Тихий убийца

Магеллан

      — И ты хочешь сказать, ты ему настолько доверяешь? — Ганнибал фыркнул и отхлебнул свой кофе.       — Нет, конечно, — я обхватил горячую кружку и прижал к себе, грея руки. Ветер на улице был ледяной. Холодает, осень подходит к концу.       — Но ты посвятил его в происходящее, — он хмыкнул. Я не среагировал — и так знаю, о чем он думает — как бы подставить меня перед Дозором и самому занять мое место. История с Арлонгом и убийствами — отличный повод.       — Иначе было никак — он же должен знать, за кем ему следить. Он парень неглупый, я думаю, будет полезен. Тем более, что когда ему надо, он лоб разобьет, но своего добьется.       Ганнибал открыл рот, чтобы что-то сказать, но я опередил его:       — Не волнуйся, я беру ответственность и риски на себя.       Мы помолчали какое-то время. Я уставился на морскую гладь. То тут, то там, нет-нет да всплеснет вода — это Морские короли то всплывают, то взмахивают хвостами, шныряя туда-сюда по Калм-Белту в поисках пищи.       — Этот твой Арлонг…       — Знаю, один из Пиратов Солнца, — кивнул я.       — Нет, я не об этом. Он отбитый на всю башку придурок, — выдохнул Ганнибал.       — Н-да? А мне он показался хитрой, расчетливой гадиной, которую заботит только собственная выгода, — ответил я и отхлебнул кофе.       — Только эта гадина чуть не расплакалась, когда речь зашла про Тайгера, — шепнул внутренний голос.       — Ага, и доставала меня полночи своими пошлостями, — мысленно ответил я, а вслух сказал:       — Впрочем, доля твоей правоты тут есть. Но нельзя не заметить, большинство пиратов отбитые, если не все. Шики отрезал свои ноги, чтобы сбежать…       — Не напоминай.       — А Дижа? Он был один из Окам, и сравнить его можно только с Иванковым…       — Фу, хватит! — он почему-то рассмеялся. — Даже думать не хочу об этих извращенцах.       — А представь, если бы пришлось работать с кем-то из них, — поддел я. — Так что негодяй Арлонг — еще не самый худший вариант.       Ганнибал не успел мне ответить. На пирс вылетел один из молодых стражников.       — Господин заместитель главного надзирателя! Господин главный надзиратель! Драка возле котла на 4м уровне! Там так месятся!..       — Я разберусь, — я одним глотком допил кофе и вручил кружку охраннику. Быстрым шагом бросился вперед, к лифту, срезая дорогу по возможности. Ганнибал потупил, но все же помчался за мной следом.       — Как думаешь, кто дерётся? Из-за чего сыр-бор?       У меня под ложечкой нехорошо засосало.       — Не знаю, — ответил я. — Наверное, опять у одного бревно тяжелее кажется, а второму хлеба мало дали.       Мы влетели в лифт, и он заскрипел, потащился вниз. Надо было приказать его смазать! А еще лучше, как-нибудь ускорить…       Скри-и-ип… Скри-и-и-и-п…       Да быстрее ты, черт бы тебя побрал!       Едва створки раздвинулись, я вылетел из кабинки и помчался по этажу. Жар привычно обдавал лицо, в ноздри врезался запах крови. Я увидел толпу заключенных — часть из них толкалась на помосте над котлом, пытаясь разглядеть происходящее. Часть толкалась на лестнице, хлопая глазами, как стадо баранов, явно не зная, продолжать им работать или предпринять что-то еще. Стражники то и дело щелкали бичом, пытаясь как-то привести арестантов в порядок.       — Разошлись! — зарычал я, покрываясь ядом. — Встать в строй! Продолжать работу!       Пираты засуетились, как тараканы при включении света на кухне. Я быстрым шагом продвинулся к лестницы.       — С дороги! Кто не построится и не отойдет, попадет под руку!       Они кинулись врассыпную, стремясь освободить мне дорогу. Опытные стражники отошли подальше, чтобы не угодить под тяжелые, густые капли лилового яда. Группа преступников на лестнице затормозила.       — Гидра! — рявкнул я, напуская на них ядовитого дракона. Пока они орали и корчились, я быстро прошел вниз и увидел следующую сцену. Арестанты скучковались у подножия лестницы, образовав круг, в центре которого разгорелся бой. Они кишели, как колония насекомых, часть из них отделялась и набрасывалась на высокого парня в центре, отхватывала от него тумаков и отлетала, и тот продолжал меситься с главным противником — рыжим рыбочеловеком с синей кожей.       