Тихий убийца

Арлонг

      Звеня цепями кандалов, я прошёл с толпой узников третьего уровня к душевой и встал в очередь. Нас запускали всегда партиями, по восемь человек в оба крыла. Я завертел головой, выбирая, куда мне лучше встать. Обычно я предпочитал быть в конце — самые агрессивные и неадекватные ублюдки, корчившие из себя альфачей, мылись первыми и сваливали. Они шумели, иногда пытались драться, часто выбирали себе симпатичных мальчиков и долбили их, зажав в углу. Да, если потащиться в хвосте, есть риск, что горячая вода и средства для мытья закончатся, но зато можно побыть с гораздо меньшим количеством народа, в тишине и спокойствии.       Сейчас, однако, выбора у меня особо и не было — я должен буду греть уши в душевой с максимальной эффективностью. Поэтому я добросовестно влез в середину — вероятность откровенных диалогов между «средним» звеном была куда выше, чем если бы главари и бугаи начали что-то трепать.       Тюремная душевая представляла собой довольно тесное помещение, разделённое несколькими перегородками. Оно разветвлялось на двое, и можно было пойти в другое крыло, если все нормальные закутки уже заняты. Кроме того, большие зеркала в коридоре, соединяющем оба крыла, обеспечивали мне обзор. Обычно я мылся в правом — оттуда было удобнее смотреть за вещами на скамье в раздевалке, но в этот раз решил выбрать левое. Если я буду менять привычки, меня будет труднее подстеречь, да и внимания меньше.       Я забрался за самую дальнюю перегородку, слева от которой была только стена. Повезло — тут еще было мыло. Неужели, блин, я наконец-то помоюсь? И, может быть, если остальные арестанты будут слишком громко шуметь, под их гомон всласть подрочу. Магеллан хорошенько так меня завел, что я все никак не мог успокоиться. Вчера я слишком рано отрубился из-за лекарств, так что сейчас сброшу напряжение. Заодно и послушаю, чего балакают, может, смогу шантажировать кого-нибудь.       Я включил воду и принялся намыливать голову, прислушиваясь к своим ощущениям. Остальные арестанты негромко переговаривались между собой, звякая цепями. Кайросеки с нас не снимали даже во время мытья, поэтому моя просьба потереть спинку отчасти вовсе и не была издевкой над Магелланом.       — Сади сучка, но я бы её как следует отжарил, — услышал я.       — Да ну, я бы лучше с Домино перепихнулся или с вон той темненькой…       Ага, а я бы лучше с Магелланом.       Я хмыкнул. Помимо привычного, но от того не менее мерзкого «Иди ко мне!» — «Не трогай меня», моих ушей коснулись стандартные разговоры из арестантской жизни.       — Мне еще два года осталось сидеть, но, походу, не доживу…       — А выходил ли отсюда кто живым?       — А меня сестра ждет…       Меня, так-то, тоже. По крайней мере, я на это надеялся.       Я промывал голову и продолжал слушать, изображая максимально равнодушного к чужой трепотне человека.       — …Люсток вчера ходил в аут подавить пасту, звуки были такие, что мы с братанами когда в очереди в толкан стояли, чуть от смеха не сдохли. Он выходит, а я ему такой: «Ты там туннель не порвал? Примерить дашь?». Ну вот за это и получил… Он мне зуб выбил, паскуда…       Я недовольно замер. Охренительная, блин, история, как раз то, что я хотел услышать. Аж желание передернуть начало угасать. Ладно, буду пока просто споласкиваться.       Я с наслаждением сделал воду потеплее и закрыл глаза, вжавшись спиной в стену. Жабры на шее жадно шевелились. Я периодически начинал обтираться, давая понять, что не просто так стою, и выгонять меня или приставать ко мне не надо.       — Кабан, походу, скоро коньки откинет, вялый…       — Да сожрал, наверное, че-то не то…       Я напрягся. Отчасти потому, что разговоры про сортир мне уже надоели, отчасти потому, что Магеллан упоминал, что тем, кто резал преступников, незадолго до убийства становилось после обеда очень хреново. Мне захотелось подать голос и расспросить подробности, но я не смел — влезать в разговоры незнакомых заключённых было чревато обильными звездюлями.       — Будто не знаешь, какими помоями нас кормят… Чертов дерьмоначальник!       Я клацнул зубами. Офигели?! Издеваться над Магелланом имею право только я!       — Скажи спасибо, что вообще кормят, могли бы и болт забить.       Я еле сдержал смешок. Договариваться надо уметь с нужными людьми! Особенно, если они еще такие…       Какие, блин?! Огромные, мохнатые, крылатые… С рожками! Ну ладно, чего греха таить, симпатичные.       Намного симпатичнее Тайгера.       Я прислонился головой к каменной стене.       Почему я вообще их сравниваю? Они же совсем разные! С Тайгером все было по-другому…       — Иди сюда, Арлонг! — услышал я знакомый голос, и сердце бешено забилось, будто я вбахал литр кофе. Я подчинился. Тяжелая рука легла мне на плечо. Я почувствовал, как по телу разливается приятная тяжесть. Я послушно приблизился. Ладонь скользнула выше, потрепала меня по голове. Потом переместилась мне на затылок и слегка надавила.       — Давай, — Тайгер нажал чуть сильнее и свободной рукой медленно расстегнул ремень джинс.       Поняв, что от меня надо, я встал на колени. Как завороженный, я уставился на то, как Тай расстегивает ширинку. Он подтолкнул меня рукой, требуя склониться над его пахом. Мои руки скользнули по его ногам, и я обхватил его бедра. Тайгер взял меня за горло и сдавил:       — Давай. Покажи, кто послушный мальчик.       Я облизнул губы, чувствуя, как к ним приливает кровь. Его рука сжалась на моем горле сильнее. Стало трудно дышать. Еще сильнее.       Я приоткрыл рот. Тайгер спустил резинку трусов, обнажая напряженный член. Он подтянул меня выше, и я ощутил, как горячая головка касается моих губ. Тайгер усилил давление на мою шею, подтолкнул бедрами, вынуждая принять его почти целиком. Я сделал судорожный вдох, когда он опять толкнул меня вперед, заставив взять его глубже. От нехватки воздуха я ничего не соображал, лишь ощущал его член, проникающий в мой рот, горячий и твердый…       Возбудившись, я принялся ласкать себя. Снова вцепился в один из членов и принялся двигать рукой взад-вперед, сжимая. Почувствовал, что он становится все тверже и тверже. Черт, как же хорошо…       Дыхание сбилось. Пальцы быстро скользили по стволу, то обхватывая, то сжимая его. По телу прошла знакомая дрожь. Я запрокинул голову, прижался кожей к ледяной стене и тихо кончил, сдерживая стоны. Потом, тяжело дыша, тупо уставился на то, как полупрозрачная жидкость медленно утекает в сливное отверстие в полу, смываемая водой.       Придя в себя, я поймал себя на том, что физически разрядку я получил, но морально — нихрена. Я чувствовал, что не получил того, чего хотел. И дело было даже не в том, что второй мой член ещё налит кровью.       Я, рискуя быть опрокинутым, закрыл глаза и попытался расслабиться, насколько это вообще возможно в таких условиях. Получалось не очень — стоны парочки за противоположной перегородкой отвлекали. Судя по довольным голосам, в этот раз хотя бы согласие второй стороны было. Эти двое своими характерными звуками дразнили меня, будто говоря: «А у тебя так не будет».       — Будет, — мысленно возразил я. — Как только Магеллан перестанет маяться дурью…       Потом в мозг закрался страх: а вдруг он не мается, а правда меня не хочет? Да нет, бред какой-то. Даже если я мог надумать что-то там о его взглядах и прикосновениях, расширенные зрачки и слегка натянувшаяся ткань на брюках говорят сами за себя. Разве он не хотел меня поцеловать, когда мы с ним играли в шахматы? Он медленно приближался ко мне, и я подался ему навстречу, давая понять, что он может продолжить. Его ладони бережно гладили мои бока, но он не решился. Он смотрел то мне в глаза, то на мои губы, и вдруг едва заметно облизнулся.       