Тихий убийца

Магеллан

      Голова раскалывалась так, что свет и звуки причиняли мне невыносимую боль. Тошнота начинала скручивать желудок. Я закрыл глаза и помассировал виски. Черт, когда же это прекратится? Мне кажется, ещё одна такая же паршивая ночь, и я отправлюсь на койку в лазарет или сразу в морг, потому что моя голова просто-напросто разлетится на куски.       Веселья мне последнее время хватало. Я наконец получил ответ от Дозора по поводу фруктов, а кроме того, в день, когда меня вызвали на третий уровень по результатам проверки со следами, набегался по Импел-Дауну от души, изучая единственную несчастную зацепку, которую имел. Арлонг с его голозадой беготней и просьбой выколупать кольцо из желудка какого-то узника добавил хлопот, но окончательно меня тогда добило то, что комната одного из надзирателей на четвертом этаже оказалась настолько разворошенной, будто мародеры-параноики искали в ней золото везде, где только можно себе представить — в перине, в обивке стула, в обуви, в шкафу.       Когда я вошел туда вместе с Сардесом, я обомлел. Все, все было перевернуто вверх дном и щедро устлано поролоном и перьями от подушек. Даже одеяло ножом изрезано в клочья. Книги из шкафа выброшены на пол, у некоторых вырваны листы. Ящик стола вынут, все бумаги тоже на полу, часть залита чернилами.       — Что за черт?       — Мы думаем, что тут что-то искали, сэр, — Сардес заложил руки за спину. Я промолчал.       Некоторое время мне пришлось ещё потратить на то, чтобы структурировать информацию, записать её в блокнот и приложить документы и карточки с Ден-ден муши. Ну вот, теперь дело более-менее вырисовывается. Надо будет показать моему горе-напарнику… Если, конечно, у меня череп не развалится от адской головной боли — я очень плохо спал ночами. Мне постоянно снились кошмары, тревожили старые воспоминания и мерещилось, что убийца снова кого-то зарезал. Самым худшим была версия, где ко мне врывались охранники с воплями, что Арлонг убит.       Я, не веря, бежал по лестнице вниз и натыкался на его бездыханное тело. Он лежал ничком, на животе, и из колотой раны под плавником сочилась кровь. Я звал его, умолял не умирать, но змей не шевелился. Просыпался я от такого с бешено колотящимся сердцем и неизменно весь потный.       Стук в дверь. На самом деле тихий, но взорвал мои уши, словно выстрел из пушек на корабле Дозора. Меня даже затошнило.       — Войдите, — прорычал я и усилием воли открыл глаза. Их тут же словно полоснуло ножом, и я поморщился.       — Магеллан, твой кофе, — Домино зашла с подносом. — Я все равно шла с отчетами, и решила захватить.       — Спасибо, — проворчал я и взял кружку. Моя чашка для Домино — как ведро, поэтому я постарался быть максимально аккуратным. Несмотря на это, мои руки все же дрогнули, едва не расплескав драгоценную бодрящую жижу.       — Как ты себя чувствуешь? — она села в кресло и закинула ногу на ногу. Я уставился на её обнаженное бедро. Красивая она. Серьезная. И… не заключенная… Почему я не проникся чувствами к ней? Может, если я хотя бы попытаюсь с ней встречаться, я смогу отвлечься от Арлонга и не думать о нем постоянно, как одержимый? Если, конечно, ей понравится такой, как я…       — Магеллан-сан?       — Извини. Я задумался, — я протер глаз. — Пока не очень, если честно. Но стараюсь держаться. Иди, не могу тебя задерживать.       Она медленно кивнула и вышла. Я остался один на один с отчетом, который просил собрать для меня. Я посмотрел на обложку толстой папки с наклейкой:       «Заключенный № D0666. Арлонг».       Я открыл папку и прочитал:       «Арлонг       Прозвище: Пила       Раса: Рыбочеловек пилоносой акулы       Возраст: Прибл. 