре похожи на ху…       — Арлонг!       — На жирные, круглые буквы «Y».       — Стража носит обувь, где в центре рисунок с крестиками. Если не приглядываться, следы обуви трудно отличить.       — Какой у него размер ноги?       Магеллан сощурил серо-голубые глаза и прикинул:       — На тройку больше твоего точно будет.       Он помолчал немного, а потом с треском выдрал лист из блокнота:       — Держи. Постарайся запомнить. Я уже сделал копию.       Потом он принес мне папку, в которой лежали вырезки из газет с самыми нашумевшими событиями, плакаты разыскиваемых преступников, вклейки с информацией о дьявольских фруктах, обрывки некоторых личных дел и прочая макулатура.       — Я понимаю, это может оказаться лишним, — серо-голубые глаза смотрели на меня как-то обеспокоенно. — Но пока это все, что у нас есть. Раз уж ты прохлаждаешься в лазарете, просмотри эту информацию, может, тебя натолкнет на какую-то мысль или кто-то из пиратов покажется похожим на того, кого мы ищем. Я пока займусь контролем заключенных, заодно жду, когда Ганнибал предоставит мне отчет по записям с Ден-ден муши. Материала много, а он еще и основные обязанности должен выполнять…       Я поморщился. Бумажной волокитой заниматься я ненавидел. Плохо у меня всегда было с отчетами и прочим. Вот деньги считать — пожалуйста, приятно и полезно. А рыться, как библиотекарша, в подшивках — такое себе. С другой стороны, в лазарете все альтернативы к развлечению — воровство всего, что было не прикручено к полу и можно было достать с учетом длины моей цепи, разговоры с тараканами, изучение трещин на потолке и ругань с докторами.       Потому-то мне и была такая радость видеть начальника — он не игнорировал меня, как другие пациенты, и не отказывал в общении, как врачи, ссылаясь на то, что вообще-то не до меня.       — Магеллан? — позвал я, когда он опять загруженно уставился в одну точку. Он в такие минуты напоминал ученика-тугодума. Сидел, подпирая мохнатую щеку рукой, горбился, поджав ноги. Неловкий такой.       — М-м-м?       — Ты сегодня на улице был? — я вытянул ноги, стараясь переворачиваться так, чтобы не задеть ребра.       — Да, а что?       Я помедлил, стараясь сформулировать вопрос так, чтобы он не звучал нелепо и глупо:       — Что там сегодня на улице?       Он посмотрел на меня, слегка сбитый с толку.       — Ну… Какая погода? Понимаешь, я ведь давно не видел… Не поднимался на поверхность…       — А, ты в этом смысле. Море спокойное, ветер уже холодный. Скоро дожди пойдут, — он даже как-то воодушевился. Я довольно прищурился. Плавать и охотиться в дождливую погоду я просто обожаю, тем более, что и рыба почему-то будто сама насаживается на острый нос или плывет в зубы.       — Хотел бы я попасть под дождь, — неожиданно для себя выдохнул я и тут же осекся. Я ожидал насмешку или злобу во взгляде Магеллана, но он посмотрел на меня с какой-то тоской, а потом вдруг тихо сказал:       — Ты сам кузнец своего счастья. Если бы ты избрал судьбу честного человека, мог бы еще долго радоваться дождю.       Он помрачнел и уставился в пол. Мне показалось, у него даже шерсть как-то вся опустилась.       — Хотя я… Мне даже жаль, что… Ладно, неважно…       Интересно, что он хотел мне сказать?       Его не было потом после этого визита еще пару дней. Но мне пришла от него передачка через красотку Сади. Сиськи у нее ничего, да… Хотя у Шарли получше будут… Разговаривать она со мной особо не стала, шлепнула сверток и ушла. В нем оказалась маленькая упаковка молока и ломтик лимонного кекса. Лимоны я никогда не любил, я обожал апельсины, но после полу-заплесневевшего хлеба я испытал неизменный порыв благодарно обнять рогатое начальство. Вдохновленный, я полез изучать папку, которую он мне дал.       Видимо, придется разочаровать Магеллана — в просмотренных мной материалах действительно не нашлось ничего особо интересного. Обычные ситуации — крупные грабежи, захваты островов, дележка территории между пиратами… По наградным листовкам тоже результата нет. Нет, ну внешне, конечно, со спины незнакомец напоминал Крокодайла, но а толку от этого? Я ж лица не видел…       Хотя… Стоп… Нет, кое-что все-таки может оказаться полезным.       