Тихий убийца

Магеллан

      Я с детства ненавижу ждать. Наверное, потому что время будто растворяется, каждая минута кажется часом. Особенно, когда ты делаешь что-то неприятное — например, висишь на собственных истерзанных крыльях в подвале, ждешь следующий шаг психа, который убивает заключённых или хочешь поскорее закончить работу и увидеть человека, что стал тебе дорог. Последние два пункта мне сегодня прилетели сразу.       — Расставить охрану на втором этаже, — распорядился я, размешивая ложкой яд в своём кофе и обернулся к своему заму, который только что вернулся обратно в кабинете. — Он не появлялся еще?       — Говоришь, он должен будет принять облик Арлонга? — уточнил Ганнибал. Я молча кивнул.       — Нет, «Арлонг» еще даже не появлялся в камере.       — Вероятно, он ищет настоящего, — я нахмурился. — В лучшем случае он перенервничает и начнет действовать, что подведет его к ошибкам. В худшем — откажется от плана, и тогда нам придется ловить его по-другому. Самое паршивое — он добывает сведения о моих шагах через надзирателей.       — Ну и хорошо, проколешься — поскорее слезешь с места на… — начал Ганнибал, но я многозначительно выдохнул клубы ядовитого газа. Тот принялся кашлять и ныть, что он не может умереть, не смесив меня с поста Главного надзирателя. Откашлявшись, Ганнибал проглотил таблетку антидота и ворчливо спросил:       — А где настоящий?       Я на всякий случай принюхался и попытался прислушаться к своим ощущениям. Моя кожа была не чувствительна даже к резким перепадам температур, что уж говорить о незначительных, поэтому мне был трудно определить, ощущаю ли я рядом то тепло, о котором говорил Арлонг.       — Какая книга стоит у тебя второй слева в нижнем ряду?       — «Тюремное управление» Бейтса… Магеллан, ты чего, сам своими же ядами надышался?       Я врезал ему рукой в железной перчатке по кумполу. Раздался гул и «Ай», смешанное с руганью.       — Балбес! Наш противник умеет менять внешность, — я строго посмотрел на него и расправил крылья. — Он мог притвориться тобой, чтобы узнать, где Арлонг.       — Ты мне уже утром задавал свои странные вопросы.       — А ты после этого выходил, — напомнил я. — И сразу вернулся к прерванному разговору.       — А чего сразу не проверил?       — Потому что ты продолжил диалог. Который, кстати, можно было подслушать.       — Мне кажется, у тебя уже паранойя, — Ганнибал потер ушибленную голову.       — Это называется ответственность, но ты, скорее всего, не слышал про это понятие, — огрызнулся я.       За полдня я отлучился в туалет всего два раза, но зато подолгу. Желудок разбушевался, периодически начиная стонать, как раненный кит, на весь Импел-Даун. Мне оставалось лишь надеяться, что пока я страдаю, не произойдет ничего, что потребовало бы моего вмешательства. Но когда я вернулся, меня уже ждали с очередной кучей бумаг.       — Господин Главный надзиратель, вы просили записи о заселении сотрудников, — стражник привычно вытянулся в струнку, прижимая к груди распухший журнал.       — Благодарю, положите на стол и передайте на кухню, что мне нужна ещё кружка кофе и пара рыбных батончиков.       Охранник кивнул и вышел. Я уселся за стол и раскрыл журнал. Вся книга учёта была разделена цветными бумажками на блоки, номера которых начинались с буквы. Меня интересовало помещение Е01516, поэтому я открыл раздел с зелёной закладкой и стал листать.       За последние пять лет у меня в этом помещении закреплённый сотрудник менялся дважды. Ева Кардан, которая жила там семь лет, погибла на службе, и её комнату занял Кен Риччи. Надо проверить этого человека, вполне возможно, что наш убийца притворяется им одним, когда вливается в толпу надзирателей, а самого Риччи уже давно нет в живых. Я выписал себе это имя в блокнот и сделал ещё несколько заметок. Пока делал их, составлял в голове план действий. Рука будто сама стала чиркать перьевой ручкой набор линий, пока я думал.       Слишком многое в этом деле зависело от того, как поведет себя убийца. Шанс улизнуть из ловушки или переждать бурю у него был; я все еще не знал, как много информации он добывает от надзирателей и сколько точно времени он выжидает между отравлением и убийством. Ведь трёх отравленных так и не нашли. Если он убивал подставного, после этого мог ждать удобного момента, сколько заблагорассудится — отравленный ведь уже не очнется и не будет мешать. Делал он это явно только в тех случаях, когда подставные представляли для него угрозу. Арлонга же он либо подозревал в партнерстве со мной, либо в осведомленности о нём самом. А тот еще и пометил его, поранив. Именно поэтому была так высока вероятность, что неизвестный попытается убить идиота. Так что первую ловушку я сделал на наживку в виде Арлонга.       