25 лет       Приговор: Осужден на 7 лет заключения на втором уровне за пиратство, нападения на Морской дозор и попытку убийства мирных жителей острова Фулшаут.       Особенности: Страсть к деньгам, выпивке и мошенническим махинациям, склонность к манипуляции. Вспыльчивый, вероломный и хитрый…»       Так, это мы и так знаем. Давайте что-нибудь поинтереснее. Я отложил общую характеристику и перешел к заключению по расследованию.       «Арлонг — выходец с квартала рыболюдей. Доподлинно неизвестно, есть ли у него родственники. Постоянно ошивался с Джимбеем, Тайгером и другими Пиратами солнца. Предпринимал попытки сколотить собственную команду. Промышлял ли он чем-то до того, как уйти в пиратство, неизвестно. Был схвачен после атаки на дозорных, при попытке уничтожить людей Фулшаута из мести за Тайгера».       Ничего нового. Я нетерпеливо перелистнул в конец, где меня ждал отчет за последние несколько дней.       Арлонга не так давно выписали из лазарета и вернули в общую камеру. Я решил понаблюдать за ним — как минимум потому, что его выходки с дракой и беготней голышом по этажу могли иметь плачевные последствия.       Записи за вчерашнее и сегодняшнее число были просто потрясающие:       «00:22. Пытался перепилить носом решетку.       01:34. Бросил попытки перепилить, принялся её грызть. Несколько раз ломал зубы.       03:46. Оставил решетку в покое, лег спать.       06:00. Был отправлен на работы вместе с остальными заключёнными.       07:10. От работы не отлынивал, но вёл себя крайне беспокойно.       10:00. Получил порцию питания и тут же её лишился: заключённый D0654 ударил его так, что он воткнулся носом в стену и забрал у него еду.       10:30. Работал. Во время работы периодически ругался с остальными арестантами, называя их грязными людишками. В конфликты первым старается не лезть, но характер показывает. Иногда принимался спорить с надзирателями и жаловаться на отсутствие поблажек для расы рыболюдей.       14:30. На обеде поел хлеб с чаем. Требовал мяса. После обеда снова был направлен на исправительные работы.       19:00. Окончил исправительные работы на сегодня и был переведён в камеру.       19:13. Организовал тараканьи бега в камере со ставками.       20:07. Получил тумаков от сокамерников за жульничество и стал требовать начальство.       20:16. Орал и требовал свободы и справедливости.       20:38. Подозрительно притих. Неподвижно сидел в углу.       20:59. Бился головой об стену.       21:30. Ужина тоже лишился. D0643 заломил ему руку за спину и стал душить. Далее опять подозрительно притих, периодически пытался сгрызть цепи кандалов.       22:00. На отбой отправился охотно, но согнал со своей койки новенького.       02:11, следующих суток. Занимался онанизмом, тихо кого-то звал.       06:49. Пытался выбить решетку плечом.       07:11. Снова долбился головой об стену.       08:17. Делал физические упражнения — качал пресс и руки (отжиманиями).       09:34. Учил мантикор ругаться матом и называть людей «низшей расой».       10:26. Пел шанти. На просьбы прекратить расходился только сильнее».       Закончив читать, я отложил отчет. Во время просмотра у меня возникали разные эмоции — я то закатывал глаза, то смущался, а в конце неловко улыбнулся.       Арлонг поет… Я бы на это посмотрел. Интересно, он все еще голосит или уже замолчал? Схожу, проведаю его… Заодно дело надо с ним обсудить, мы ведь так и не поговорили толком на эту тему. А он явно хочет меня видеть — начальство же, вон, звал.       