Тихий убийца

Арлонг

      Перед глазами все плыло, будто я хорошенько так приложился затылком к чему пожестче и потяжелее. Желудок приятно наполнился, но голова отказывалась соображать. Вдобавок к этому зрение мутнело все сильнее и сильнее. Я поерзал на столе и потряс головой, пытаясь прогнать эту мыльность. Но сидевший передо мной Магеллан никак не желал из черного пятна превращаться во что-то более отчетливое. Даже наш с ним диалог я улавливал только отрывками.       Блин, бормотуха не туда пошла… Метил они, что ли, туда загнали, гады? Ублюдки! Что ж мне так хреново?       Я порылся в бумажном пакете в поисках сока, отвинтил крышку и с наслаждением попил.       — Кстати, а как ты узнал, что это мой любимый сок? — я прищурился.       — Ты в больнице как-то сказал, — по голосу было понятно, что Магеллан смущается. Я замер на месте.       Кто-то прислушивается ко мне. К моим желаниям. Моим вкусам. Это непривычно. Ненормально. Так быть не должно.       — Ма… — я что-то хотел сказать, но сознание окончательно уплыло, и я отключился.       Не знаю, через какое время я пришёл в себя. Почувствовал под щекой что-то мягкое. Я сжал пальцы, ощутил под ними ткань. Взгляд постепенно сфокусировался. Я определенно уже видел это помещение, но никак не мог вспомнить, где. Хорошо знакомый мне шкаф, дверь… Если скосить глаза, то и стол… Черт, где я это все видел? Почему я ничего не соображаю?       Я поморщился. Голова еще была немного мутной. Я попытался сесть, чтобы понять, где я, но от этого движения меня опять начало мутить, и я рухнул обратно в мятую простыню. Тошнота скрутила живот.       — Лежи, — услышал я знакомый хрипловатый баритон.       О, Магеллан рядом! Ну, значит, я могу расслабиться — мне не намнут бока.       Я судорожно выдохнул и вытянулся. Тяжелая рука с шорохом набросила на меня одеяло.       — Арлонг, ты как?       А голос у него реально обеспокоенный. Я не смог сдержать улыбки, но в то же время во мне снова зародилось некоторое сомнение. Я же для него просто средство для достижения цели, как и он для меня… Но почему его забота кажется такой искренней? Я ведь за годы плавания с пиратами более-менее научился отличать фальшь от настоящих эмоций, и слышу даже, как меняется его интонация.       — Маг… Магеллан… — выговорил я и попытался перевернуться.       — Нет, лежи, — он легко удержал меня прикосновением тяжёлой лапищи к плечу. — Лучше лишний раз не двигайся. Пока я не знаю, сколько ещё продлится остаточное действие яда.       — Яда? — тупо спросил я севшим голосом и все-таки перевернулся.       Магеллан, одетый в уже знакомый мне бледно-красный халат, сидел на краю большой кровати, часть которой была прикрыта тяжёлым пологом. Я скосил глаза, отчего прошла новая волна тошноты, и наконец понял, где я. У него в спальне!       — Зачем ты меня сюда притащил? Попользоваться моим телом, пока я без сознания? — я не мог удержаться от шпильки.       — Если бы. Просто в лазарете и будучи без сознания ты, обормот, будешь идеальной мишенью для нашего убийцы. А то, что он нацелился именно на тебя, я стал подозревать, ещё когда понял, что ты видел в душе именно его. Он пристал к тебе даже больше не потому, что хотел изнасиловать, А потому что проверял твою реакцию, а так же не выдашь ли ты какую-нибудь информацию, — он строго посмотрел на меня, но его голос тут же смягчился. — Ты молодец, не сказал ничего лишнего. Кстати, кроме этого он мог, в случае чего, попытаться убить тебя сразу в душевой. Это очень легко выдать за несчастный случай — подумаешь, поскользнулся, стукнулся головой, и все… Или же поссорились на почве расизма, и вот результат. Поэтому ты здесь.       Я внимательно слушал его и попытался кивнуть.       — Маг… Магеллан… Че мне так плохо, а?       — Те же симптомы, что и у Криспа, и у Кеплера, у Кабана, и у других… Зато это открыло мне понимание того, как примерно он действует, и что он нацелился именно на тебя.       — А как…       — Погоди, минутку. Хочешь перевернуться?       — Угу.       Магеллан залез на кровать с ногами, подсунул под меня руки и бережно переложил. В тот миг, когда он как бы обнимал меня, я почувствовал запах его парфюма, смешанный с резким от серы и шерсти, обнял в ответ и пробормотал что-то невразумительное. Теперь я полулежал на другом боку и мог видеть другую сторону комнаты. Магеллан поспешил слезть с постели, подошёл к столу и с шуршанием выдвинул ящик. Он вынул из него таблетки и вылущил одну из упаковки. Потом налил воды в стакан из графина, стоявшего на подносе на небольшом комоде.       — Внимательно смотри, Арлонг.       Он положил таблетку в сложенную салфетку и прижал её пальцем к столу, раздавливая. После чего уголок салфетки окунул в стакан. Краешек намок и медленно растворился вместе с таблеткой. Магеллан отставил стакан.       — Кухню я все-таки проверил, учитывая, что не одному тебе после обеда стало плохо. Там ничего подозрительного не было обнаружено, и вот почему.       Он свернул из бумаги трубочку, положил её в стакан и подвинул стакан ко мне.       — Потому что этот яд, слишком слабый для того, чтобы убить, но достаточно сильный, чтобы вызвать лёгкое отравление и потерю сознания, он растворял именно в воде… Пей…       — Что ты мне-то подмешал? Афродизиак?       — Средство, от которых у болтливых и наглых рыболюдей пилоносой акулы склеивается рот, — фыркнул Магеллан. — Пей.       Я послушно взял стакан и попытался самостоятельно сесть. Получилось только чуть-чуть привстать. Я стал жадно пить воду с таблеткой, а начальник продолжил рассказ.       — Этот яд начинает усваиваться только вместе с пищей. Поэтому при попадании в организм на голодный желудок ничего не будет, а вот если поесть и запить такой водой… Так что, получается, я косвенно виновен в том, что тебе так плохо, — серо-голубые глаза печально посмотрели на меня.       — Так это, получается… Это мне в болтуху подмешали чего-то? — я поморщился. Магеллан кивнул.       — И не тебе одному.       Он помолчал немного, а потом сказал:       — Арлонг, ты же помнишь, что было с теми, кого травили?       — Они говорили, что не в курсе происходящего и ничего не помнят… Ну это те, кто возвращались…       — Именно, — кивок рогатой головой. — Поэтому то, что ты здесь — ещё и алиби для тебя, что ты никого не убивал. Но главное — тут он тебе ничего не сделает.       У меня внутри все похолодело. Не то, чтобы я боялся смерти, но ощущение, что тебя преследуют, и ты из хищника превращаешься в добычу, довольно неприятное.       — Поэтому, пожалуйста, без глупостей. От этого зависит не только поймаем ли мы убийцу, но и твоя жизнь.       Я послушно кивнул.       — Кстати, а как же Кабан? — вдруг вспомнил я. — Если я правильно понимаю, он либо заставляет отравленных что-то делать, либо…       — Нет, он принимает их облик, — Магеллан поджал губы. — Я понял это, когда ты отравился. Потому что ты потерял сознание, а не превратился на время в безвольную куклу, ожидающую приказа. Я видел, как действует зомбирование. Более-менее механизм и поведение жертвы одинаковые, разница только в способе и воздействии. А Кабан… Оклемался, остался в камере.       — Убийств в тот день не было?       — Нет, ты, видимо, помешал его планам. Но раз он не знает, что тебя без сознания вытащил именно я, значит, скорее всего, попытается кого-то убить, приняв твой облик. Твоя репутация и поведение ему только на руку, — он строго посмотрел на меня.       — Вот только я ножом не убиваю, — хмыкнул я. — У меня был только меч, и то его отобрали.       — А то я вас обоих не знаю — если он не совсем идиот, убьет врага заточкой, а вот их ты делать явно умеешь, — серо-голубые глаза строго посмотрели на меня. — В общем, в ближайшее время он попытается нанести удар, и тут мы его схватим.       — Если, конечно, крыса среди надзирателей ему нас не сольет, — я скептически фыркнул.       — Да уж. Мне кажется, это почти самое скверное, что могло случиться, — неожиданно признался Магеллан и вздохнул. Я привычно заткнул нос и рот, чтобы не надышаться парами яда.       — А что самое скверное? — полюбопытствовал я. Магеллан замялся. В полумраке я видел, как его глаза цвета грозового неба странно блеснули.       — Ну…       От этого мне стало еще интереснее. Я заерзал.       — Арлонг, я…       Он отвернулся. Большие тяжёлые крылья печально повисли.       — Арлонг, я не хочу тебя потерять. Это… Это самое страшное.       Я дернулся. Сердце забилось чаще. Воздух разом вышибло из моих лёгких.       — Сдохни! Сдохни, тварь!       — Носатая гадина!       Жесткие, тяжёлые удары грубых башмаков прилетали мне по ребрам. Я молча корчился на земле, закрывая голову руками.       — Сломайте ему нос!       — Убейте его!       На миг надо мной зависло знакомое, ненавистное лицо. Йоланг, смеясь, занес ногу. Остальные его дружки, мерзко хехекая, вцепились мне в волосы, чтобы я не мог развернуть голову.       Первый удар пришёлся мне в челюсть. Она жалобно хрупнула. Я не смог кричать, только пискнул. Взрыв хохота в ответ. Следующие несколько пришлись в живот. Я инстинктивно сжался, защищась. Меня насильно развернули, пинками вынудили раскрыться. Йоланг снова занёс надо мной ногу. Подошва с размахом приземлилась на мою промежность, буквально вминая яйца в землю. У меня невольно на глаза навернулись слезы. Я хотел кричать, но не мог, хотел набрать воздуха в лёгкие, но не получалось и это. Рот не открывался.       — Как мы убьем его, Йоланг?       Тот задумался, схватился за выпирающий подбородок.       — Как-нибудь так, чтобы смерть соответствовала тому, какое он ничтожество. Так что скормим крысам, пожалуй. Несите его, парни.       Я попытался встать, но меня схватили под мышки. Я застонал от шевеления челюсти, но все же снова попытался вырваться. Удар кулака пришелся мне прямо в глаза, ослепляя. Я замешкался, и меня подняли, как мешок с мусором, и потащили в неизвестном направлении.       — Сдохни! Сдохни!       — Ничтожество! — они несли меня и скандировали. Периодически я пытался вырваться, и в один из таких моментов Йоланг подошёл ко мне и зашипел на ухо:       — Не рыпайся, Арлонг. Ты всё равно никому не нужен…       — Арлонг, ты чего? — обеспокоенно спросил Магеллан. — Ты как-то замер…       — Дерьмо одно вспомнил, — меня невольно передернуло.       Не должно быть! Так не должно!..       Магеллан отвлёк меня от этой панической мысли — он вдруг развернулся и лег в кровати, подложив под голову локоть. Мы теперь смотрели друг другу в глаза. Я протянул руку и зарылся пальцами в его мех. Он улыбнулся, когда я коснулся его уха. Глаза цвета летних туч приятно потеплели. Второй рукой я осторожно коснулся запястья начальника. Пальцы нащупали грубый шрам. Он дернулся, сначала убрал руку, но потом, помедлив, положил к моей. Наши пальцы переплелись. Я воодушевился и еще приблизился к нему.       — Арлонг, спи, — Магеллан натянул одеяло мне до плеч. — Антидот, который я тебе дал, все равно тебя с ног свалит, даже не надейся, что будешь всю ночь вертеться.       — А ты и рад от меня избавиться, да?       — Ну почему избавиться? Просто уснешь и меня доводить не будешь.       Мы засмеялись. Я лежал, повернув к нему голову, и все не мог на него насмотреться. Мне стало так тепло и хорошо, что я хотел остаться в этой позе навсегда.       Это не было похоже на то, что когда-то было между мной и Таем. Я буквально смотрел ему в рот, радовался, что он дышит со мной одним воздухом и еле сдерживался, чтобы не скакать перед ним, как щенок, на задних лапах, готовый выполнить любую прихоть. У меня словно отключался мозг и врубалась другая часть тела. Я радовался ему безмерно, но вместе с тем был готов позволять делать с собой все, что ему вздумается.       