Еще рано утром я велел усилить наблюдение за входами и выходами на этажи, а так же вывел на смену еще несколько сотрудников, а сам вбросил дезинформацию, что змея за многочисленные провинности держат в одном из штрафных изоляторов на четвёртом этаже. Второй ловушкой было кольцо. Я подменил его на муляж, а оригинал стал носить с собой. После обеда планировал сказать о том, что якобы собираюсь отослать кольцо дозору. Посмотрим, на какую из двух наживок купится негодяй. Хоть бы не на Арлонга…       И дело даже не в том, что его перепрятывать сложнее. При одной мысли о том, что со змеем опять что-то случится, у меня сжималось сердце.       Я не хотел к нему привязываться. Я не имею никакого права к нему что-то чувствовать! Он же не просто мой враг, он маленькое, вздорное чудовище! Вот только я ничего с собой поделать не могу. Даже линии, которые я чиркал на листе, чтобы сосредоточиться, сами сложились в его лицо. Я поборол желание скомкать листок и немедленно выбросить. Ещё не хватало, чтобы кто-то из уборщиков нашел… Потом сожгу.       Корявый рисунок притягивал взгляд. Я впервые пожалел, что в отличие от Домино никогда не умел хорошо рисовать. А ведь Арлонг такой… Ну… Я бы не назвал его красивым, но почему мне постоянно хочется на него смотреть?       Когда я вчера только принёс его к себе и сделал ему укол антидота, я какое-то время сидел на краю кровати и смотрел на него так, будто хотел получше запомнить перед долгой разлукой. Наконец я не выдержал и провёл рукой по его лицу. Какая же у него кожа… Невозможно приятно так гладить его. Я осторожно провёл кончиками пальцев по бровям и ресницам, скользнул вниз по щеке и погладил выступающий подбородок.       — Арлонг, — тихо позвал я.       И тут мой взгляд упал на его губы. А что, если…        О, нет, только не это! Я резко отдёрнул руку и отвернулся. Это уже слишком!       — Арлонг, я… — заговорил я в пустоту и повернулся. Он еле заметно дышал, соблазнительно приоткрыв рот. Его ресницы слегка подрагивали. Как же меня тянет к нему…       — Наклонись к нему и поцелуй! - бесновался внутренний голос. — Прижми его к себе и без конца целуй! Если проснется, скажи, что должен, скажи…       Так, стоп! Я наклонился к нему слишком близко, и уже чувствую, как начинаю заводиться…       Наконец я не выдержал метаний, погладил его по голове и чмокнул куда-то возле уха. Мне больше всего на свете в тот момент хотелось, чтобы Арлонг очнулся и вдруг впился в мои губы страстным поцелуем, но он продолжал валяться без сознания, и я отстал от него.       Позже его организм начал бороться с ядом — Арлонг начал потихоньку приходить в себя и стал бредить.       — Иди ко мне, мой хороший, — бормотал он, мутными глазами глядя на меня и явно толком ничего не соображая. Его перепончатые руки наткнулись на мою шею и начали неловко мять гриву. — Ну какой ты мягенький… Прямо плюшевый…       Он тупо хихикнул. Я почему-то покраснел.       — Какой хоро-о-ошенький… Ро-о-ожки…       Арлонг попытался дотянуться до моих рогов и не смог. Я улегся рядом, опасаясь, как бы змей не начал активно стараться встать — ему могло стать хуже.       — Я так хочу тебя потрогать, — довольно бурчал он, невпопад шевеля рукой. Я замер, а он какое-то время ерошил мне шерсть и стискивал плечи, ласково бормоча что-то. В одной из фраз я расслышал нечто вроде «Ты неловкий и милый», и смутился еще сильнее. От каждого прикосновения у меня бежали мурашки по коже.       Он называет меня милым… Интересно, он действительно так считает и выдает под токсинами или его мозг просто генерирует ерунду?       Но понять я так и не смог — стало не до этого. Арлонга затошнило, и я с тоской смотрел, как он блюет в заботливо подставленный таз, держа ему волосы, чтобы он их не уделал. После он отключился снова, и только под вечер более-менее очухался. Я решил дать ему ещё одну дозу противоядия, чтобы окончательно вывести токсины из организма.       — Маг, — Арлонг лежал напротив, смотрел светло-голубыми, как ясное небо, глазищами в мои и продвигался все ближе и ближе, пока мы разговаривали. Взгляд в него был еще слегка затуманенный, но в нём не было того опасного льда, который обычно появлялся. Разговаривая со мной, он гладил меня по щеке, перебирал густую шерсть на лице и шее. Я не мог перестать любоваться его точеным лицом, касаться его, слушать его бормотание в ответ и думать о его поцелуях.       Черт возьми, какой же он бывает иногда невозможно приятный, и… Милый, да… Нельзя так говорить про опасного преступника, но в тот момент, когда он несколько смущенно говорил про то, что любит брелоки и кошек, и что хочет снова поплавать в океане, он казался совсем обычным парнем.       