Черт, как же меня это возбуждает.       Я закрыл глаза и представил, что Магеллан тогда не отказал мне, а все-таки поцеловал. Я хотел чувствовать его горячие губы на своих губах, его дыхание, ощутить прикосновение его рук к моему телу. Я был готов на все, лишь бы он обвил меня руками, прижал к себе, шептал на ухо что-то приятное, и буквально видел, как он медленно меня раздевает. Как потом мы лежим под одеялом, я на нем, сверху, и он гладит меня по спине, целует в шею, и, слегка приподняв меня, спускается все ниже и ниже, и я чувствую его горячее дыхание у себя между ног, а потом в меня проникает его горячий язык…       Я снова взялся за член и, тяжело дыша, стал быстро надрачивать. В мозгу тупо стучало: «Я хочу, хочу! Как же я его хочу!».       — Магеллан… — тихо вырвалось у меня. Пальцы скользили по стволу, потирая головку. Мне стало жарко, невыносимо жарко. Казалось, даже воздух вокруг меня раскалился. К своему стыду, я довольно быстро слил и выгнулся, чувствуя волну удовольствия, пробежавшую по телу. Но в этот раз финал почему-то был намного ярче, аж слезы на глазах выступили, с горла сорвался низкий рык. Я отдышался и тупо уставился на стекавшую по животу сперму. Мне из-за боли в рёбрах и оргазма было трудновато дышать, и стоило больших трудов перестать вспоминать руки Магеллана на своей коже и представлять, как его бережные прикосновения перерастают в безудержный секс.       Я оперся плечом о перегородку, чувствуя усталость. Но и моральное удовольствие, какое-никакое, а я все же получил. Слишком хорошо…       Реальность постепенно начала возвращаться. Мой измученный разум снова стал замечать посторонние запахи и звуки. В душевой тянуло дешёвым мылом и потом, арестанты уже не шумели и не болтали между собой. Я снова намылился и сполоснулся, избавляясь от характерных потеков на теле.       — Эй, ты, рыба! — услышал я и повернул голову. Молодой парень, ростом чуть выше меня, но из грязных людишек, вышел из-за перегородки. Подкачанный такой, кожа блестит. Раны на его теле ещё свежие. Зелёные глаза нахально смотрят.       — Как там тебя, ушлепок?       — Шныряй отсюда, — огрызнулся я.       — Ты Арлонг, кажется?       — Ну, я. Что надо? — я приготовился защищаться. Если что — всюду вода, я смогу его как следует отделать, не подпуская к себе близко.       — У тебя сиськи что надо, — он демонстративно полапал собственную мускулистую грудь, испещренную ранами. — Полапать дашь?       — А еще че сделать?! — окрысился я. Парень сделал шаг в мою сторону. Мне стало еще жарче, аж перед глазами поплыло.       — Да ладно, ты че, гордый что ли?       Я напрягся только сильнее.       — А Йоланг говорил, ты как портовая шлюшка.       Ах, вот оно что! Йоланг говорил! Найду — урою!       Я зарычал и набрал горсть воды, готовясь применить карате рыболюдей. Пробью ему башку нахрен!       — Ты еще так стонешь, я подумал, пора…       У меня начало щипать уши. Душно как… А парень еще пару шагов ко мне, встряхнув светлыми волосами, которые тут же упали ему на глаза. Я среагировал мгновенно — предупредительный удар рыбокарате пришёлся ему прямо в плечо. Отдача шарахнула парня назад, он цыкнул и схватился за руку. Между пальцами стала сочиться кровь.       — Ах ты…       — Следующий будет в твою башку, — прорычал я. — Отошёл от меня, я сказал!       — Ладно же, высерок, — тот плюнул мне под ноги и вдруг улыбнулся. — Ладно же…       Он двинулся прочь. Я выждал несколько минут и решил закругляться с мытьем — подслушать или кого-то выследить мне после такого уже вряд ли удастся, а лишнее внимание мне не нужно.       