Магеллан пришел в тот момент, когда мне собирались вколоть обезболивающее.       — Сядьте пока, сейчас я его отпущу, — велел один из врачей, протирая мне кожу. Магеллан молча кивнул, и я залип на короткое движение острых рогов.       — Да не надо, — засопротивлялся я. — Я потерплю.       Мой героизм был молча проигнорирован. Доктор надломил ампулу и начал набирать лекарство в шприц. Я поморщился, наблюдая.       Вдруг я почувствовал на себе чем-то взгляд и скосил глаза.       Магеллан молча изучал меня, совсем как тогда, когда мне пришлось раздеваться в его присутствии. В этот раз я уже стоял в трусах после сна и чувствовал, как его взгляд скользит по мне вверх-вниз. Это не было похоже на то, как обычно смотрят парни друг на друга в общей душевой, сравнивая тела остальных со своим. Он старался глядеть украдкой, и в его глазах интерес смешивался с некоторой жадностью.       Или даже не жадностью, а… Желанием?       Интересно, это реально так или я себе льщу?       Я невольно облизнул губы и нарочито потянулся, сдерживая стон боли. Слегка выгнулся, намеренно позволяя ему себя рассмотреть.       Офигеть, у него аж зрачки расширились. Пальцы стиснули край матраса. Потаенное, почти подавленное желание стало более явным. У меня по телу прошло приятное ощущение, какое бывает, когда ты только начинаешь заводиться.       Почти как тогда, когда он держал меня за руки и обеспокоенно заглядывал в глаза.       Чтобы проверить реакцию еще раз, я плавно покрутился, играя мышцами и осторожно посмотрел ему в глаза. Он смутился и отвел взгляд. Я почувствовал, как кровь начинает приливать к паху и поспешил отвернуться. Надеюсь, врач не спалит, что у меня участились дыхание и сердцебиение.       Во время укола я старался смотреть куда-то в стену, но через какое-то время снова почувствовал, что Магеллан на меня смотрит.       — Черт, да пускай! — тявкнуло подсознание. Справедливо, в конце-концов, когда он переодевался, я подглядел за ним.       — Дай руку, — велел доктор. Я, покосившись на Магеллана, согнул ее в локте, чтобы было получше видно мышцы. Он склонил голову на бок, как собака, которая внимательно прислушивается.       От того, что я напряг мышцу, укол в этот раз был больнее, и я оскалился. Рявкнул, когда протерли место укола снова, но хоть наконец обрел свободу. Ругнувшись, я улегся на кровать.       — Тебе лучше? — спросил Магеллан и неловко поерзал. Я ухмыльнулся. Такой огромный дядька, а как ребенок. Даже трогательно. Я неопределенно пожал плечами в ответ на его вопрос.       — Есть какие-нибудь новости?       — Ганнибал принес отчет по Ден-ден муши наблюдения, — он скрестил руки на груди.       — И что там?       — Во-первых, я убедился, что ты не врешь, — он хмыкнул. — И стражник действительно уводил Бевана из камеры. Мы приблизили изображение, нашли, кто это был, сегодня еще предстоит его допросить. Всего было семь убийств, не считая Бевана. Впрочем, можно, наверное, сказать, что он уже труп — до сих пор не вернулся обратно. Но тело пока мы не нашли. Я велел Сардесу послать блугори прочесывать тюрьму… Так вот, Ганнибал говорит, во всех случаях, когда убийство было заточкой, происходила драка в камере. Трудно понять, с чего все начиналось, Ден-ден муши звук не пишет… Во всех остальных по-разному: то уводили куда-то во время работы, то забирал кто-то из стражей, то сговаривались с другим преступником и уводили под шумок. Все это очень странно, — его взгляд опять стал обеспокоенным. — Если способ убийства примерно один, и, как ты говоришь, это делает один человек, почему на камеру всегда попадают разные? Каким образом он смог обмануть не только Ден-ден муши, но и стражу, зверей-надзирателей и прочее? Может, он каким-то образом воздействует на сознание других, заставляя их убивать так, как ему нужно?       — Вот как раз об этом я и хочу поговорить, — я потряс папкой. — Иди сюда.       