С Магелланом было не так. Тепло, которое я ощущал от него, было спокойным и уютным, не похожим ни на что. Я сохранял ясность ума, даже когда вожделение овладевало мной.       — Маг… — начал я, но запнулся.       — Хотя, черт, мне нравится, как звучит, значит, так и буду тебя называть, — заявил я, приближаясь к нему.       — Хорошо. Только не при всех. А ты тогда будешь… Арли? Как твое имя вообще сокращается? — он хмыкнул и погладил меня по руке.       — Только не так, — я поморщился. — Меня так сестра называет.       — А как еще? Лонг?       — Еще хуже стало.       — Тогда будешь Арчи.       Мы оба прыснули. Я провел кончиками пальцев по его носу. Кожа у него такая приятная… Я просунул руку ему под щеку, желая чувствовать его тепло.       — Арлонг… — он поднял мою руку и вдруг коснулся губами костяшек пальцев.       — А?       — Слушай… А что ты еще любишь? Пока я знаю только про деньги и апельсиновый сок.       — Ну… Брелки из баров, — хмыкнул я. — И кошек…       Мы на какое-то время помолчали, а потом я опять заговорил:       — Вообще-то я сейчас не просто так тебя звал. — Знаешь, что ты должен сделать?       — Заклеить тебе рот и закрыть в изоляторе.       Нет, ну он неисправим!       — Нет, ты мне кое-что задолжал.       — Карточное желание? — он поднял бровь. Вообще-то я имел в виду поцелуй, который мне тогда обломался, но и этот вариант неплохой.       — Я хочу… — начал я, но он прервал меня:       — Только не что-то пошлое.       — Ну вот, сразу больше половины вариантов отсекаешь! Тогда корабль!       — Обойдешься, — тон Магеллана стал строже. Я придвинулся к нему, игриво муркнул и погладил по плечам. Я лежал уже вплотную к нему. Может, он все-таки разогреется?       — Тогда деньги?       — Неа.       — Ну хоть шлюпку!       — Арлонг!       — Я до последнего надеялся, что прокатит, — я пожал плечами. Моя рука плавно скользнула ниже.       — Я бдителен. С тобой всегда надо держать ухо востро.       — Неужели? По-моему, у тебя это плохо получается, — сказал я и запустил руку за ворот его халата.       — Так, хватит! — он резко схватил меня за запястье. — Арлонг, будешь поползновения совершать — на пол пойдешь. Загадывай желание.       Я закатил глаза. Чего бы мне хотелось, если исключить свободу и месть людям за собственную расу? Я крепко задумался. Ну, удобства понятно, но их можно было и так попытаться вытребовать… С другой стороны, будучи узником подводной тюрьмы, ты уже даже не вспомнишь, чего тебе не хватает. Но и ценить начинаешь совсем иные вещи — раньше я бы не придавал значения погоде за окном, возможности спрыгнуть с корабля и плыть, куда вздумается…       — Своди меня в океане поплавать, — вдруг попросил я и видя, как в серо-голубых глазах отразилось сомнение, добавил: — Я понимаю, это фигня, но… Я так давно уже не ощущал себя рыбочеловеком, а для меня это важно… Магеллан молча кивнул.       — Я подумаю, как это сделать. А сейчас спи, — он снова укутал меня, а потом вдруг притянул к себе и чмокнул в лоб.       Я не слышал, как начальник поднялся утром, но все равно проснулся до того, как он ушел на работу. Когда я открыл глаза, Магеллан стоял возле кровати, уже полностью одетый, и поправлял галстук.       — О, ты уже проснулся, — он улыбнулся мне. — Арлонг, встать сможешь? Мне надо показать тебе ванную, пока я здесь.       Я нехотя сел, держась за кружившуюся голову.       — В целом, как ты себя чувствуешь?       — Нормально, — буркнул я, не желая его волновать, после чего все-таки встал. На самом деле у меня еще была остаточная слабость, но естественно, вслух я об этом не скажу.       — Смотри у меня, — его взгляд снова стал строгим. — Пойдем.       