Однако когда я добрался раздевалки, обнаружил неприятный сюрприз. В ящике, который я облюбовал для своих вещей, одежды не оказалось. Даже полотенца не было. Это что за новости?! Может, переложили куда…       Я обычно метил свою робу едва заметным крестиком из голубых ниток возле воротника и на резинке штанов. Но ее не обнаружилось, когда я в панике принялся перерывать ящики.       Твою мать, твою мать, твою мать!       Я лихорадочно огляделся, соображая, что мне делать. Надеть чужую робу — не вариант, увидят, отхреначат так, что я потом из лазарета год не выйду, если вообще выживу. Нет, ну от побоев есть и плюсы — буду опять балдеть, как король, и часто видеть Магеллана. Ладно, попробуем найти другой выход.       Может, никто у меня ничего не пер, а просто подсунули под стеллаж, чтобы поиздеваться? Я с опаской огляделся, нет ли никого из других заключенных поблизости, после чего наклонился и заглянул под шкафчик. Нет, ничего, кроме пыли, пары окурков и чего-то тускло блеснувшего при слабом свете. Я заинтересовался, осмотрелся еще раз, и быстрым движением опустился на пол, сунул руку и пошарил под стеллажом. Еле достал! Я отряхнул находку от пыли и понял, что это кольцо.       Выпрямившись, я сел на скамейку и внимательно осмотрел его. По бокам и вокруг печатки была резьба, имитирующая чешую, а в центре, на самой печатке, инициалы А.Д.К.       Я хитро ухмыльнулся. Интересная штука… И что-то мне подсказывает, что ей совсем не место в Импел-Дауне.       — Это откуда у тебя такие цацки, а? — услышал я голос и обернулся. Еще один пират вышел из душевой и собирался вытереться и одеться.       — Не твое дело, — огрызнулся я.       — А мне кажется, мое. За такую штучку знаешь сколько чего можно выручить?       Конечно, я знал. На такое даже некоторые надзиратели прельстятся и принесут побольше хлебушка или дадут возможность отправить письмо на волю. Что уж говорить про остальных пиратов или неугодных правительству, у которых кольцо живо станет ходовым товаром.       — Я нашел, значит, моя.       Вместо ответа тот врезал мне в челюсть. От неожиданности я упал и выронил кольцо. Оно со звоном покатилось по каменному полу. Заключенный хлопнул по нему ладонью, останавливая, и подобрал. Я тут же вскочил.       — А ну, дай сюда, ублюдок! — возмутился я и бросился в драку. Прежде, чем втащить мне, мужик сунул кольцо в рот.       — Ты совсем берега попутал?! Верни мое кольцо!       — Оно уже не твое!       Мы сцепились.       Сначала наносили друг другу быстрые, короткие удары. Я уворачивался, несмотря на то, что ребра ныли при каждом подобном движении. Приблизившись на нужное расстояние, я обхватил его руками за горло и стал душить. Он в ответ врезал мне несколько раз по животу, один раз — в грудь. Только после этого я, охнув, разжал руки.       — Черт, — прохрипел незнакомый мужик. Взгляд у него на миг стал ошалевшим. — Я кольцо проглотил походу…       — Что?! — заорал я. — Ты что, охренел?!       Я бросился в атаку.       — Выплюнь мое кольцо сейчас же, скотина!       Мы снова стали обмениваться тумаками. Один удар прилетел мне в лицо, разбив губу, но боль только сильнее меня взбесила. Я увернулся от следующего и прорычал:       — Знаешь почему рыболюди — высшая раса?       Я сделал подсечку, поймал пошатнувшееся тело и вцепился зубами в горло, после чего резко дернул головой.       — Потому что один на один, без фруктов, ты никогда не превзойдешь того, кто от природы был рожден хищником, — хрипло прорычал я. Мой противник забулькал и стал оседать на пол. Из разорванного горла фонтаном стала бить кровь.       Я опустил тело на пол и вытер губы. Так, это все, конечно, прекрасно, но кольцо-то все еще у него внутри!       — Надо проверить, че там за движуха, — услышал я. Ясно, значит, времени на раздумия у меня нет. Я схватил тело и бросился прочь из душевой.       — Эй! Это что за безобразие?! — возмутились стражники. Да, да, я прекрасно понимаю, как это выглядит, но…       — Стой, урод носатый!       — Пустите, сволочи! — заорал я. И так не особо приятно переть труп, так еще и мне тут трудности создают. Я попытался прибавить ходу, но то и дело останавливался, чтобы кое-как, насколько позволяла ноша и скованные кайросеки руки, отбиться от налетавших на меня надзирателей.       — Это мое! Отвалите, уроды! Не дамся!       Я выдернул тело из рук особо ретивого охранника и попытался снова прибавить темп. Краем уха я слышал, что шумиха все набирает оборот — можно было даже уловить топот ног, который становился все громче. Кто-то несся в нашу сторону. Ясно, доложили уже, гады. Подкрепление идет…       — Не на того напали, сволочи! — заорал я, опять отбирая мертвеца. Я уже почти добрался до лестницы, дальше, возможно, мне будет проще убежать…       Однако все мои планы рухнули, когда я увидел, как над ступеньками выросла огромная крылатая фигура.       Магеллан остановился, увидел эту картину маслом, и естественно, охерел. Я тоже — я же не ожидал, что он сюда припрется и застанет меня в таком виде! Но удивление его быстро сменилось гневом.       — А-а-а-ар-р-р-рлонг! — прорычал он, роняя капли густого яда. — Убью!!!       Он замахнулся кулаком, покрытым плотным слоем яда. Я отпрыгнул в сторону и прикрылся трупом.       — Хватит! Стой! Не бесись! — я заскакал по этажу, уворачиваясь от ядовитых кулаков и пузырей с газом. От него, как от бушевавшей стихии, пострадали несколько охранников и пленников, попадая под капли яда, но перестал буйствовать он только тогда, когда врезал в стену в сантиметре от моего лица и так и замер с вытянутым кулаком, глядя мне в глаза. Постепенно морщины на его лице разгладились, ярость в глазах погасла, губы сомкнулись. Он стал шумно, глубоко дышать, пока, наконец, его взгляд не стал осмысленным. После этого Магеллан убрал руку, выпрямился, и яд стал медленно втягиваться под его кожу.       Он на какое-то время застыл, видимо, оценивая ущерб, а потом вдруг повернулся ко мне и строго окинул с ног до головы. Я зачем-то стыдливо прикрыл мертвецом причиндалы. Магеллан вдруг потянулся и с шорохом снял плащ, после чего подошёл ко мне и закутал меня в него. Когда он коснулся моих плеч, я ощутил, как у меня усилилось сердцебиение.       — Вы, — он указал на надзирателей. — Немедленно навести тут порядок и усилить наблюдение за оставшимися заключёнными. Также принести новую форму в АВ712. А ты, — он кивнул в мою сторону и нахмурился. — На воспитательную беседу со мной. И отпусти ты уже этого жмура, что ты в него вцепился?!       Я вздохнул. У меня закрылось опасение, что труп сейчас отправится в котёл, и я многозначительно потянул Магеллана за рукав, после чего постарался ему подмигнуть как можно незаметнее. Потом состроил умоляющие глаза.       — Труп — в лазарет, на вскрытие, — приказал Магеллан, тяжело вздохнув. Его сильная рука легла на мое плечо. — Пошли разбираться с тобой, негодяй.       Стиснув мое плечо, он повел меня по коридорам. Я то и дело вскидывал голову, чтобы понять, не улучшилось ли у него настроение. Магеллан хмурился и молчал, взгляд у него все еще был сердитый, но от меня не могло укрыться, как он иногда по пути укутывал меня в свой плащ плотнее и еще зачем-то прикрывал мою спину крылом.       