Парнем, от чьих глаз я не мог оторваться. Парнем, рядом с которым мне нравилось даже просто лежать и молчать. Парнем, чьих прикосновений я так отчаянно желал. Парнем, которого я…       Я люблю его. Я люблю Арлонга, и больше не получится это отрицать.       Застонав, я скомкал рисунок и швырнул в ящик стола. Будто это могло все исправить, все отменить и вернуть на круги своя. Я в отчаянии обхватил голову руками. Какой же позор! Что теперь будет?! Начальник тюрьмы не должен испытывать к заключённому ничего, кроме желания заставить его заплатить за все преступления. Я должен был быть максимально холоден и бесстрастен, потому что с такими, как Арлонг, нельзя давать слабину ни на секунду. А я не мог выкинуть его из головы, не мог перестать переживать за него. Я хотел его, хотел так, как не хотел ещё никого в своей жизни. И мое тело, и мой разум рвались к нему. И я не мог это остановить.       Я почувствовал себя беспомощным и жалким. Нужно немедленно взять себя в руки! Да и мне есть чем заняться, в конце концов!       Во время очередного приступа диареи я задумался над тем, чтобы снова посетить комнату Кена Риччи — мелкие детали быта могли более точно указать на то, кто на самом деле жил в комнате и как долго. Но, поразмыслив немного, я отмел эту мысль — сейчас лезть в бывшее логово преступника будет явной ошибкой. Это его спугнет и заставит выбрать совсем иную траекторию, не ту, что я выбрал для него.       Но все же мысль о том, как именно он жил, кем притворялся и где настоящий Риччи, не давала мне покоя. А еще это кольцо…       Я сунул руку в карман плаща и достал перстень. На вид абсолютно обычный, просто печатка. Так почему же неизвестный убийца так за него трясется? Я снял перчатку и прощупал гравировку с инициалами.       А. Д. К.       Даже приблизительно не помню никого с такими инициалами… Я закусил губу, размышляя. Все-таки когда ты работаешь в тюрьме, отрезанной от мира, это значительно усложняет поиск информации. Как минимум потому, что её тут просто не откуда брать — я же не могу все бросить и поплыть мотаться по Гранд лайну, собирая сведения. И это при том, что мы даже примерно не представляем себе, где искать…       Надо будет обсудить это с Арлонгом, он ведь явно много путешествовал, может, круг поисков поможет сузить. Пока что я мог только влезть в тюремные архивы, в подшивки газет и прочее, но информация там могла устареть, да и нужных сведений может просто не быть.       История с душевой сильно обрезала мне время и возможности для поиска информации, а ведь чем больше у нас было данных, тем проще было бы расставлять сети для мерзавца и понимать, кто он такой, где его слабые места и на какую наживку его ловить.       Освободившись, я прошелся по тюрьме и активировал несколько ловушек. На ночь некоторые выходы ядом залью… Потом вспомнил ещё кое-что.       — Сади-чан, парня, которого задерживали при недавней проверке следов, снова в допросную, — велел я по Ден-ден Муши.       Ближе к вечеру я, хоть и ужасно устал, был доволен проделанной работой и считал, что я вполне себе заслужил отдых и особенно вкусный ужин. Убийца пока не дал о себе знать, но я и не рассчитывал, что он начнет действовать раньше ночи. Осторожный, гад. Еще раз тщательно все проверив, я велел на кухне приготовить мне мяса с грибами, после чего понёс вкусно пахнущую еду к себе в комнату, где меня уже ждал сюрприз.       В виде полуголого идиота с выставленной жопой над поддоном.       Ну, змей!       Увидев эту картину, я обалдел и изо всех сил попытался прикрыть глаза рукой, но все равно не мог не пялиться на спину и зад Арлонга.       Какие у него плечи, ямочки на пояснице… Несмотря на то, что он весь угловатый, он не лишен привлекательной гибкости. Я перевёл взгляд на его упругую задницу. Он как раз в этот момент сменил опорную ногу, и я, дернувшись, застыл, глядя на то, как плавно перекатились под тёмной тканью трусов его яйца.       Я шумно задышал, не в силах отвести глаз. Внизу живота приятно потянуло.       — Что, спинку тебе потереть? — сглотнул я после приветственных перебрехиваний.       — А хоть бы!..       Интересно, это приглашение к… Ну… К любви?       Я снял плащ и перчатки, и, стараясь скрыть неуверенность, подошёл к нему и принялся помогать намыливать голову. Арлонг ерзал и стонал, прижимаясь задом к моему паху. Я чувствовал, как в штанах становится все теснее. Он это что, специально?       Неужели… Нет, он действительно весь так и пылает от страсти, реагирует на мои слова, прикосновения. Я решил проверить еще раз и провёл руками по его бокам и услышал в ответ стон. Он инстинктивно двинулся попой в мою сторону.       