Мы прошли в небольшой закуток, в котором была дверь. Магеллан открыл ее, зажег свет и пропустил меня вперед. Зябко поеживаясь, я прошлепал босыми ногами по плитке вперед и сощурился от света. От меня не укрылось, как Магеллан инстинктивно прикрыл глаза рукой, после чего убавил яркость освещения.       Ванная у него была огромная, явно рассчитанная на его габариты. Шкафы и лейка душа подвешены слишком высоко. Вместо душевой кабины — каменный поддон и шторка. Лично мне его бортики будут как минимум по пояс. Неподалеку располагалось что-то, напоминающее бассейн. Сама комната была отделана светло-бежевым камнем, местами встречались золотистые вставки, что создавало впечатление, будто ее хозяин — зажравшийся богач.       Магеллан заметил, что я оглядываюсь, и, будто читая мои мысли, медленно произнес:       — Это Домино выбирала, когда тут ремонт был. Я бы выбрал цвета темнее.       Я фыркнул.       — Смотри сюда, — он подошел к глубокой раковине и покрутил краны. — Левый — холодная, правый — горячая. Чтобы достать, возьми стул из спальни.       — Да уж сам догадался бы, не дурак, — фыркнул я.       — Мыло в шкафах, если надо, — он открыл дверцу и показал, где, после чего мы вернулись к кровати. — Так, ладно, я пошел в кабинет. Сиди пока тут, в комнате. Займись чем-нибудь полезным. Не вздумай ничего натворить. Дверь я запираю, понял?       Ну как мать ребенка одного первый раз дома оставляет, честное слово! Я сделал максимально ангельские глазки, на которые был только способен, и нарочито высоким голосом отозвался:       — Да, папуль, уроки сделаю и посуду вымою.       — Арлонг, я серьезно, — он нахмурил брови и начал покрываться ядом. — Только попробуй что-нибудь начудить! Изолятором не отделаешься!       — Еще пальцем мне погрози и пообещай отшлепать, — фыркнул я. Магеллан закатил глаза, проворчал себе под нос что-то вроде «Достал уже, змей» и пошел к выходу из своей комнаты. Я увился за ним, и возле двери поймал его за рукав.       — Стой! А поцеловать перед работой?       Он недовольно пошевелил крыльями. Я, не отрываясь, смотрел на него. На его губы. Решится он или нет? Он ведь такой неловкий… Выражение лица его вдруг смягчилось. Я продолжал держать его рукав и заглянул ему в глаза. Магеллан улыбнулся, склонился ко мне и поцеловал в лоб.       — Все, до вечера. Сиди тихо.       И он скрипнул дверью, после чего захрустел ключом. Слегка растерянный, я остался один.       День я провел довольно скучно: пошатался по спальне, изучая, чем можно поживиться. Руки и ноги у меня все еще были скованы кандалами, но зато цепь отсутствовала, и я мог бродить по комнате везде, где вздумается. Первым делом я покопался в шкафу, но ничего, кроме одежды, не обнаружил. Жаль, а то было бы неплохо наткнуться на какую-нибудь пошлую приблуду и потом всласть поглумиться. Я как-то застукал, как Чу спит в обнимку с тканевым валиком с дыркой и чьей-то фоткой, подозрительно похожей на мою, и потом долго крутил этим недоумком, пока Пираты Солнца не распались. А у Магеллана ничего… Я отметил только, что белье его классно пахло каким-то парфюмом.       Затем я с наслаждением порылся у него в письменном столе. Нашел ту самую вивр-карту, от которой до сих пор хранил кусок. Куча ежедневников с какими-то планами, кое-где лежали деньги… Я стал подумывать взять, но вовремя вспомнил, что мне не на что их тратить. Но несколько монет спер — из них можно было сделать оружие или использовать в качестве отвертки. Подтянул несколько канцелярских кнопок, скрепок и коробок со спичками — полезная вещь, пригодится. Одну скрепку тут же согнул, и, подключив к делу канцелярский нож, снял кайросеки, после чего продолжил копаться в столе. Так, что там еще…       Книги. Ну, их тырить смысла нет — Магеллан сам принесет, если я попрошу. Но все же, интересно глянуть, что он читает.       Я открыл первую и полистал. Вроде ничего примечательного, какая-то хрень про специфику расследований. Но между страниц мне попалась листовка. На ней красовался человечишка, белобрысый, со шрамом на щеке. «Марс, живым или мертвым, 30. 