Магеллан нерешительно помялся, но потом сел на мою кровать, отодвинув простыню. Под его весом пружины жалобно скрипнули. Я подвинулся поближе и положил папку к нему на колени. Его теплое бедро коснулось моего.       — Смотри, — я открыл страницу с дьявольскими фруктами. — Есть фрукты, которые позволяют тому, кто их съел, изменять структуру своего тела или вообще становиться стихией. Например, Дым-дым, как у Смокера, тут бы прокатил… Но ты сюда смотри, — я ткнул пальцем. — «Прозрачный» — делает пользователя человеком-невидимкой… Но я не знаю, у кого он… «Нити-нити» — вот это похоже на манипулирование, но у этого фрукта уже есть владелец… «Всевидящее око», возможно, свободно… «Свободное плавание» тоже не знаю, занято или нет… Оно позволяет пользователю плавать сквозь любую материю, как по воде… Удобная хрень, если надо незаметно шарашиться по тюрьме… Плод «Время-время» позволяет себя и других закидывать в будущее — таким образом тоже можно обманывать Ден-ден муши и надзирателей… Но обратно ты уже не вернешься. Хотя, если ты себя закидываешь на десять-тридцать минут, этого вполне может хватить для достижения цели… Пользователь неизвестен… Вот еще какой есть — «Мираж-мираж», создание иллюзий, особенно эффективен, где жарко…       Закончив чтение, я перевел дух и поднял глаза. Магеллан выглядел серьезно озадаченным. Он скреб подбородок и пялился в папку.       — Да, я думаю, ты прав. Версия очень хорошая, но ее надо проверить.       — Как?       — Для начала запрошу у Дозора часть информации. Как минимум они могут знать, какие фрукты опять вернулись в круговорот, какие еще у носителей, какие пользователи под стражей.       Я кивнул, и мы на какое-то время замолчали. Я просто сидел, чувствуя его тепло возле себя, и понимал, что он вот-вот уйдет, когда ему надоест неловкость, и что я этого не хочу.       — Магеллан?       — Что?       — Ты сейчас… сильно занят?       — Ну… надо отдать распоряжения, и… А что?       Я завис, подбирая выражения. Умолять его остаться я не собирался — это уничтожило бы мою гордость.       — Есть еще какие-нибудь новости? Может, расскажешь что-нибудь?       — Ты хочешь просто поговорить? — он сощурился. Я кивнул.       — Лучше ты мне расскажи. Про сестру.       — А чего про нее рассказывать? — я пожал плечами. — Ну сестра и сестра.       — Понимаешь… У меня нет сиблингов, — вдруг неожиданно откровенно признался Магеллан. — Я хочу знать, каково это — иметь близких родственников.       Я в первое мгновение изумленно уставился на него. Потом с пониманием кивнул. Я прекрасно знал, каково это — быть одному все детство и не знать, чей ты и кто ты, быть предоставленным только самому себе и учиться выживать. И то, что оказалось, что у меня есть сестра, я считал везением. У тех же Тайгера и Джимбея вообще не было родных, значит, и Магеллан не знает, что это такое, иметь с кем-либо кровную связь. Я на секунду задумался, не слишком ли это будет откровенно с моей стороны и не попортит ли репутацию, но потом решил, что этот вопрос все-таки не такой уж и личный.       — А, ну… — я помялся и неуверенно начал, подбирая слова, чтобы история не звучала жалостливо. — Отец меня в детстве бросил, и я остался выживать в приюте. Потом, когда мне стало 15, объявился какой-то мужик, сказал, что это он мой папа, и представил мне Шарли. Какое-то время мы пожили вместе, но я… В общем, они оба меня жутко бесили, знаешь… Они были мне совсем чужие, я уже был взрослый, а Шарли была еще совсем мелкая… Она постоянно нудела, липла обниматься и таскалась за мной со стеклянным шаром…       — Стеклянным шаром? — переспросил Магеллан. Я помолчал какое-то время, гадая, рассказать ему или нет. Все-таки это специфическая информация.       — Шарли может видеть будущее, — неохотно признался я. — Но она сама не знает, насколько точно видит и когда это сбудется.       — Она говорила что-то важное?       Я почесал голову.       — Блин, я сейчас точные формулировки не вспомню, тем более, что долгое время не верил в это все. Я помню, что лично мне она что-то говорила про рыжую девочку и про… — я вдруг осекся. Такое лучше не говорить.       — Ну?       — Это… Это неважно. Все равно я даже не знаю, как это трактовать и когда это сбудется. В общем, — я решил свернуть ближе к теме. — Она меня раздражала ужасно, и я…       — И ты ее лупил? — Магеллан изогнул бровь.       — Было дело, — признался я. — Через какое-то время отец нас бросил. Вдвоем, одних. Я пошел в кабаке батрачить и бухло тырить, чтобы как-то прокормиться. Надо было еще за жилье как-то платить… Из приюта-то меня выгнали, сказали, взрослый уже. Местный хозяин прокатил меня с авансом, и если бы я не украл у него из бара пару бутылок виски, вообще бы остались без еды. Я их обменял на консервы, чтобы похавать. Но Шарли так ревела, что я отдал ей все, что было, лишь бы она не ныла. После этого она меня опять обняла, но я уже не хотел как-то ее пихать, что ли…       Я замолчал и поднял глаза, ожидая увидеть насмешку или, хуже того, жалость. Но Магеллан смотрел с печалью и пониманием, кивнул мне, в знак того, что я могу продолжать. Я облизал губы.       — И потихоньку я в ответ… ну… привязался к ней… Стал с ней играть по возможности… Она даже не хотела меня в последнее плавание отпускать, представляешь? Твердила что-то про видение, где были кровь и полосы…       Магеллан вдруг поднял свою львиную лапищу и похлопал меня по плечу. Несильно, но я все равно ощутил, что при желании он может шлепком перешибить хребет небольшому Морскому королю. Но лицо у него стало совсем поникшим.       Я похлопал его по руке в ответ, в надежде как-то подбодрить, и впервые в жизни пожалел, что толком не умею утешать.       Боль будила меня ночью, когда действие препарата ослабевало, а я во сне неловко переворачивался. Я просыпался и пялился в потолок, положив руки под голову. Было не особо удобно из-за кандалов и плавника, но я терпел и только думал.       Чаще всего я вспоминал взгляд Магеллана, которым он вожделенно смотрел на меня. То, как он пронизывал меня глазами, а я вертелся, подогревая его интерес, и сам начал заводиться под его взглядом. Я вспоминал прикосновения теплых рук к лицу, его полуголое тело, и жалел, что не смог в полумраке рассмотреть его получше. Вряд ли мне еще раз представится такой шанс… Но задница у него классная, это я потом еще раз подметил, когда он уронил на пол пачку печенья, которую мне принес.       Черт, это реально заводит.       Я крепко задумался. С одной стороны, передернуть прямо сейчас мне казалось как-то неправильно, и не потому, что я стеснялся — до этого-то я дрочил в основном только на Тайгера. Но с другой — его больше нет, я не должен на нем зацикливаться. Да и шанса подушить пару удавов в комфортной обстановке у меня не будет. Может, мне просто не отходить от традиций?       Я закрыл глаза, чувствуя некоторую неуверенность. Сначала в памяти все-таки воскресли алые руки на моей коже, край стола, больно вжимавшийся в живот, горячее дыхание в ухо, грубоватые рывки. Мое тело откликалось на них, несмотря на небрежность ласк. Пальцы скользнули мне в рот, надавливая на губы, сжимая лицо. Стали плавно скользить, трогать язык.       Интересно, а Магеллан сделал бы мне так?       Я опять вспомнил, как он завязывал мне глаза. Воображение добавило, как он, осторожно ощупав мое лицо, слегка нажимает мне на губы, как бы прося приоткрыть рот, плавно касается моего языка, продвигает руку чуть глубже и начинает медленно двигать ей. Легкие уколы острых когтей только больше возбуждают меня. Я подаюсь вперед, а он — навстречу мне. Прикосновение его пальцев к моим губам становится настойчивее. Они нежно гладят мои губы и язык, пока я не понимаю, что больше не в силах сдерживаться.       У меня начали вставать. Я осторожно погладил сначала один, затем второй член через ткань. Я обмотал цепи краем одеяла, чтобы они не гремели, спустил трусы и взялся сначала за правый. Стиснул посильнее, стал плавно двигать рукой. Потом взялся второй рукой за левый. Ощущения были непередаваемые. Я побаивался, что кто-нибудь войдет или проснется и заметит, но остановиться не мог.       