Сегодня я точно не смогу сдержаться. Я перейду все границы.       Как в одном из своих снов, в безумных, грязных мечтах, я гладил Арлонга, целовал его спину, шею, снова и снова пытался спросить, можно ли мне быть с ним, как с мужчиной. Я ласкал его и чувствовал, как затуманивается мое сознание, уступая место постыдным желаниям. Мои руки скользили по его телу, поглаживая и щекоча, губы шарили по гладкой коже. По телу шли мурашки от его стонов.       Я осторожно перевернул его и застыл, глядя в льдистые глаза. Арлонг лег задницей прямо в мокрый поддон. Он весь залился краской, напряженно, шумно дышал. Его клейменная знаком солнца грудь вздымалась и опускалась. Я перевёл взгляд вниз, уставился на выпирающие из-под ткани члены.       Мы все-таки с ним вот-вот сделаем это… И он совсем даже не против, не отталкивает меня, не испытывает отвращение… А я… Я по-настоящему буду с тем, кого люблю!       Люблю, такого вредного, мерзкого негодяя, который совершенно возмутительным, нахальнейшим образом свёл меня с ума!       — Мага, — Арлонг вдруг обхватил меня ногами и красноречиво оттянул белье. — Не тупи!       Я снова тяжело задышал. У меня больше не было сомнений.       — Арлонг, я… — только и смог выдавить я из себя. Он вдруг зачерпнул воду и плеснул на свои трусы. Потом еще и еще. Как завороженный, я наблюдал за тем, как мокнет и тяжелеет ткань, облепляя два вставших ствола.       — Ой, какая жалость, — хмыкнул он. — Кажется, у меня все трусы мокрые. Надо их снять…       Я покраснел до кончиков ушей. Змей задрал ноги и легко стащил белье. Мокрые трусы шлепнулись на пол. Я уставился на возбужденные члены, один из которых был чуть ближе ко мне. На одном из них смазка стекала по стволу, огибая вены, на другом еще только блестела на выемке уретры.       Мне вдруг захотелось слизнуть её, взять в рот один или оба. Я перевел взгляд на Арлонга. Он смотрел на меня с любопытством и улыбался.       — Я совсем рехнулся, — прошептал я.       — Да чего ты боишься? — хмыкнул Арлонг. — Это ж не пара ядовитых змей.       Он взял оба в руку и плавно провёл. Черт, черт! С трудом я удержался от того, чтобы не наклониться и не прижаться губами к его членам, слушая стоны.       Но гадский Арлонг, будто этого было мало, одной рукой поддернул правый, а второй вдруг плеснул воду мне на штаны.       — Ну надо же, теперь и твои трусы тоже мокрые… Ща-ха-ха!       — Арчи! — возмутился я. Но он только закатил глаза, резко сел и вцепился в мой ремень. Его глаза горели, губы были приоткрыты. Он облизнул их и продолжил бороться с пряжкой. Арлонг вдруг замер и начал медленно стягивать с меня штаны вместе с бельем. Я на секунду попытался остановить его, стыдливо прикрыться, но змей только хмыкнул и забормотал что-то приятное, поглаживая по бедрам. Когда он кончил снимать с меня белье, я уже не мог терпеть, я был готов завалить его в поддон и делать с ним все, что мне вздумается.       Разум отчаянно кричал, что мне нельзя обжиматься с преступником, что я должен немедленно его оттолкнуть, прогнать, и тело, начав отчасти поддаваться ему, скомандовало прикрыться.       — Стой, подожди… Может, мы сначала… Ну… Я не знаю, поужинаем, примем душ? Переберемся в постель? Я просто…       Арлонг прекратил попытку убрать мою руку и взглянул мне в глаза.       — Мага… — взгляд его стал печальным. — Меня беспокоит, что ты… Ну… постоянно передумываешь. Будто я… — он замедлился, а потом вдруг разом, на выдохе выпалил. — Будто я тебя не привлекаю.       Я дернулся, как от пощечины. Вот оттолкнуть его совсем или расстроить мне меньше всего хотелось!       — Привлекаешь, даже очень, — я поспешил опуститься напротив него на колено и погладил по лицу. Он угрюмо уставился в пол. — А ты… Почему ты решил, что нет?       Я взял его за подбородок и бережно развернул к себе.       — Ну… — он облизнул губы, отодвинул голову и снова уставился себе под ноги. — Просто мы с тобой столько раз оставались наедине, и у нас с тобой вообще ничего не было. И ты каждый раз в последний момент срываешься с крючка, поэтому я подумал…       Арлонг замер и сглотнул. Я хотел погладить его, чтобы расслабить и поддержать, но одновременно с этим не хотел сбивать с мысли.       — Мне казалось, что будет, как всегда до этого — ты просто зажмешь меня где-нибудь, стащишь с меня штаны и отдолбишь. А ты… А ты не просто не спешишь, но и… Не стал меня трогать, когда я был без сознания, не разворачивал меня спиной, как только мы оставались вдвоём, одни, и вообще каждый раз в последний момент бросаешь якорь. И я начал сомневаться в том, что ты меня… Хотя твое тело говорит об обратном, так что я совсем запутался.       