Тепло… Я ведь даже не ощущал в суматохе, насколько замерз, бегая голым и мокрым по этажу. А когда Магеллан поглаживает плечи, невозможно приятно…       Я не смог сдержать вкрадчивой улыбки. Все-таки он что-то чувствует, раз кутает меня. Это так странно и непривычно… Но меня затягивает…       Мы зашли в одну из пустовавших пыточных. Магеллан запер за собой дверь и строго уставился на меня. Я на всякий случай попятился.       — Арлонг, твою-то мать, — выдохнул он. — Я тебе что поручил? Незаметно следить за остальными, потому что мы ищем опасного убийцу. А что делаешь ты? Носишься голышом по этажу с трупом на ручках. Гениально просто, десять баллов из десяти!       — Не ругайся, просто выслушай меня, — я примирительно поднял руки. — Это не совсем моя инициатива, честно.       — У тебя пять минут на то, чтобы объясниться, иначе я тебя сейчас придушу.       — Я в таком виде, потому что кто-то спер мое полотенце и шмотки, — выпалил я. — Я вышел из душа, а их там уже не было. А труп… Короче, этот ублюдок сожрал улику. А мне было нечем его вскрывать, и я…       Магеллан закатил глаза.       — Пожалуйста, не спрашивай, как это произошло, — я виновато посмотрел на него. Магеллан медленно прошел к стулу, стоявшему возле стола для растягивания пленников или бичевания плетьми, привычным движением закатал рукава и плавно опустился на сидение.       — Ну вот что мне с тобой делать, а?       — А что бы ты хотел? — я тут же почуял повод поиздеваться над ним.       — Заклеить тебе рот и где-нибудь запереть, чтобы ты ничего не творил, — признался он.       — Опять твои эротические фантазии, — я окинул взглядом пыточную. — Ну что, привяжешь меня к этой стойке и как следует выпорешь? Или подвяжешь под потолком в голом виде? Я, кстати, уже раздетый, полработы за тебя сделал…       — По-моему, из нас двоих тут кое-кто другой излишне фантазирует, — он хмыкнул.       — А тебя это заводит? — я прищурился.       — Умолкни, — он помрачнел. — Шило в одном месте, что ли?       — Хочешь — проверь, — еще больше раззадорился я.       — Да не мешало бы тебя при каждом входе-выходе из камеры перетряхивать, ты же как-то умудряешься украсть и протащить все, что гвоздями не прибито.       Я подошел поближе и залез на пыточный стол. Мне нравилось быть с Магелланом на одной высоте или даже чуть выше него. Я на какое-то время замолчал, любуясь его горбоносым профилем.       — Что за улика, которую съел убитый? — спросил Магеллан, нарушая тишину.       — Кольцо. Там инициалы А.Д.К. Поскольку у заключенных отбирают вещи, у меня же даже серьги забрали, то это либо кто-то спер из хранилища, что маловероятно, либо игрушка того, кого мы ищем. Пускай в лазарете вскроют тому чуваку желудок.       — Подслушать что-нибудь удалось?       Я пожал плечами:       — Двое говорили о том, что Кабану стало плохо после обеда. Я бы не обратил внимания, если бы ты не сказал, про то, что об этом говорили Крисп и охранник.       Магеллан дернулся.       — Ясно, я все-таки велю проверить кухню. Что-то еще?       Я полулег на стол. Магеллан был ко мне совсем близко, нереально близко! Если я протяну руку, смогу до него дотронуться… Его гладкие рога и густой, черный мех, напоминающий шкуру медведя, так и манили к себе. Но он сейчас такой недовольный, не дастся…       — Арлонг? Ты отвлекся.       — Да пока ничего важного, — пожал плечами я. Не рассказывать же ему, как меня домогался другой арестант. Хотя, если он заревнует, я буду не против… — Или ты думаешь, что за один поход в душ я сразу вычислю убийцу?       — Хорошо бы, — он невесело рассмеялся. Взгляд у него все еще был понурым, и он сидел, согнувшись, крылья опустил, руки свесил между бедрами, опираясь на них локтями. Я не выдержал, все-таки потянулся к нему и запустил пальцы в шерсть цвета лакричных палочек.       — Что ты делаешь?       — Решил тебя утешить, — завороженно ответил я, начав чесать его за ухом. Мягкий такой! Ощущения, будто гладишь огромного кота…       — Арлонг, перестань, я устал, — он поморщился, но серо-голубые глаза потеплели. Вместо ответа я усилил нажатие кончиков пальцев на его кожу, которая едва прощупывалась под плотным подшерстком.       — Массаж хочешь? — подколол я.       — Хочу, чтобы ты поумнел и с кривой дорожки сошел, — он вздохнул и вдруг виновато посмотрел на меня. — Арлонг, я ведь мог убить тебя. Я так разозлился, что… Я уже себя не контролировал.       Я замер. Неужели он за меня переживает? Он! За меня! Начальник тюрьмы — за преступника!       Магеллан опустил тяжелую голову.       — Ты, это… Прости меня, пожалуйста. За то, что сорвался на тебя в коридоре. Я не хотел… Я просто…       — Да ладно, чего ты, — я тоже стушевался. До этого у меня никто не просил прощения так искренне. Из настоящего раскаяния, а не из страха получить от меня лещей. Я приласкал его уже смело, испытывая что-то, что можно было отдаленно назвать сочувствием.       — Ты знаешь, что у тебя шикарная грива? — вдруг ляпнул я. Магеллан прохрипел в ответ что-то невразумительное и изогнул шею.       — Ну не ворчи, я же вижу, что тебе приятно, — фыркнул я. Ноздри медленно вдохнули его запах. Черт, как же классно от него пахнет… Серой и каким-то парфюмом… Хорошим, но запах немного тяжеловат для меня. Медленно вдохнув его, я поборол желание зарыться носом в густую шерсть — это бы его поранило. Я плавно скользнул рукой выше и взялся за длинный, гладкий рог, после чего потер его.       — Откуда у тебя рога? — поинтересовался я.       — С рождения были, — голос Магеллана звучал уже более миролюбиво. В голове тут же созрел план. Сейчас я его успокою, подтяну за рог к себе, и можно будет попробовать лизнуть в ушко… А дальше… Как пойдет…       Я потер ему рог и спросил:       — Тебе приятно, когда его трогают?       — Ну… Не нравится только, когда за них тянут или когда они царапаются, они же у меня из головы растут… — смущенно признался он. Я осторожно подвинул его голову в свою сторону, продолжая ерошить тёплый мех. На секунду перестал — быстро и аккуратно, уже отточенным движением, я снял фуражку с головы Магеллана и водрузил на свою.       Ну вот, теперь я тут начальник!       Я постарался поскорее возобновить поглаживания и заметил, что Магеллан сам неловко подставляет голову. Я взбудоражился еще сильнее и почувствовал, как тело откликается на мои прикосновения к нему. А мне хотелось, хотелось все сильнее. Жажда непременно что-нибудь с ним сделать смешалась во мне с осознанием, что еще немного — и я своего добьюсь.       — Арлонг, зачем ты… Тебе не кажется, что это лишнее? Ну… Между нами… То, что ты сейчас делаешь…       Я подтянул его за рог к себе еще ближе, наклонился к его уху, извернув шею, чтобы не поранить его носом, и шепнул:       — А мне кажется, что я делаю все правильно…       Он взволнованно поддернул шкурой, как согнавшая муху лошадь. Крылья шелестом зашевелились. От меня не укрылись, что зрачки серо-голубых глаз опять увеличились, а дыхание стало чаще. Магеллан отвернулся, стараясь не смотреть в мою сторону. Я провёл кончиками пальцев по его горячей коже на виске, делая вид, будто убираю прядь шерсти. Черт, как же меня кроет…       — Магеллан, — снова прошептал я ему на ухо и нежно прикусил мочку.       — Что ты… хочешь? — он сглотнул, но не отстранился. Я бережно повернул его голову к себе, чтобы видеть глаза, и едва не ляпнул: «Тебя». Только продолжал выжидающе смотреть на него.       «Поцелуй меня, ну! Идиот мохнатый!», — отчаянно бранился мой внутренний голос. Тело ужасно горело от распиравшего меня желания. Каждая клеточка ныла, словно прося его прикосновений.       — Арлонг, пожалуйста, — он бережно взял меня за лицо и понизил голос. — Я так больше не могу…