Но перед визитом к змею я заскочил на кухню, выбрал для него хлебцы, несколько фруктов и бутылку апельсинового сока. Мне хотелось угостить его чем-то ещё, но я опасался его баловать. Арлонг — то самое создание, которое, почуяв уступку, начнет седлать тебя, как верховую лошадь. А я и так имею перед ним некоторую слабость…       Слушая скрип лифта, что вез меня на второй уровень, я с тоской подумал: неужели это не просто похоть, и я и правда в него влюбился? Мы с ним общаемся чуть больше месяца. За это время мы чуть не поцеловались трижды. Ну почему мне так хорошо с ним наедине? Почему так нравятся его прикосновения? Да и ему, судя по всему, весьма приятны мои…       Но я не смею, я не смею! Я ведь главный надзиратель! Я не мог влюбиться в заключённого, не мог! Что в нём такого? Да, он очень умный и харизматичный, но характер у него просто омерзительный, а поведение так ещё хуже. Наглое, сребролюбивое, озлобленное на весь мир существо…       — Но он ужасно милый, когда тепло улыбается, — встрял внутренний голос. — Когда остаётся со мной наедине, он становится не таким уж несносным… А еще он…       Он, наверное, потрясающе целуется. Во всяком случае, мне хотелось, чтобы это было так. Я-то ведь целоваться не умею толком.       Подумав об этом, я почувствовал хорошо знакомое оживление ниже пояса. Черт, только не сейчас! Не в эти минуты, когда я вот-вот увижу Арлонга! Он заметит и власть наиграется с моими эмоциями. Опять начнет искушать, сбивать с пути… А я не смогу ничего сделать с собственной похотью… Я и так в прошлый раз созрел для поцелуя с ним, созрел настолько, что уже морально приготовился.       Примерно пять дней назад, когда состоялся Великий Забег Арлонга в костюме Адама, мы с ним закрылись в пустой пыточной. Он гладил меня, дразня, заставляя сердце биться чаще. Его чуткие пальцы перепончатых рук осторожно массировали мне кожу под слоем густой шерсти. Ощущение было ужасно непривычным, и я сначала даже хотел взять его за запястья и убрать руки, но он гладил меня так приятно, что я сдался.       Я даже не думал, что кто-то, и тем более он, может меня так ласкать… От этого, правда, мне стало еще стыднее за то, что я сорвал на нем злость.       — Ты знаешь, что у тебя шикарная грива? — у него даже тембр голоса изменился. До этого я слышал только злобные, ехидные и шипящие вариации, а тут что-то похожее на мурлыканье.       Он чесал меня, гладил мои рога, спрашивал о них… Меня уносило все сильнее, я таял, чувствовал, что мне самому уже ужасно хочется приласкать его в ответ. Все в этом мире потеряло свое значение. Я закрыл глаза, и мне хотелось только, чтобы он не прекращал меня касаться.       А если я не смогу… Не смогу удержаться? Он слишком меня волнует! Я должен велеть ему перестать… В противном случае немедленно его отстранить, наказать. Я ведь начальник тюрьмы! А он — несносный бандит!       — А мне кажется, я все делаю правильно, — жарко зашептал он мне в ухо в ответ на слабую, заведомо провальную просьбу перестать. По моему телу прошли мурашки. Жаркое дыхание сводило меня с ума. Я хотел немедленно повернуться, схватить его, жадно впиться в губы, начать расстегивать его рубашку, покрыть поцелуями его лицо, шею, грудь, но не мог шевельнуть и пальцем. Я был, как в тумане, и контролировать себя становилось все сложнее. Все мои чувства были обострены до предела, я был готов на все, чтобы только ощутить его губы на своих. Я судорожно, шумно выдохнул. Чуткие пальцы Арлонга перешли на мою кожу.       — Магеллан… — позвал он меня и слегка укусил за ухо. Совсем легонько. Но кровь у меня уже начала приливать к паху. Я усиленно стал буравить взглядом стену, надеясь, что возбуждение само пройдет. Возможно, так бы и случилось, но Арлонг повернул мою голову к себе. Я сдался, взял его за лицо, прошептал, что больше не могу терпеть.       Он вдруг переполз ко мне на колени и уселся, как на лошади.       — Ты покраснел, — сказал он с явным удовольствием на лице и обвил мою шею. Я неуверенно коснулся его боков руками. Он заерзал.       — Прекрати возиться, — прохрипел я, чувствуя, как в штанах становится еще теснее.       — А то что? Ты накажешь меня? Ща-ха-ха!       — Арлонг, ну хватит! Я…       Он замолчал и подался выше. Не в силах больше выносить непреодолимое желание касаться его, я двинулся ему навстречу, и аккуратно, очень осторожно чмокнул в лоб, туда, где начиналась линия роста волос. Арлонг судорожно выдохнул и прижался ко мне в ответ, уперся руками в грудь.       Черт, какие же они теплые… Это невозможно…       Он провел руками по моей груди, прощупывая, а потом расстегнул пару пуговиц.       — Не надо… Слушай…       Он поднял голову и посмотрел мне в глаза. Я нервно облизнулся. Губы все еще горели от прикосновений к его лбу, и я решился, решился повторить. Положил одну руку ему на затылок и снова прижался к нему губами. Подержал его так, опустил голову ниже, чувствуя, как болезненно пульсирует мой член, и осторожно поцеловал куда-то возле уха.       Сердце приятно защемило. В голове будто взлетели на воздух сотни, тысячи салютов. Арлонг рядом, и я могу касаться его, целовать, да, я, кажется, могу его целовать… Забыть про все запреты… И просто его… любить?       У меня внутри все колыхалось, и я, взбудораженный, решился перейти еще одну черту. Чувствуя, как сильные руки обвивают мою шею, а гибкое дело прижимается плотнее, я еще переместился и чмокнул его куда-то возле губ. Арлонг тихо застонал в ответ. Мой член уперся ему в спину. Он, почувствовав это, заерзал, уже намеренно, стал двигаться взад-вперед, отстранился от меня и, держа руки на моей груди, взглянул льдистыми глазами в мои.       Арлонг бережно взял меня за лицо и потянулся ко мне. Я подался ему навстречу, уже готовый припасть к его губам, но стук в дверь заставил нас отпрянуть друг от друга. Арлонг быстро соскочил с моих колен, попутно накрыв мой стояк фуражкой. Он собирался встать в угол, но я велел ему открыть засов изнутри и сразу отойти.       — Я принес вещи, сэр, — надзиратель поправил фуражку. — Здесь роба и обувь.       Я выразительно уставился на него, намекая, чтобы он вышел. Но он моих намеков не понял, продолжил стоять и на нас смотреть. Арлонг пожал плечами, сбросил мой плащ и принялся быстро одеваться. Я с некоторой тоской и желанием смотрел на то, как он натягивает черное белье, после чего, путаясь в штанинах, которые липли к влажному телу, быстро надевает робу.       После этого я потом еще долго представлял, как расстилаю свой плащ на полу, укладываю на него Арлонга и нежно беру его, вжимая в пол. Он стонет мне на ухо, а я касаюсь губами его шеи, щекочу губами кожу и тяну за волосы. Я смотрю на его лицо, на то, как он краснеет или смеется, прикрывая рот рукой, когда я шепчу ему какие-то фразы. Я толкаюсь бедрами, а он просит меня продолжать и ласкает в ответ. И после этого, когда он засыпает, я сижу рядом с ним и смотрю на него, чувствую, как он обнимает меня.       Последнее, то, как мы просто отдыхаем вместе, я со временем стал представлять чаще, чем интим. Возможно, дело все было в накопившейся усталости, а может, я просто вспоминал, как было хорошо, когда он сидел на моих коленях, а я перебирал его волосы, нежно целуя его то в лоб, то в висок.       Доносившаяся хором пиратская песня отвлекла меня от воспоминаний. Она лилась ровно, несмотря на то, что несколько голосов не попадали в такт и звучали выше или ниже, чем надо.       Значит, Арлонг и не думает успокаиваться. Еще и остальных завел, гад.

«Пятнадцать человек на сундук мертвеца,

Йо-хо-хо и бутылка рому!

Пей, и дьявол тебя доведет до конца,

Йо-хо-хо и бутылка рому!»