Он поднял на меня глаза, выжидая ответа. А я застыл в одной позе. Просто не могу поверить своим ушам! Это что же с ним такое делали, что он ждал от меня, будто я буду обращаться с ним, как с дешёвой проституткой!       — Арлонг, ну ты что! — я порывисто обнял его, прижал к себе и начал гладить.       — Я не знаю, что думать, просто…       Я чмокнул его в висок, погладил по покрывшейся мурашками спине. Он резко обхватил меня за шею, задышал куда-то в ухо. Я взял его за лицо и заглянул в глаза.       — Тебе, похоже, до меня одни животные попадались… Ты можешь поделиться, если тебя это гложет, — я погладил его по голове.       — Только не надо меня жалеть, — Арлонг поморщился и отвернулся.       — Я хочу тебя понять.       Он помолчал какое-то время, а потом медленно произнес.       — И я тебя тоже.       Я задумался, копаясь в себе.       — Я медлю, потому что очень боюсь сделать ошибку.       — Потому что… Потому что я преступник, а ты начальник тюрьмы? — голубые глаза Арлонга подернулись печалью.       — И не только поэтому.       — А в чем тогда дело? — он погладил меня по руке, и взгляд его вдруг стал хитрым. — Мне кажется, у тебя мало опыта, и поэтому ты меня стесняешься. А еще ты ужасно переживаешь из-за своего тела, я прав?       Я кивнул.       — Поскольку я человек-яд, это может быть опасно для тебя. А я… — я опустил глаза. — Я не хочу тебе навредить, и не хочу, чтобы поползли слухи, из-за которых нам обоим потом придется туго.       — Поня-я-а-атно, — протянул Арлонг и с хитрой улыбкой погладил меня по животу. — Ничего, мы постараемся не палиться. И кстати, антидот у тебя есть?       Он вскинул голубые глаза, горевшие озорством.       — Есть, — я тыкнул его в лоб, чувствуя, что на душе мне стало чуть полегче. Он обнял меня в ответ и вдруг засмеялся:       — Знаешь, а вообще-то ты прав. Пошли в душ, а то стоим тут… Я голый, а ты в спущенных штанах.       Он отстранился и полез в поддон. Я прыснул, стащил всю одежду, и полез к нему, с шорохом задвинув за нами шторку.       Привычно зашуршала вода. Арлонг, как-то глуповато лыбясь, закрутился у моих ног, то и дело вскидывая льдистые глаза. Мне от его взгляда делалось неловко — никто еще не видел меня полностью раздетым, после того, как я получил свои шрамы, даже Ганнибал.       — Иди сюда, я тебя намылю, — я выдавил шампунь на ладони и сел рядом. Вертихвост Арлонг тут же прекратил крутиться и встал, слегка расставив руки. Я стал бережно касаться его, распределяя на нём вспененный гель для душа. Он довольно забурчал что-то и уселся мне на колени. Я осторожно погладил его, кое-где намеренно щекоча. Арлонг, непривычно счастливый, подался вперёд и вдруг собрал часть пены с себя и стал намыливать мне шерсть.       — Слушай, — решил вдруг спросить я. — Неужели тебя совершенно не смущает, что я… Ну… Такой? В смысле… Я огромный, и шерсть у меня везде, рога растут, крылья… Неужели тебя это не пугает?       — Неа. А должно? — он хмыкнул и поглядел мне в глаза. — Тебя же тоже не смущает, что у меня нос как пила.       — Ну… Ты и с ним красивый, — я смутился и погладил его по щеке. — А я…       — Ты огромный, лохматый, — он запустил руки в мою шерсть и принялся меня чесать. — И безумно мягкий… Это же круто!       Я почувствовал, как заливаюсь краской. Довольный Арлонг переполз поближе, пожамкал мои щеки и вдруг устроился, как уличный кот, который нашел хозяина — прижался к моей груди, довольный, слабо чесал меня и что-то бормотал, закрыв глаза. Я не выдержал и, продолжая его намыливать, поцеловал его в шею. В этот раз уже куда более смело и глубоко, задев языком жабры. Арлонг застонал и дернулся вперед, но я лишь сильнее прихватил его кожу, вызвав новую волну стонов и наслаждения.        — Да, вот так, — прошептал я ему на ухо. — Скажи, тебе это нравится?       — Очень… — промурлыкал он, извиваясь. Его тело вдруг подалось вперёд, пальцы стиснули мою грудь, и я почувствовал, как моего живота касаются оба его члена. Арлонг судорожно и глубоко дышал, его взгляд был слегка затуманен, а губы приоткрыты.       — Не останавливайся, пожалуйста, не останавливайся, — шепнул он мне на ухо, и это было восхитительно слышать. Как же он меня заводит…       Возбужденный, я сполз, оказавшись чуть ниже, и обхватил губами его соски. Арлонг вздрогнул. Я же стал осторожно посасывать один, иногда покусывая его, потом второй, то втягивая в рот, то вновь отпуская, лаская языком. Его дыхание стало прерывистым, он застонал и вцепился мне в голову, пытаясь притянуть к себе, но я лишь крепче обхватил его и стал двигаться ниже. Коснулся губами его живота, лаская. Потом приподнял его бедра, и Арлонг не стал сопротивляться, лишь тихо прошептал:       — Продолжай, Мага…       Переминая его кожу губами, я чувствовал жар от его членов. Я потерся о правый щекой, поглаживая талию Арлонга. Затем я отстранился, чтобы посмотреть на парня. Когда он такой возбужденный, он будто ещё красивее… Глаза закрыты, лицо искажено в гримасе наслаждения, на щеках румянец. Шумно, судорожно дышит…       Я поднял его ногу и наклонился вперед, целуя его внутреннюю сторону бедра. Я почувствовал, как дернулся его правый ствол, когда я коснулся его.       