Потом я представил, как лежу перед Магелланом, почти голый, а он на меня опять так жадно смотрит, но стоит в одних брюках, а потом подходит ко мне, берет за бока и плавно снимает с меня трусы. Как бы невзначай, поглаживает меня по ногам.       Меня бросило в жар. Черт, черт, черт!       Воображение унеслось дальше.       Перед глазами стоит, как Магеллан гладит меня. Довольно ухмыляется, целует в шею, начинает прижимать к себе, а я судорожно борюсь с ширинкой на его брюках.              Шумно дыша, я яростно, грубо дрочил. Закусив губу, я стал поддавать тазом. Мышцы ныли от напряжения. Наконец тело начало дрожать. Я выгнулся. Я уже не мог сдерживаться. Запрокинув голову, я кончил, сжав зубы, чтобы не закричать. Сперма выплеснулась на одеяло.       Тяжело дыша, я откинулся на кровать. Ребра заныли с удвоенной силой.       Черт, что это было? Почему меня так унесло? Я что, хочу Магеллана? Если да, то тупо потому, что и он ко мне это чувствует, или сам по себе? Или мне просто разнообразия захотелось?       А хочет ли он меня вообще, или я все это себе надумываю? Надо проверить… В конце концов, из любого из этих вариантов можно извлечь для себя некоторую пользу.       Магеллана с последнего визита не было еще четыре дня. За это время я уже весь извелся, и мне начало казаться, что моя идея его протестировать провалится просто потому, что я слишком взволнован, и, как мне начало казаться, завожусь с пол-захода. Мне приходилось заставлять себя нарочито медленно дышать, несмотря на боль в груди, чтобы расслабляться и успокаиваться. Нельзя проявлять никаких лишних эмоций.       Начальник притащился рано утром, встрепанный и уставший. Шерсть на лице слева слегка примялась, из-за чего вид у него был какой-то дурацкий. Коротко кивнул в ответ на приветствие.       — Ты чего сегодня без настроения? — я поднял бровь и вытянул ноги. — На толчке не насиделся? Или некому было глаза завязывать?       — Хватит плеваться ядом, — он ухмыльнулся, но взгляд был серьезным. — Мне уже с утра Ганнибала хватило с его выходками. Одно хорошо — тебя, в отличие от него, можно кинуть в изолятор или велеть выдрать, если будешь так же выпендриваться.       — Ща-ха-ха! Уй, какой злой начальник. Что, прям сейчас меня накажешь, или сначала новостями поделишься? Ты же за этим пришел?       — Ну почти, — он вынул из принесенного бумажного пакета маленькую клетчатую коробку. — Ты играешь в шахматы?       — Смотря на что, — не удержался я. — Если не на деньги или на раздевание, то мне и азарта нет.       — Это тебе не карты.       — Да перестань, в любой игре приз повышает интерес.       — Хорошо, сделаем ставку, — Магеллан ухмыльнулся. — Что бы ты хотел получить?       — Свободу, — ответил я, не раздумывая.       — Размечтался.       — Тогда хватит и небольшого острова, жители которого будут платить мне дань. Сошли меня туда, и все. И я делаю, что хочу, и при этом наказан формально. Что скажешь?       — Скажу, что ты оборзел.       — На годы заключения.       — На это ты сможешь только с Мировым правительством сыграть, и то, если они согласятся, а не решат сразу прибить такого нахального змея, как ты.       — Тогда давай на раздевание. На деньги без амнистии смысла нет. Давай, не жмись, — подбодрить я, увидев, как он смутился. — Покажешь мне меховую задницу, пять минут позора — и все.       — Кто еще кому что покажет, — он решительно сел на край моей койки. В голове мгновенно созрел план. Я коварно улыбнулся.       Мы разложили доску и расставил фигуры.       — Заодно расскажу тебе новости, — Магеллан сделал ход. Я ответил ему пешкой.       — Охранник на допросе сказал то же, что и Крисп. Что ему накануне стало плохо, он даже потерял сознание, и больше он ничего не помнит. Только то, как очнулся на полу в коридоре.       Магеллан передвинул коня. Я поставил своего напротив его.       — Про следы что-нибудь выяснили?       — Я пока думаю, как это организовать. Если я сейчас объявлю у всех проверку обуви, то пока дойду до виновника, он избавится от этой пары и сменит ее либо на ту, что носят заключенные, либо на ту, что у охраны. Его нельзя спугнуть, малейшая ошибка в стратегии — убийца улизнет.       