Второго бойца я узнал сразу.       — А-а-а-а-арло-о-о-онг! — зарычал я так, что стены содрогнулись, а мелкие камни посыпались вниз.       Тот обернулся. Его зазубренный, длинный нос и губы были все в крови, зрачки и радужка сузились, стали вертикальными, как у Морских королей. Его колотило от ярости. Он смотрел на меня и в то же время казалось, что он меня не видел. Его противник замахнулся на него, и тот, уклонившись, с ревом бросился на него.       Я позволил себе выждать пару мгновений — понаблюдать. Несмотря на кандалы и цепи, Арлонг успешно отбивал удары кулаков. Когда на него налетали из толпы другие арестанты, он швырял их, кусал и наносил четкие удары, складывая руки в замок или же ломал шеи, набрасывая цепь от оков. Вставал в упор лежа и делал резкие рывки, нанося удары острым носом или в последний момент толкал спиной.       Отменная работа мышц — он как механизм, сконструированный чтобы быстро убивать. И кровь так блестит на нем, блестит на его коже… Волосы взъерошены — грива рассерженной гиены. Глаза горят бешенством — сам дьявол во плоти. Но взгляд прямо приковывает…       Арлонг вдруг схватил одного из нападавших и сделал резкий выпад головой. Его зазубренный нос с хрустом вошел в глазницу арестанта и, пробив череп, вышел со стороны затылка.       На миг в толпе воцарилось молчание. Потом кто-то заорал.       Очнувшись от секундной паузы, несколько преступников кинулось на Арлонга.       — Хватит! — прорычал я и швырнул в них несколько ядовитых шаров, надеясь, что если они не получат дозу яда, то хотя бы осознают опасность и прекратят драку. Арлонг же успел поймать одного за грудки, вцепился ему в горло зубами и резко рванул.       Кровь и ошметки плоти брызнули фонтаном. Арлонг выплюнул выдранный кусок трахеи и отбросил дергающееся тело.       — Ща-ха-ха!       Он повернулся в мою сторону с окровавленной мордой и совершенно неадекватными глазами, окинул диким взглядом толпу, видимо, решая, кому еще надо давать сдачи.       — Арлонг! — заорал я и расправил крылья. Черт, боюсь, что если не удастся его остановить, придется его казнить…       Он оглянулся на меня снова, но тут рыжий рыбочеловек, решив воспользоваться тем, что противник отвлекся, с размаху врезал ему по голове. Затем напружинился, явно намереваясь напасть со спины. Я убрал броню из яда, сделал четкий рывок в их сторону, схватил руку рыжего двумя пальцами и заломил за спину, после чего отшвырнул его к стене. Потом изловил рычащего Арлонга.       С разъяренными преступниками надо, как с агрессивными собаками — прижать к земле и держать, пока он не сдастся. Вот только Арлонг, зараза такая, сдаваться не собирался — он бился и рычал под моей рукой. Мне пришлось упереть колено ему в поясницу. Он рявкал и бился, пускал кровавые слюни.       — Арлонг, уймись уже.       Он продолжал вырываться. Я чувствовал кожей, как дергается его разгоряченное тело. Он с пфыканьем выплюнул сгусток крови и принялся барахтаться, пытаясь выползти из-под меня. Я наклонился к его уху, насколько позволял рост.       — Арлонг, стой. Это я. Успокойся, все позади. Все кончилось.       Он рыкнул, скосил на меня глаз. Его голубая радужка побледнела, взгляд был безумным и свирепым.       — Успокойся, — повторил я. — Я здесь.       Он шумно задышал, захрипел. В его взгляд постепенно начала возвращаться осмысленность. Дыхание стало выравниваться. Рычание стихло. Радужка и зрачки стали круглыми. Наконец он поглядел на меня уже осознанно. Он прекратил трепыхаться и закашлялся.       — Отпусти, — севшим голосом попросил он. Я выждал пару минут, а затем привстал, давая ему возможность подняться. Он медленно сел, потер голову и запястья.       — Вставай, — приказал я. — Пойдем.       Он вопрошающе посмотрел на меня, но ничего не сказал. Взгляд у него из злобного стал потухшим, уставшим. Я дождался, пока он поднимется на ноги и в это время покосился на второго участника схватки. Рыжий рыбочеловек мотал башкой, но в целом был в порядке, за исключением заплывшего глаза, ран от зубов Арлонга и ссадин. Остальные, кто выжил после тумаков, бросков и укусов, стонали и возились среди остальных бандитов.       — Всем продолжить носить бревна. Стража, привлечь Минотавра и Минозебру к организации порядка, — я принялся раздавать указания. — Участников драки держать без пищи и воды три дня, чтобы не было больше сил на выкрутасы.       Я взял Арлонга за цепь и подергал.       — Пошли, разъяснительную работу с тобой проводить.       — Что, ты и здесь нашел себе любовничка? Даешь ему в жопу за привилегии? — рыжий рыбочеловек вытер кровь из-под носа и встал. Арлонг глухо зарычал.       — Отставить! Еще одна попытка провокации — будут последствия, — предупредил я. Мы с Арлонгом двинулись прочь. Он напрягся, втянул голову в плечи, будто готовился в любой момент опять вцепиться в противника зубами. Мы поднялись по лестнице, заставляя остальных арестантов расступиться.       — Ты просто не можешь признать, что ты никчемный!       Арлонг дернулся.       — Не слушай его, — я положил ему руку на плечо. Его опять начало колотить.       Только когда мы вышли в коридор, я почувствовал, что плечи Арлонга более-менее расслабились.       — Что случилось? — спросил я мягко. Почему-то мне в тот момент казалось, что если вести себя с ним строго, он взорвется, и если не кинется на меня, натворит что-нибудь еще или просто замкнется, откажется сотрудничать вообще. Вместо ответа Арлонг как-то фыркнул.       — Ну? Зачем ты устроил драку?       — Счеты со старым знакомым, — ответил он после недолгой паузы. Я неопределенно хмыкнул, намекая, что хочу знать больше. Арлонг хмуро пялился то себе под ноги, то вперед, и старался не смотреть в мою сторону. Наконец он вдруг спросил:       — Я помню, ты просил не задавать лишних вопросов, но… просто сейчас я должен знать… Знать, чтобы… Куда ты меня ведешь? В изолятор?       — Для начала — в лазарет, — ответил я и нажал на кнопку вызова лифта. Арлонг выдохнул. Я все ждал, когда он начнет рассказывать подробности драки, но он опустошенно смотрел на прутья лифта, когда кабина с нами тронулась.       — Арлонг? — не выдержал я.       — Не трогай меня, ну пожалуйста, — вдруг спокойно попросил он.       В полной тишине мы дошли до лазарета. Там практически никого не было, кроме пары стажеров-санитаров. Мы с Арлонгом прошли до самой крайней койки и сели напротив друг друга. Он положил руки на колени и уставился на пол.       Только при холодном свете больничного кабинета я увидел, что у него рассечена губа, разбит лоб, слегка опухло ухо. Костяшки пальцев стесаны, на лодыжках и локтях ссадины.       — Иди сюда, сниму кандалы.       Он не сразу среагировал, потом поднялся и протянул руки. Я вынул из кармана ключ и с хрустом отомкнул замок. Первый оков со звоном упал на пол. Арлонг тупо пялился в пространство, не замечая, что я делаю. Он вздрогнул, когда я коснулся стесанной кожи у него на запястье. Наверное, мои стальные перчатки слишком раскалились от жара на четвертом уровне, и ему неприятно.       В полной тишине, нарушаемой лишь звоном цепей и кандалов, я освободил его. Занимаясь оковами на ногах, я ждал, что он опять ляпнет что-нибудь про мою коленопреклонность, как ночью, но он снова уставился в никуда. Только дернулся опять, стоило мне дотронуться до его кожи на щиколотках.       — Арлонг?       Было что-то странное в том, чтобы звать его так, когда мы наедине. Нет, я привык оставаться один на один с опаснейшими преступниками, ставить их на место, даже когда их нельзя было убивать, а вели себя они при этом крайне буйно. Но такое поведение этого змея меня напрягало. Зная, какой язвой и гадюкой он бывает, я не мог не беспокоиться, видя перед собой ожившего мертвеца. Я взял его за руки и слегка потянул на себя, безмолвно прося встать. Потухшие голубые глаза смотрели сквозь меня.       — Ты как? — зачем-то спросил я, продолжая его держать. Взгляд у него потихоньку прояснился, он посмотрел сначала на свои руки, потом — мне в глаза.       — Нормально.       Он медленно убрал руки из моих ладоней и сел.       — Перестань, я же вижу, что ничего нормального. Чего ты взбеленился? Тот парень же просто словами разбрасывается, как школьный задира.       Арлонг посмотрел на меня исподлобья, выдержал паузу, а потом хрипло уронил:       — Ты просто не знаешь, насколько он конченный.       Я опять смолчал, чтобы не сбивать его с мысли.       — Зачем ты вообще спрашиваешь?       — Чтобы понять, что мне с тобой делать, чтобы ты опять бардак не устроил. Зачем тебе вообще надо было ввязываться в драку?       Арлонг вскочил, намереваясь что-то ответить, но не успел.       — Извините, сэр, вы хотите, чтобы я его осмотрел? — молодой санитар зашел за ширму, надевая резиновые перчатки. Я кивнул.       — Я здоров, — возмутился Арлонг. — Не надо меня…       — Одежду снимайте, — сказал санитар.       — Не буду!       — Арлонг! Сейчас вместо лазарета точно в изолятор пойдешь, — предупредил я. Он свирепо зыркнул, но подчинился. Когда он поднял руки, чтобы снять полосатую кофту, то поморщился. Я уставился на его грудь и заметил налившуюся кровью гематому. Он медленно снял штаны, после чего неохотно встал и распрямился.       Худой такой… Он явно был подкачанным до того, как попал сюда, а сейчас больше напоминал коня, которого постоянно гоняют на скачках и держат впроголодь. Сплошные жилы. В принципе, если его откормить и дать возможность отдохнуть, он очухается и придет в форму, мышцы нальются силой.       Ага, и тогда он превратится в еще более опасного бойца.       Мой взгляд скользил по нему вверх-вниз, цепляясь то за синяки и ссадины, то за мышцы, напоминающие начавшие сдуваться воздушные шары, то на выпирающие тазовые кости. Я засмотрелся на клеймо на его груди, потом уставился на его живот, и ниже.       Слишком большой выступ, такое ощущение, будто у него два…       Стоп! О чем я вообще думаю?!       Об альтернативной анатомии рыболюдей, ага. В научных целях.       Санитар принялся крутиться вокруг Арлонга с пинцетом и ваткой, а тот рявкал и ругался всякий раз, когда жидкость щипала ему раны, или когда прикосновения пальцев в резиновой перчатке причиняли ему боль. Спина в белом то и дело закрывала его от меня, но когда санитар в очередной раз зашел со стороны окна, я уставился на то, как блестит обеззараживающая жидкость на бледно-сиреневой коже. На плечах, на животе… Одна капля скользнула от его пупка до резинки трусов, и я почувствовал странное волнение.       По телу прошли мурашки. К ушам начала приливать кровь.       Я усилием воли взял себя в руки и принялся рассматривать пол.              Черт возьми, что это сейчас было?! Я же… Я не могу…       К счастью, Арлонг в этот момент особенно недовольно и громко заворчал и отвлек меня.       — Цыц, — рыкнул я. — Молчи и терпи.       Он попытался еще что-то вякать, но я кинул на него многозначительный взгляд, обещающий ему тонну разборок, если не угомонится. Но ворчать он не перестал, и всю дорогу, пока его осматривали и промывали раны и ссадины, шипел и грязно ругался.       — Прекрати, а то вместо губы велю зашить целый рот, — не выдержал я. Слушать поток мата мне быстро надоело. Но Арлонг, когда его груди коснулись пальцы санитара, прощупывая кости, вдруг изрыгнул еще более дикий поток брани.       — Что, больно? — спросил тот.       — Нормально!       Санитар надавил еще раз, провоцируя рявканье и матерщину.       — Надо проверить, что у него с ребрами. Я принесу особый Ден-ден муши, а еще нити.       — И попить ему принесите, — велел я.       Он оставил нас одних. Арлонг скукожился и схватился за грудь.       — Козлина!..       — Перестань, — поморщился я. — Лучше скажи, какая муха тебя укусила? Зачем ты устроил бойню?       — Этот ублюдок оскорбил честь Фишера Тайгера, — ощерился Арлонг. Глаза у него нехорошо заблестели.       Ясно, значит, Тайгер у нас — кнопка берсерка.       — А остальные?       — А что остальные? Слово за слово, начали вякать тоже… Кому-то просто хотелось со мной поквитаться, а может… Ну знаешь, как это бывает, когда…       Я понял, что он имеет в виду и кивнул. Иногда постоянное сидение на цепях за решеткой порождает агрессию, позволяет ее всласть накопить, и заключенные ищут любую возможность выплеснуть зло. В данном случае массового буйства такой возможностью для них был Арлонг, тем более, что рыболюдей часто равняли с обычной рыбой, что в глазах таких негодяев давало им право делать, что вздумается.       — Между прочим, я сегодня странного мужика видел, — Арлонг оживился. Я с интересом посмотрел на него.       — Когда я уронил бревно, я отстал от толпы, и увидел человечишку в черном плаще, — он подвинулся вперед и понизил голос. Я хмыкнул. Вот таким хищным живчиком он нравился мне гораздо больше, чем в состоянии зомби. Если, конечно, слово «нравиться» вообще может быть применимо по отношению к преступнику.       — Ты знаешь его?       — Ну, если бы знал, я бы назвал имя, — он пожал плечами. — Он нес бревно, но явно не сидит. Робы и кандалов нет.       Глаза Арлонга загорелись воодушевлением, он даже заерзал на кровати. Я не удержался и еще раз окинул взглядом его тело.       Он выглядит довольно молоденьким, сколько ему? Не больше тридцати. Весь такой лохматый, взъерошенный, как драный вороненок.       — …шагал, как, знаешь… Эй, ты меня слушаешь?       — А? Прости, я задумался, — я поглядел на Арлонга уже осмысленно.       — Этот тип шел, будто притворялся хромым или вроде того, — повторил он. — Какая-то странная походка… Ты не видел никого, кто так ходит?       — Импел-даун слишком большой, — я нахмурился. — Я мог банально не обратить внимания на такую мелочь.       — Точно? У него еще кончики волос зеленые. Ладно, в любом случае, я подумал, тебе будет интересно. Я решил его догнать. Но когда мы свернули за угол, я его не увидел, зато опять почувствовал эту фигню, когда температура так слегка увеличивается…       Я задумчиво поскреб подбородок. Потом заметил, что Арлонг ждет моей реакции и решил его похвалить:       — А ты молодец, наблюдательный.       Он довольно сощурился:       — Еще бы, перед тобой сидит совершенное существо! Рыболюди — короли природы! Мы…       — Сейчас совершенное существо договорится, и отправится голышом в карцер с крысами ночевать. Будете выяснять, кто из вас король природы, — обрубил я. Ишь, змей!       Арлонг открыл рот, чтобы опять начать спорить, но я с шорохом развернул крылья. Ненароком ударил по стойке, которая опасно закачалась, и опрокинул пару пузырьков. Они со звоном разбились об каменный пол.       — Ты помещение-то не громи, — фыркнул он и залез с ногами на койку.       Я скрестил руки между колен и уставился на него.       — Новых убийств за ночь не было? — вдруг спросил он.       — Пока не докладывали, — ответил я. — Почему ты интересуешься?       — Беван не возвращался в камеру.       Черт! Это плохо.       — О нем не спрашивали твои дружки?       — Они мне не дружки, — ощерился Арлонг. — Нет, не спрашивали. Я думаю, им насрать, лишь бы хлеба вовремя давали, а если ты распорядишься им кашу дать, они тебе вылижут твой мохнатый зад.       Я проигнорировал часть фразы относительно мохнатого зада, заодно, чтобы лишний раз не веселить эту гадину. Арлонг тихо охнул, переворачиваясь на бок, видимо, что бы видеть меня, и я, опять уставившись на поджарое тело, спросил:       — Сильно болит?       — Не болит почти, — соврал он, но от меня не укрылось, как он побледнел. Он прикрыл глаза и какое-то время помолчал, а потом вдруг обронил:       — Слушай… Мне скучно… Поговори со мной, пожалуйста…       Он на миг открыл глаза, чтобы посмотреть на меня как-то устало.       — Я тебе что, развлекательная колонка в газете?       — Ну, тебе же самому нечего делать, пока мы ждем врача, — хмыкнул он. — Расскажи мне что-нибудь…       Что ему рассказать? «Знаешь, Арлонг, я вообще-то рассчитывал попить кофе и позавтракать, после чего пойти мучиться в сортире, но из-за твоих выкрутасов я торчу тут с тобой вместо того, чтобы заниматься своими прямыми обязанностями, смотрю на тебя полуголого и…»       — Давай хотя бы в слова* поиграем, — он вытянул ноги.       — Давай, — сдался я.       — Отлично, я загадываю слово. «Требование». «Бар»!       — Конечно, «бар», о чем тебе еще думать, — хмыкнул я. — «Брат».       — «Трон».       — «Вето».       — «Нерв».       