Интересно, мне стоит попробовать сначала рукой или сразу ртом?       Я плавно провёл рукой по разгоряченной коже, едва касаясь основания двух членов. Арлонг, мурлыкнув, вдруг скользнул вниз и лег на меня. Голубые глаза его сияли. Он провел пальцем по моей переносице. Я не удержался и прижался губами к его подбородку. Он ухмыльнулся.       — Ты уже готов? — перепончатые руки сдвинулись на мою грудь и сжали ее. — Ой, а покраснел-то как!       — Ну тебя, змей, — я шутливо пихнул его. Он сполз с меня и зашуршал шторкой, намекая, что хочет выйти.       Мы перебрались из ванной в спальню. Арлонг уселся за стол, закутанный в мой халат и щурился, как отдыхающий хищник. На голове у его красовался тюрбан из полотенца. Я распаковал ужин и протянул ему одну порцию. Змей жадно набросился на еду, не глядя на меня. Я сидел напротив него, на кровати, и медленно выуживал кусочки мяса и грибов. Арлонг поджал ноги, задрав их на сидение, отчего сделался похожим на курицу на насесте, и быстро-быстро поглощал блюдо, практически не жуя.       — Потише, подавишься же, — начал было я, но тут сообразил, в чем дело. У Арлонга ведь не единожды отбирали пищу, что приучило его не тратить больше пары минут на обед.       — Фкуфно, — похвалил он с набитым ртом. — Фам фотофиф?       — Нет, на кухне попросил, — ответил я даже как-то разочарованно. Готовить-то я умею, просто тут, в тюрьме, нет нужды. Надо будет побаловать змея своей кухней — ему, наверное, так будет приятнее…       — Че краснеешь опять? — ухмыльнулся Арлонг, прожевав мясо.       — Жарко тут, — буркнул я.       — Тут еще не началась самая жара, — он закачался на стуле, игриво спустив запах халата с плеча. Я тут же невольно уставился на его выступающие ключицы.       — Я бы… Я бы сходил охладиться, — я сглотнул. — Ты же сам хотел купаться… Кстати, насчет этого, — я посмотрел на него уже серьезно. — У меня есть план.       Уже полностью переодетые, мы брели по коридорам. Я вёл Арлонга на цепи, неся с собой небольшой рюкзак с ещё одной цепью, полотенцем, бутылкой воды и сменой белья.       — Начальник? Сегодня же не ваше дежурство, — удивился один из стражей, но тут же вытянулся в струнку и отдал мне честь. Второй прямо поинтересовался, какого черта я тут делаю с преступником на поводке.       — Во-первых, сегодня ответственный день, и нам всем нужно держать руку на пульсе. Во-вторых, способности рыболюдей бывают полезны для некоторых поручений, — я нарочито грубо подергал за цепь. Арлонг зло зашипел.       — Думаешь, прокатит? — спросил он вполголоса, когда мы оказались одни в одном из коридоров.       — Должно, — я нахмурился и глянул вперёд. — Я планирую таким образом убить двух зайцев, если не трёх. Тем более, что ты сам говорил про надежный тайник.       — А ты умнеешь на глазах, — хмыкнул Арлонг. — Глядишь, еще полгодика общения со мной — совсем практичным станешь, научишься горелку из бутылки делать или красную краску из таблеток гонять.       — Будет лучше, если ты после общения со мной человеком нормальным станешь, — огрызнулся я. — Если хотя бы материться прекратишь — уже будет прогресс.       — Ща-ха-ха! Ты?! Хочешь отучить ругаться?! Меня?! Ща-а-а-аха-ха! — этот гад аж согнулся пополам. Оторжавшись, Арлонг сощурился и поднял голову, глядя на меня. — Была уже одна такая активистка в моей жизни. Надзиралка в приюте, когда мне лет 9 было. Тоже преисполнилась и решила мою речь корректировать. Зажала меня, нахреначила мне на язык табаско.       Я поморщился. Мне кажется, что для маленького ребенка это чересчур. Даже для такого паршивца, как Арлонг.       — И? — осторожно спросил я.       — Вот только она не учла, что я люблю табаско. Конечно, я нихера не перестал материться. Ща-ха-ха!       Я отвернулся, чтобы он не видел, что я прыснул. Нда, с другой стороны, теперь понятно, почему змей такой непробиваемый — его же даже наказать-то не получится, ему это только понравится! Вот гад! Ну ничего! Я придумаю, как этого паразита перевоспитать, в конце-концов, я же начальник тюрьмы.       Мы вышли на пирс и уселись на самом краю. Арлонг нетерпеливо протянул скованные руки.       — Помнишь, что нужно делать? — спросил я, отпирая замок.       — Угу. Надеюсь, я не проглочу кольцо…       — Проглотишь — дам тебе мой ядовитый супчик, будешь страдать над тазом и сам потом искать.       — Суровый ты, — Арлонг цыкнул языком.       — Какой есть.       Он разделся до трусов, и мне стоило больших усилий не пялиться на него.       — Думаешь, с кораблей нас не заметят?       — Не должны, — ответил я, покосившись в сторону флотских судов. — Мы же даже не зажигаем свет.       — Ну ладно, — змей потер плечи. — Я готов.       Я отдал ему кольцо, которое он тут же запихнул в рот, чтобы не потерять, и снова сковал руки кайросеки, после чего достал длинную цепь и пристегнул к той, что уже была. Повторил инструктаж ещё раз, и затем Арлонг, крайне довольный, нырнул, издав громкий всплеск.       Я остался на берегу в полном одиночестве. Только слышно было, как тихо позванивает цепь. Я уставился на темную гладь, напоминающую чёрное зеркало. Рябь слабо поблескивала в полумраке. Я шумно вздохнул, набрав в грудь побольше воздуха. Почему здесь, сидя под звёздами перед огромной подводной тюрьмой, в окружении военных кораблей и Морских королей Калм Белта, я чувствую себя таким одиноким? Меня ведь и раньше посещало это ощущение, когда я выходил сюда просто подышать воздухом или попить кофе с Ганнибалом или Домино. Я каждый раз начинаю зависать, глядя то на воду, то на медленно падающую листву и чувствовать смертельную пустоту в груди, будто мне пробили нутро катаной.       Зачем я здесь? Правильно ли я поступаю? Со стороны закона, конечно, нет — связался с преступником и покрываю его. Да, я могу оправдаться тем, что союз с Арлонгом был вынужденным, ради безопасности Импел-Дауна, и пиратская физиономия сейчас действительно выполняет мое поручение, (по крайней мере, я на то надеюсь), но вот у того, что я позволил себе открыть сердце и влюбиться в него, никакого смягчающего обстоятельства быть не может.       Сейчас, вдали от Арлонга, мне казалось, что я не должен был вообще приближаться к нему, увидев его полуголым в такой позе. И ни в коем случае я не должен был его касаться. Я был просто обязан обуздать свою похоть, выйти от него и подождать, когда он оденется и придет. А я не смог. И более того, гладя и обнимая несносного змея, я наоборот жалел, что не оттянул резинку его белья, одновременно расстегивая свою ширинку и не сделал того, чего мы с ним оба так жаждали.       А сейчас мне было за это все безумно стыдно. И даже не сколько за порыв страсти, а за более глубокие чувства, в кои я посмел провалиться. Я ведь поклялся однажды никому не доверять и не привязываться.       Я бежал дворами, вытирая слезы и без того грязным рукавом толстовки.       — Гони его, быстрее!       — Отстаньте! — в отчаянии крикнул я, но топот ног за моей спиной становился только громче. Бежать было тяжело. Спортивной фигурой я не отличался, с занятиями не ладил, поэтому быстро был загнан в угол ватагой ребят моего возраста.       — Ты че, забыл, где твое место? — девичьи голоса зазвенели более противно.       — Урод рогатый, — одна из них, с золотистыми хвостиками, сплюнула на пол.       — Он до меня дотронулся!       Ребята угрожающе сделали несколько шагов вперед. Я шарахнулся. Спина уперлась в жесткую стену. Шерсть на загривке вся взмокла от страха.       — Я не хотел ничего плохого!       Мальчик в драной кепке вышел вперёд и закатал рукава.       — Не надо меня бить! — я примирительно поднял руки. — Я просто…       — Да насрать, че ты там хотел, — мальчик постарше, в оранжевой футболке, сплюнул на землю.       — Он подошёл ко мне, подарил мне цветок и в щеку поцелова-а-а-ал! — притворные рыдания из толпы. Грудь будто полоснуло ножом. Она ведь мне улыбалась и смотрела на меня во время занятий…       — И тебя не стошнило? — такая же притворная озабоченность в голосе. Я не успел ничего сказать, потому что попытался увернуться от первых двух бросков.       — Ну, тварь, я тебе сейчас всю бороду выдеру! — грязный кулак прилетел мне по губам. Я упал, чувствуя, как скрипнул на зубах песок. Боль разбитых губ обожгла рот. Но следующих ударов я уже не почувствовал.       — Так его, он мерзкий и весь волосатый!.. С рогами! — это с тех же губ, с чьих я слышал слово «пушок» в свой адрес. После этой раны физической боли я уже почти и не чувствовал.       — Мерзкий! Волосатый! С рогами! — звучало у меня в голове, но теперь уже голосом Арлонга. — Ты что, думал, что я смогу быть с тобой? Да ты мне нужен, пока жрать даешь!       У меня внутри все сжалось и перевернулось. В голове звучал привычный дурацкий смех, но теперь не забавный, а ледяной и жестокий.       — Маг… Магеллан? — прохладная ладонь коснулась моего бедра. Я вздрогнул. Пока я вспоминал и терзался мыслями, представляя себе очередное предательство, Арлонг уже успел вернуться, вылезти на досчатый пирс, и теперь встревоженно глядеть на меня снизу вверх грустными глазами. Увидев, что я обратил на него внимание, Арлонг вдруг накрыл мою руку своей.       