Я понимающе кивнул. Магеллан следующим ходом выбил с поля моего коня и одновременно выставил защиту.       — Хорошее начало для дебюта, — оценил я и сбросил тапки. Я в любом случае собирался ему поддаться, но не мешало бы для начала снять что-нибудь и с него.       — А еще я отправил послание в Дозор, насчет фруктов, должны скоро дать ответ.       Я сделал обманку и лишил Магеллана пешки.       — Ща-ха-ха! Давай, раздевайся!       Он хмыкнул, стянул стальные перчатки и бросил рядом.       Мы отвлеклись от новостей и застучали фигурами по доске. Я не очень опытный игрок, знаю пару гамбитов и удачных ловушек. Неприятно это признавать, но играл Магеллан гораздо лучше меня.       — Где ты так навострился? — отметил я.       — Ты думаешь, в тюрьме полно развлечений? — фыркнул он. — Играю иногда с подчиненными, в основном с Ганнибалом. Он, правда, часто теряет терпение и начинает беситься, когда проигрывает.       Мне с трудом удалось прорвать его защиту и съесть у него королеву. Магеллан, глядя, как я со смехом убираю ее с доски, медленно встал, расстегнул ремень и с шорохом снял тяжелый шерстяной плащ.       Я во все глаза уставился на него. Рубашка была тесновата ему в плечах, и он плавно закатал рукава, видимо, чтобы не мешали. Я перевел взгляд на его руки. От локтей и до костяшек пальцев их покрывала черная шерсть, местами по ней шли более светлые полосы, напоминавшие седину. Шрамы. Кое-где мех на месте заживших ран отсутствовал вовсе.       — Не смотри на меня так, — Магеллан явно смутился, вцепился в манжетку, намереваясь опустить рукав, но я поймал его за руку.       — Уймись уже, давай дальше играть.       Он заметно занервничал. Я стал демонстративно пялиться на его грудь, давая понять, что его шрамы меня не интересуют. Поглядеть, кстати, было на что — рубашка выгодно обтягивала его тело. Магеллан застегивал ее плотно, под горло. Черный галстук змеей спускался вдоль его живота. На нем едва заметно поблескивал зажим в виде логотипа Импел-Дауна. Я перевел взгляд сначала на туго обхватывающий талию ремень, а потом ниже.       Блин, представляю, какой у него размер…       Он не дал мне рассмотреть себя дальше, сел и передвинул королеву. Моя ладья оказалась под ударом и полетела с доски.       — Ща-ха-ха! Выбирай, что мне снять, — я демонстративно оттянул сначала воротник, потом резинку штанов. Магеллан опустил глаза и сглотнул.       — Верх снимай.       Я облизнулся.       — Сначала цепи, — я протянул руки. Он порылся в кармане плаща, достал ключ и привычно защелкал оковами. Я вздрогнул, когда теплые пальцы неожиданно коснулись моей кожи, но тут же убрал руки и принялся растирать запястья.       — Поможешь мне снять? У меня еще слишком болят ребра, — я взялся за край робы. Магеллан нервно пошевелил крыльями. Зрачки опять расширились.       — Не бойся, не укушу. Если только сам не попросишь! Ща-ха-ха!       Он медленно опустился на колено, чтобы быть одного роста со мной, взялся за край робы.       — Поднимай руки.       Он стал плавно поднимать ее, явно боясь меня задеть. Кончики его пальцев коснулись моей спины сзади. Горячо и щекотно как… Осторожно скользнул вверх, поглаживая по бокам. Я посмотрел ему в глаза.       Магеллан выглядел взбудораженным и одновременно потерянным. Он замер, и его горячие ладони медленно сползли мне на талию.       — Снимай, — шепнул я. Он не мог оторвать от меня взгляда серо-голубых глаз. Я медленно взял его за запястья и плавно подвинул их вверх, несмотря на боль. Он опять застыл и даже перестал дышать. Его взгляд был настолько внимательным, будто он хотел запомнить каждую деталь.       Его руки невозможно теплые.       Он прерывисто дышал, обдавая меня жаром. Я почувствовал, что возбуждаюсь.От его близости, от его взгляда, от прикосновения горячих рук.       Все мои чувства обострились. Я заерзал, желая подвинуться ближе, чуть не навернулся с кровати и снова обхватил Магеллана за шею. Наши взгляды встретились.       Черт, я, кажется, теряю контроль над собой.