      Я закатил глаза. Вот ведь!..       Наконец лифт, скрипя, остановился на втором уровне, и я вышел на этаж. Быстро прошелся по коридорам в сторону прохода, где располагалась камера Арлонга. Замер за стеной и выглянул, чтобы понаблюдать, не показываясь ему на глаза.       Этот негодяй сидел на полу, скрестив ноги, возле которых лежала перевернутая полосатая шапка. В шапке находилась какая-то мелочь, я издалека не мог разглядеть, но мне показалось, что там были гвозди, пара монет, стекляшки и что-то еще. Арлонг оперся спиной на шконку, закрыл глаза и тянул про несчастную бутылку рома. Его сокамерники сидели на почтительном расстоянии от него и подпевали на припеве.       А хорошо поет-то он… Или это на фоне остальных мне так кажется? Я послушал еще какое-то время и, дождавшись, пока они дойдут почти до конца, вышел в коридор. Интересно, что они предпримут? Замолчат ли?       Арлонг, завидев меня, затянул новую песню:

"There once was a ship that put to sea The name of the ship was the Billy of Tea The winds blew up, her bow dipped down O blow, my bully boys, blow…"

      Я ухмыльнулся. Эту шанти я хорошо знал, ее даже дозорные часто пели. Я заслушался, особенно, когда на припеве остальные заключенные подхватили мотив. Несмотря на головную боль, я не возражал — правил не нарушают, а какая еще радость в арестантской жизни? Вдобавок голос Арлонга здорово выделялся на фоне остальных. Обычно куда более холодный и грубый, он звучал достаточно приятно, и мне особенно нравилось, когда он тянул припев:       — Soon may the Wellerman come to bring us sugar and tea and rum…       Я сам не заметил, что начал притопывать в такт, как остальные узники. Некоторые из них похлопывали, кто-то звенел цепью, ударяя ею о прутья из кайросеки. Арлонг покачивал головой и делал вид, что не смотрит в мою сторону. Но от меня не укрылось, как его голубые глазищи то и дело косо на меня поглядывали. Пропевая припев последний раз, змей встал, обвил руками решетку и, состроив скорбную физиономию, уставился на меня. Если бы не хищный блеск в глазах и не полосатая роба, этого дьявола можно было бы принять за нищего, пытающегося заработать на улице своим талантом.       — Арлонг, ну хватит, — фыркнул я, когда он закончил, но он тут же запел «What shall we do with the drunken sailors».       — Арлонг, — я сделал еще одну попытку воззвать к разуму этого гада, но он только продолжал вертеться возле решетки и голосить.       — Все, перестань. Нужно тебя забрать.       — Слышишь, что начальник говорит? — один из стражей подошел и ударил рукоятью вил по решетке, но Арлонг не среагировал вообще. На тычки только отпрянул и тут же подошел обратно, в процессе не прекращая петь. За этой песней последовала «Blow the Man Down».       — Выдрать его, сэр? — оглянулись на меня растерянные надзиратели.       — Не надо, — нахмурился я. — Сам заткнется.       Мерзкий Арлонг не сдавался до последнего. Надзиратели какое-то время еще лупили по решетке и пытались пронзить его вилами, но каждый гулкий удар вызывал новый приступ боли в моей измученной голове, так что я велел перестать.       — Then up jumps the shark with his nine rows of teeth, saying, «You eat the dough boys, and I'll eat the beef!» — проорал он.       — Ты что, заколдованный, и рот закрыть не можешь? — возмутился я. — Все, хорош. Я уже теряю терпение.       Этот негодяй уже откровенно развлекался, и я вдруг неожиданно для себя выдал:       — У тебя такой талант, а ты его разбазариваешь.       Арлонг странно дернулся. Голос у него дрогнул. Но он из принципа дошёл последнюю песню и, щурясь, замолчал, сполз на пол.       — Вставай, пошли. Будешь душевую мыть за твои выходки.       — Зубной щеткой? Ща-ха-ха!       — Обойдешься, щетку еще на тебя разбазаривать. Волосами своими помоешь или робой, — рыкнул я и велел открыть дверь. Быстро, пока Арлонг не успел чего-нибудь натворить, я схватил его за шкирку.       — Пошли. Дальше я с ним сам справлюсь, — я кивнул охране. — В крайнем случае просто казню его. Угомонить остальных, быстро. Иначе это сделает мой яд.       — Ух, какой злой начальник, — заворчал Арлонг, довольно лыбясь, когда мы отошли.       — Не зли меня, — предупредил я. — И вообще — ты чего такой развеселый сегодня? Пьяный, что ли?       — Хищник тоскует в клетке, — глубокомысленно изрек Арлонг, и я окончательно уверился, что он все-таки выпил.       — Ты не хищник, ты как буйный подросток, честное слово, — выдохнул я, невольно выпуская клубы ядовитого дыма. Арлонг прикрыл ноздри рукой и недовольно заворчал. Дождавшись, когда покажется безлюдный поворот, я быстро наклонился и втянул ноздрями воздух. Запах перегара так резанул мне нос, что у меня аж глаза заслезились. Надо же, а по виду и не скажешь — на ногах он держится спокойно, язык не заплетается, бодрый парень. Активный только не в меру.       — Фу, Арлонг! Что ты пил? Ну-ка, признавайся! И не отнекивайся, я все чувствую!       — Я немножко…       — Что пил, говорю?       — Бражку… У нас тут один… Её на говне василиска настаивать научился… А потом «щенков» толкает…       Вот еще новости! Вернусь, всех к Сади отправлю! Мало не покажется!       — Что еще за бражка?!       — Да бормотуха обычная, — Арлонг повел плечами. Несмотря на желание немедленно засыпать его вопросами, я все же дождался, когда мы с ним войдем в пустое помещение. Это был один из кабинетов для дежурных, который использовался только в случае, если нужно было усилить наблюдение. Арлонг по свойски уселся на стол.       — Зачем ты меня позвал? — он деловито сощурился. — Что-то случилось?       — Да, есть кое-что, — я устроился напротив него и передал ему пакет с собранной едой. — Поешь, пока я говорю. Надо съесть все, а то в камере отнимут.       Он кивнул, и, довольный, зашуршал пакетом. Мне пришлось дождаться пока он достанет оттуда хлебцы, чтобы он не перебивал меня громкими звуками, причинявшими мне новые уколы боли в висках. Я сощурился от боли, наблюдая за тем, как Арлонг быстро справляется с упаковкой. Почему-то мне казалось, что после каши с мясом, пускай даже и порой непроваренной, он будет выпендриваться и требовать разносолы. Но нет, он с аппетитом захрустел. Я помассировал виски, пытаясь сосредоточиться, после чего передал ему блокнот с записями.       — Арлонг, смотри. В тот день, когда ты носился по третьему уровню с голым задом, мы поймали парня в обуви с другой подошвой и привели тебя на опознание в соседнее помещение, помнишь?       — Угу, — он продолжал громко хрумкать хлебцами. Прожевав еще одну порцию, он добавил: — Только я ничего похожего на те два раза не чувствовал от него.       — Это может значить только одно — он получил информацию о проверке и подсунул кому-то свою обувь.       — Дерьмово, — ругнулся Арлонг, но в этот раз я даже не стал делать ему замечание. — Еще не хватало, чтобы он был на шаг впереди.       — Теперь смотри сюда, — я показал ему фото с погромом. — В тот же день кто-то навёл бардак в одной из жилых комнат.       — Думаешь, это связано с тем, что я нашел кольцо?       Сообразительный парень.       — Вот только зачем тому, кто прячется, устраивать такое, даже если он что-то потерял?       — Ну тут два варианта, — Арлонг отложил уже пустую пачку из-под хлебцев и взялся за яблоко. — Либо эта вещь была настолько ему важна, что он вышел из себя, когда ее не нашел, либо он нарочно решил навести подозрения на кого-то из охраны. — Эта комната пустует?       — Нет, в ней живет один из надзирателей.       — У тебя есть отчетность по тому, кто и когда заселяется в комнаты?       — У меня лично — нет, в отделе кадров могу взять.       — Но учти, что ее можно подделать, — Арлонг вкусно зачавкал яблоком. Он расправился с ним довольно быстро и принялся за второе. — Особенно, если ты редко ее проверяешь.       Я перелистнул страницу блокнота и ткнул пальцем в сводку, которую прислал мне Дозор.       — Разберемся. Теперь сюда смотри. Наиболее вероятные кандидаты тут — плод невидимки и Мираж-мираж.       — Проблема в том, что мы не знаем, какие побочные эффекты и слабости у обоих плодов, — он поморщился и мотнул головой. Мне показалось, он стал бледнее обычного. Но несмотря на это, он все равно продолжил расправляться со своим пайком. — Что там у нас еще?       — Кольцо.       — Где оно сейчас? — взгляд Арлонга стал странным.       — У меня в сейфе, — я понизил голос.       — Зря. Ищи место получше, иначе — жди гостей в твой кабинет.       — Мне уже тебя в качестве гостя хватило.       — Ну так вот, раз этот придурок разнес комнату, потому что просрал свою ювелирку, и если он тусуется с надзирателями, он, скорее всего, вломится к тебе, и радуйся, если ничего не возьмет и не навредит тебе.       — Предлагаешь ловить его на живца?       — Угу, — он достал банан из пакета и стал его чистить. Потом вдруг замер и странно выдохнул, будто пытался отдышаться. Его лицо стало еще бледнее.       Я встревоженно глянул на него.       — Арлонг? Все в порядке?       Он опять угукнул, и вдруг, хищно улыбнувшись, провел языком по банану вдоль, потом лизнул кончик и вскинул голубые глаза.       — Ты что делаешь?!       Вместо ответа он взял фрукт на всю длину в рот и принялся характерно двигать головой вверх-вниз, то высовывая язык и скользя им, то обсасывая с характерным чмоканьем.       — Придурок! Бананы больше не получишь! — я покраснел, стараясь не представлять, что он ласкает так меня.       — Ща-ха-ха! — Арлонг откусил край банана и стал жевать, довольный. — Мефду профим, мне офифно, что тефя сефофня тофько фефо фофновало.       — А что еще меня должно волновать?       — А как же я? — он проглотил кусочек и сощурился. — Ты пока где-то шатаешься, меня какие-то мужики в душе домогаются, даже пришлось внушение делать… Негоже жалким червякам из низшей расы…       — Что за мужики? — я прервал поток грязи в сторону людей, иначе Арлонг мог пуститься в длинную теорию о своём расовом превосходстве. Глаза — две ледышки, лукаво блеснули:       — Я откуда знаю, он мне не представлялся.       — Почему он вообще к тебе полез?       — Ну… — Арлонг опустил глаза. — Я просто так… тебя вспоминал, что он услышал, и…       — Он ничего с тобой не сделал? — я взволнованно подался вперед, стараясь не отвлекаться на фразу «я вспоминал тебя».       — Нет, я же рыбочеловек. А там везде была вода, так что мне было куда проще за себя постоять, — он скрестил руки на груди. — Но потом я решил свалить, чтобы дальше не нарываться. Он же когда ко мне подходил, мне так паршиво было — дышать нечем становилось, и все пылало… Даже уши, блин, горели… Я вышел в раздевалку, и когда понял, что у меня украли одежду, стал ее искать и нашел вместо нее кольцо. И мне еще тогда показалось странным, что мои шмотки не просто куда-то засунули, как это обычно делают в дебильных розыгрышах, а куда-то уперли с концами. И почему именно мои?       — Погоди, погоди… Тот человек, который к тебе приставал…       — Ой, хватит! Думаешь, я мог в таких обстоятельствах досье собирать на него? Там была толпа народу, причем мерзкого, и мне было и так жарко, и из-за тебя, и вообще там было душно, что…       Он вдруг замер и сделал страшные глаза.       — Черт! Было душно. Очень. Понимаешь? А на всем остальном этаже, когда я вышел, после этого казалось гораздо прохладнее…       Вот же балбес!       — Арлонг! Ты же только что сказал, что тебе становилось жарче, когда он подходил к тебе!       Он кивнул и стал еще бледнее, весь покрылся гусиной кожей.       — В тот день ты снова видел убийцу!