Который он мне треплет, ага.       — «Битва».       На слух играть было тяжелее, и мне приходилось то и дело закрывать глаза, чтобы представлять слово перед собой. Арлонг еще и оказался серьезным противником: соображал он достаточно быстро, плюс то и дело норовил начать мухлевать.       — Собственные нельзя, — одергивал я его. Несколько раз он пытался протащить множественное число или ласкательное, но я бдел. Пилоносому шулеру только сунь палец, руку по самую голову оттяпает.       — «Енот».       — «Тире».       Я сам не заметил, как увлекся и поймал азарт. Мне непременно захотелось победить, хотя даже когда я играл в шахматы с Ганнибаллом, мне часто было все равно, кто победит. Иногда, мысленно перемешивая буквы в заданном слове, я косился на Арлонга и отвлекался. Он наконец расслабился, мотал ногой, кусал губу, думая.       Если отбросить, кто он, кажется обычным парнем.       Вот только нельзя забывать, что это опасный подонок, подлый и коварный, способный легко предать или напасть в приступе ярости.       А я сижу тут с ним, раздетым и свободным от цепей, и пытаюсь обыграть в слова. Но он и не пытается удрать — лежит, глаза закрыл, довольный, иногда глядит на меня щелками голубых глаз. Он — рядом, такой обманчиво безопасный. Волк в овечьей шкуре.       — …кофе бы сейчас… — произнес Арлонг, и я вернулся в реальность. — С сэндвичами с рыбой. Или хотя бы с этими вкусными булками с джемом из русальего кафе… Им моя сестра владеет, и она мне скидку делала! Ща-ха-ха!       — У тебя есть сестра? — переспросил я. Он угукнул в ответ. Я решил воспользоваться его расположением и узнать о нем побольше. В конце концов, мне нужно знать о нем хоть что-то, чтобы понимать, как с ним работать.       — А у тебя кто-нибудь есть? — он внезапно перехватил инициативу. Я растерялся.       Темнота стала привычной. Слух обострился, и ловил даже попискивание мышей, шебуршащих в углу.       — Каково теперь тебе, а, Магеллан? — ненавистный, вкрадчивый голос заговорил опять.       Я облизал распухшим языком разбитые губы и попытался пошевелиться. Цепь привычно натянулась и слабо зазвенела.       — Не сопротивляйся. Ты же знаешь, что это бесполезно. Никто не заберет тебя отсюда, Магеллан. Никто даже не знает, что ты здесь. Никто не станет тебя искать. Скажи, каково жить, когда нет даже осознания того, кто ты? Когда нет близких, которые будут оплакивать тебя, когда ты умрешь? У тебя ведь никого нет, а, Магеллан?       — У меня никого нет, — вдруг признался я. Арлонг как-то странно заерзал и вдруг сел, взглянув своими льдистыми глазищами в мои. Он явно хотел что-то сказать или спросить, но шаги по плитке лазарета отвлекли его.       Санитар вернулся, неся под мышкой Ден-ден муши, а в руке бутылку воды. Он дал попить этому паршивцу, а сам зарылся в шкафчиках.       — Останетесь?       Я кивнул, глядя как Арлонг жадно пьет:       — Подожду за ширмой.       Я отошел и позволил санитару отгородиться, остаться наедине с улиткой и Арлонгом.       Минуты показались часом. Только шуршание и бормотание. Вдобавок расстроенный желудок вспомнил, что сегодня я еще ничего не ел, и принялся поднывать. Сосущее ощущение в животе тоже радости не прибавляло. Ну хоть кишки на дыбы не вставали, требуя бежать в туалет.       — У него сломаны четыре ребра, — сказал, наконец, санитар. — Оставить его здесь или вколоть обезболивающее и отправить обратно в камеру?       Я не успел ответить. На столе Мутяна зазвонил Ден-ден муши. Санитар взял трубку.       — Да, здесь… Хорошо… Я передам…       Он оборвал связь и посмотрел на меня.       — Ганнибал зовет вас к котлу, сэр. Говорит, у него для вас есть нечто важное.       — Иду, — я поднялся и осторожно расправил затекшие крылья. Потом покосился в сторону змея, ожидающего своей участи. — Арлонг остается здесь, займитесь им. Если его перевести в камеру, могут забить до смерти. И скажите, что я распорядился выдать ему больше пищи.       Я шагнул к выходу.       — Постой! — Арлонг вдруг вскочил, на секунду замер, поморщившись. Я поднял бровь. Он помялся какое-то время, а потом тихо сказал:       — Спасибо.