Я должен ему сказать! Сказать, что чувствую к нему! Скорее всего, он оттолкнет меня, скажет, что просто хотел интима, но зато эта пытка кончится…       — Те че, плохо? Живот болит, что ли?       — Нет, Арлонг, я…       Почему это так трудно произнести?!       Мы сидели и смотрели друг на друга, молча. Слова застряли у меня где-то в глотке. Я лихорадочно коснулся плеч Арлонга и постарался погладить настолько нежно, насколько позволяло волнение. Его кожа была такой мягкой… Он не шевельнулся, не отстранился, не отвел взгляда. Только подался вперёд.       — Точно нормально все? — его голос понизился. Я кивнул.       — А чего это ты обо мне забеспокоился? Арлонг уселся рядом и встряхнулся, отвернулся к воде и сказал:       — Ну вообще-то ты для меня не чужой. Да и мне не охота, чтобы ты ушёл в сортир часов на пять.       Мы рассмеялись. Я хотел погладить его по плечу, но замер, глядя на его покрытую каплями воды грудь. Они так соблазнительно блестящие на нём, что невыносимо захотелось коснуться его кожи, нежно так, пальцами, потом ртом, собирая влагу.       Мой взгляд упал на мокрое тёмное белье. Черная резинка его трусов шла границей, через которую мне так хотелось преступить.       Хочу коснуться его. Почувствовать под собой его тело. Шептать ему в ухо его имя.       Я тяжело задышал, ощущая, как в штанах у меня начинает пылать. Я отвернулся и постарался прикрыться, чтобы Арлонг не видел, как натягивается жесткая ткань. Все-таки здесь не место и не время… Но несмотря на это, Арлонг, подставивший тело слабому лунному свету, так и приковывал мой взгляд.       Вдруг Арлонг негромко захехекал, а потом, после недолгой паузы, повернулся.       — Магеллан, ты думаешь, я ничего не замечаю?       Я нервно сглотнул.       — Не мучайся, иди сюда.       Я послушно повернулся. Змей быстро по двинулся ко мне и коснулся ремня моих брюк.       — Тебе помочь или сам разденешься?       Я кивнул, облизнул губы и стал быстро расстегивать рубашку. Потом стянул ее через голову и бросил на досчатый пирс. Арлонг положил ладонь мне на живот и погладил его, потом провел по груди, по бокам, чуть коснулся сосков. Я закрыл глаза, затаил дыхание, но не почувствовал ничего, кроме его пальцев.       Руки скользили вниз, и я чувствовал, как в моих мышцах нарастает напряжение. Арлонг начал целовать меня в шею, потом стал спускаться ниже. У меня перехватило дыхание. Я почувствовал, как его язык коснулся моего живота. Зазвенела пряжка. Арлонг нарочито медленно расстегнул ремень. Его дыхание обожгло мне кожу. Он коснулся ртом основания моего члена, который уже был напряженным и пульсировал от желания. Губы Арлонга стали ласкать мою плоть. Он чуть-чуть приоткрыл рот и провел языком по головке члена. Потом он взял ее в рот. Мое тело затрепетало. Я вцепился в его волосы. Арлонга это возбудило еще больше. Он стал двигаться быстрее, посасывая и облизывая мой член. Его губы перемещались вверх и вниз по стволу, потом он снова поцеловал головку, и я почувствовал, как его язык скользнул по выемке уретры. Я застонал, ощутив на себе это давление.       — Черт, Арлонг… — прохрипел я, но он только плотнее притянул меня к себе. Смотреть на него, такого, было просто восхитительно и необычно — он то и дело вскидывал казавшиеся огромными голубые глазищи, отчего у меня по коже шли мурашки. Тело и так сводило приятной дрожью.       Я же сейчас кончу, прямо ему в рот…       Я не мог больше терпеть, но, похоже, Арлонг этого не замечал. Его руки гладили мое тело, а губы все продолжали ласкать мой пенис. Почувствовав, что уже не могу сдерживаться, я схватил его голову обеими руками, медленно подался вперед, заставив глубоко заглотить мой член, и, дрожа, излился. Ощущение было такое, словно меня пронзили насквозь. Все мои внутренности сжались.       Наконец мышцы начали медленно расслабляться. Тяжело дыша, я отпустил Арлонга и лег. Он упал на доски рядом, но я успел заметить, как красиво смотрится сперма на его губах.       Слизнуть… я хочу слизнуть…       Я осторожно дотронулся кончиками пальцев до уголка его рта. Потом обнял его, нежно поцеловал в макушку. Он сначала вздрогнул, но только прижался ко мне.       Может, сейчас уже пора ему сказать?       Я погладил его по щеке, потом смазал жидкость с губ, слегка нажимая. Он так близко, совсем близко!..       Я приоткрыл рот и уже собрался с духом, чтобы его поцеловать, но шум возле двери заставил нас отпрянуть друг от друга.       — Где шеф Магеллан? — услышал я вопли вдалеке, и мы с Арлонгом в ужасе переглянулись.