000.000 Белли за поимку». Но самым необычным у него были глаза — левый зеленый, правый — голубой. Интересно, зачем Магеллан хранит у себя эту листовку? Он что, был дорог ему? Или…       Или он и был тем, кто оставил ему эти шрамы?       От этой мысли у меня все внутри похолодело. Я порылся во второй книге. Эта, судя по растрепанному состоянию, была явно зачитана им до дыр. В ней начальник хранил визитку от кофейни с печатями, приглашение в зону рыбалки, упаковку от спичек из какого-то отеля, сложенную. Я полистал еще, и тут на пол выпал сложенный листок. Заинтригованный, я поднял его, раскрыл и изумленно сдвинул брови.       На листе красовался мой портрет — хреново нарисованный, будто акула плавником малевала, причем перед этим ей его отдавили. То, что это я, можно было понять не только по длинному острому носу, но и по бесконечным подписям с моим именем. Рисунок выглядел так, будто его делали несколько бессознательно — параллельно разговаривая по Ден-ден муши, например. Я даже смутился, и желание дальше рыться в столе как-то отпало. Я заныкал свои сокровища, разделся и улегся в кровать, стараясь не представлять, как Магеллан сидит за этим самым столом, рисует меня и расписывает листок моим именем. Черт, он бы еще сердечко нарисовал и инициалы написал с плюсиком между ними! Вот дурак!       И чего он тогда мается дурью? Если он меня хочет, чего тогда отталкивает? Мы с ним провели ночь в одной постели, а он даже не попытался меня трахнуть… Шанс был идеальный — я даже не смог бы сопротивляться, если бы захотел… А если не хочет, нафига меня рисует, обнимает? Да и, в конце-концов, у него же стояк был, когда я сидел у него на коленях!       От этих мыслей мне становилось все более неловко. Я старался не представлять его сейчас, чтобы не возбудиться, и в конце концов от скуки просто уснул.       Проснулся я только ближе к вечеру, и то от того, что упал с кровати. Не привык я на таком ложе спать — после тюремных узких шконок постель показалась мне нереально широкой, и когда я ворочался во сне, она внезапно кончилась, и я шлепнулся. Посидел на полу, подцепил стул и, зевая, пошлепал в ванную. Надо бы голову нормально помыть, пока есть такая возможность. Я приставил стул вплотную к поддону, залез на него и кое-как смог переключить с крана на душевую. Потом слазил за шампунем, встал на стул и принялся мыть голову.       Было тяжело — мои колени упирались в край поддона, и мне приходилось сгибаться в три погибели, чтобы не налить воды на пол. Как же, блин, неудобно, когда все нихрена не рассчитано под твой рост!       Постепенно я приноровился, и, несмотря на ноющие колени и спину, стал справляться с волосами. Промыв один глаз от пены, кинул взгляд на сетчатую этажерку, где красовались еще какие-то баночки. Может, мне у него еще что-нибудь подтянуть? Зачем ему столько? Хотя… если вспомнить о том, что он покрыт густой шерстью, вопросы отпадают сами.       Пока я раздумывал, рисковать ли мне или нет с целью добыть себе еще что-нибудь для мытья башки, в двери характерно захрустел ключ.       — Арлонг, ты где?       Блин! В ман… Ладно.       — Арлонг? — голос Магеллана стал более встревоженным. Черт! Я не могу ему ответить, у меня все лицо залито пеной!       — Арчи! — судя по звуку, Магеллан прошел вглубь помещения. Значит, скоро…       Меня обдало холодом. Тело тут же покрылось гусиной кожей.       — Твою мать, Арлонг! — выдохнул он, застав меня кверху задницей над своей ванной. Я наконец смог промыть глаза, извернулся и увидел, как он пытается смущенно прикрыть лицо, но все равно сквозь пальцы то и дело смотрит на меня. — Ты бы хоть… предупредил что-ли как-то…       — А ты не стесняйся, проходи, — сказал я, отплевавшись от пены.       — Что, спинку тебе потереть?        — А хоть бы!..       Я ожидал, что он застесняется окончательно и уйдет, но он приблизился и расстегнул плащ. Я взволнованно отвернулся. Неужели сейчас?!.. Я живо представил, как его руки ложатся мне на талию, большой палец оттягивает резинку трусов ниже, играя. А потом ширинка его брюк тихо лязгнет, и он войдет в меня.       Я скосил глаза, чувствуя, как кровь начинает приливать к паху. Я так долго не выдержу! Он рядом, мы одни, и…       — Арлонг, — его голос как-то странно понизился. Он со звоном снял железные перчатки и положил на край раковины. Я услышал, как он намочил руки, и следом ощутил, как его пальцы зарылись мне в волосы, массируя.       Черт, черт, черт!       Он подался вперед, и я ощутил задницей горячий бугорок. С моих губ сорвался стон. Я не смог больше терпеть и едва заметно потерся.       — Не ерзай, — тихо сказал он, и, как мне показалось, прижался только плотнее. Он смыл пену с одной руки и стал осторожно смывать шампунь с моей головы. Я закрыл глаза. Его пальцы скользили по моему лицу и шее, а я мог только ощущать. Его прикосновения словно гипнотизировали меня, я не мог ни о чем думать, кроме того, что он делает, и того, как это делает. Я слышал, как скрипят чистые волосы, слышал дыхание начальника где-то сзади и чувствовал жар и твердость его члена даже через ткань. Когда Магеллан полностью смыл с меня пену, я почувствовал, как его руки скользнули по моим бокам вниз, и не удержался от стона. Он провел пальцами по моей пояснице, и от этого мне стало очень жарко. У меня даже запылали уши.       Что он со мной делает?!       — Слушай, — выдохнул я. — Я уже…       — Тебе неприятно? — его голос стал совсем севшим.       — Мне… мне слишком… слишком приятно, — я потерся о него снова. Если я сейчас кончу, вот будет позор!       — Арлонг, можно мне?.. Можно?.. Стой, ты чего дрожишь?       Потому что хочу его, прямо сейчас. Хочу, чтобы он взял меня здесь, опрокинул на каменный борт. Хочу его поцелуев. Хочу, чтобы он не останавливался.       — Все нормально… — еле слышно ответил я. Магеллан низко наклонился ко мне.       — Знаешь, я бы… если можно, — прошептал он, касаясь губами моей шеи.       — Да, — выдал я, уже почти не в силах себя сдерживать. — Да, да, да…       Если он не прекратит надо мной издеваться, я начну орать на весь Импел-Даун, как я его хочу.       Губы Магеллана скользнули по моему плечу. Медленно, обжигая дыханием. Руки бережно легли на мою талию и погладили. Он переместился в сторону, плавно убрал налипшие мокрые волосы. Прохладный рот коснулся меня где-то у основания плавника, снова вызывая дрожь. Магеллан еще сильнее прижал меня к себе, и я протяжно застонал. Получилось громче обычного. Я выгнулся навстречу его губам, всем своим существом желая ощутить его прикосновения. Кровь стучала в висках, отдаваясь в ушах.       Когти Магеллана медленно прошлись вдоль моего позвоночника, щекоча и дразня. По телу будто пробежал электрический разряд.       — Сделай… Как делал до этого, — хрипло попросил я. Магеллан снова наклонился к моей спине. Сильная рука сползла с моей талии на бедро. Я вздрогнул, ощущая, как он нежно провел пальцами от моей поясницы к заднице. Мое тело отозвалось на его прикосновение, словно натянутая струна. Я судорожно вздохнул. В голове шумело, оба члена болезненно ныли, требуя продолжения.       Магеллан провел пальцами по внутренней стороне бедра. Я замер, боясь выдохнуть. Когти царапнули кожу, и мне показалось, что я услышал тихий стон.       Он поцеловал меня под плавником снова и вдруг взял за бока и бережно перевернул. Я лег спиной в мокрый поддон, чувствуя, как камень неприятно холодит кожу. Магеллан навис надо мной, слегка покрасневший и растрепанный. Быстро отпихнул ногой скрипнувший стул и приблизился ко мне. Я обхватил ногами его талию.       — Мага, — сказал я, задыхаясь, и оттянул резинку трусов. — Не тупи!