Тихий убийца

Магеллан

      Вне себя от ужаса и ярости, я помчался вслед за охранниками в наблюдательную на третьем уровне. Сердце бешено колотилось, намокшие крылья только стесняли движение.       Черт, черт, черт! Надо же было так облажаться! И ведь знал же, что не стоило так расслабляться… Вот только теперь уже поздно сожалеть.       Я влетел в помещение, хлопнув дверью, и осмотрелся. Кровь была всюду, куда только не кинь взгляд — брызги и потеки на полу, на стенах. Мои сотрудники лежали с перерезанными глотками и пробитыми спинами, в изломанных, неестественных позах.       Черт возьми, зачем он это сделал? Убийство пиратов исходя из каких-то своих личных целей это одно, но зачем ему было вырезать целый наблюдательный пункт?       Я прошёл вглубь, рассматривая раны на трупах. Первого, судя по всему, он устранил быстро, застав охрану врасплох. Кто им был, понять не трудно — парень, который сидел за рабочим столом, уронив на панель управления голову. а потом уже убийце начали оказывать сопротивление, и завязалась драка. Я оглянулся в поисках Ден-ден-Муши. На потолке не видно… Либо он раздавил улиток, либо украл… Надо попросить исследовать сцену внимательнее — вполне возможно, что какая-то Ден-ден Муши уцелела. Тогда можно будет посмотреть, остались записи или нет.       Я прошелся взад-вперед по комнате, рассматривая помещение на предмет ещё каких-то деталей, которые помогли бы мне понять, зачем нужно было устраивать эту резню. В вещах он не рылся, в шкафах и документах порядок. Если его целью было подставить очередную жертву, чтобы добраться до того, кто реально был ему нужен, почему тогда он не задействовал уже привычную схему?       Вторая версия — он планировал сделать следующий ход не на четвёртом уровне, как я думал, в на третьем. Поэтому ему нужно было отвлечь внимание и заодно попытаться умыть мне физиономию.       Другой вариант — убийца намеренно меня провоцирует бросить все силы на третий этаж, усилить охрану на нем, а самому проникнуть либо на четвёртый уровень, либо в штрафной к Арлонгу. Надо пойти проверить четвёртый этаж — влез он в мой сейф или нет? С одной стороны, если бы он влез, его бы с большей вероятностью поймали, согласно моему плану. С другой — он мог либо получить информацию о том, что это — ловушка, либо просто обдурить охрану и улизнуть. Вот же верткая, мерзкая гадина!       Хуже Арлонга.       Я нервно пошевелил крыльями, чувствуя, что живот начинает многозначительно ныть, и, стараясь не обращать на это внимания, задумался. Мне надо сделать следующий ход так, чтобы разом объявить ему шах и мат. Но ведёт он себя весьма непредсказуемо, а рисковать подчинёнными лишний раз, и уж тем более, подставлять Арлонга я не могу.       — Тела убрать, — рыкнул я и направился на четвёртый этаж. В лифте у меня было полно времени на подумать.       Напав на моих подчиненных, ублюдок сильно рисковал. Во-первых, сражаться с ними — это тебе не резать исподтишка закованных в кандалы пиратов. И, судя по-всему, сражаться он умеет, раз так легко их сделал. Я мог бы предположить, что он действовал достаточно быстро, чтобы не поднять переполох, но тогда охрана не успела бы оказать сопротивления. Люди просто погибали бы от чётких, резких, нанесённых в жизненно важную область ран. А возись он чуть медленнее — кто-нибудь успел бы нажать на кнопку вызова подкрепления, и я вместе с толпой стражей бросился бы в рубку на разборки.       Почему он пошел на такой риск? На первый взгляд, это совершенно неадекватно… С другой стороны, когда он впал в ярость при пропаже кольца, он точно так же устроил погром в комнате, вымещая зло на вещах. Судя по всему, он крайне осторожный человек, но в минуты неистовой ярости плохо себя контролирует.       Я вышел из лифта, неприязненно чувствуя, как еще мокрая шерсть елозит по багровой подкладке, и недовольно встряхнул крыльями.       Я подошёл к своему кабинету, толкнул дверь и нахмурился.       Я ее запирал. Значит, он взломал её. Дверь тихо скрипнула, и я вошёл. В воздухе висела зловещая тишина. Все казалось таким, каким я оставил, но одновременно с этим я кожей чувствовал — что-то не так.       Шерсть сзади на шее встала дыбом. По коже прошли мурашки. Я напряженно принюхался. Следов борьбы не видно.       Сделал шаг и тут же замер. Тут слишком тихо. Убийца может сидеть в засаде и ждать, когда я подойду к столу, после чего напасть из-за угла или…       Я резко вскинул голову и сощурился.       Единственное слабое место Импел-Дауна — потолок. Поэтому если ты достаточно умный и ловкий, можешь пробраться сверху, на потолке ведь не стоит охраны. Там гораздо проще обойти Ден-ден Муши наблюдения. Только второй уровень представляет угрозу — василиск лазает везде, но можно отвлечь его.       Именно через потолок десять лет назад удрал Золотой Лев Шики.       Мои глаза до рези всматривались в полумрак на потолке.       Интересно, может ли он изображать неживые предметы? Полностью сливаться с окружением, как хамелеон?       Вероятно, нет, иначе ему не нужны были подставные. А если может, но просто решил таким образом отвлечь следствие? Суть его фрукта ведь в создании миражей…       Я решил сделать первый ход и спровоцировать его. Надеюсь, я не пялился на него прямо слишком долго и не выдал своих подозрений. Медленно, стараясь выглядеть как можно естественнее, я опустил голову, намеренно подставляя открытой шею, и сделал несколько шагов вперёд.       Обычно этот приём безотказно работал на пиратов, любящих прятаться. Я делал вид, что открылся и потерял бдительность, чтобы дать возможность на меня напасть и раскрыть своё местоположение.       Колебание воздуха сзади. Едва заметное. Едва ощутимое. На балке, над моим правым ухом. Я изо всех сил старался держать мое дыхание ровным, не замирать и не дышать часто и шумно.       Снова колебание. Шерстинки на моей шее дернулись вправо.       Он переместился.       Я сделал ещё несколько шагов вперед и кинул косой взгляд на стол. Верхний ящик задвинут не до конца — только я и Домино знаем о том, что нужно нажимать ладонью сильнее, до скрипа, чтобы закрыть его полностью. Ясно, он там рылся. Он искал там кольцо, и, возможно, что-то ещё. Кинул взгляд в сторону. Кораблики на полках моего шкафа сдвинуты — видны следы на пыли, где они стояли раньше. Здесь он почему-то решил вести себя тихо и оставлять как можно меньше следов своего пребывания.       То, что он здесь, может значить только либо то, что он ещё не украл фальшивку, либо то, что он понял, что нашел подделку, после чего решил дождаться либо удобного момента, чтобы смыться, либо, собственно, меня.       Я миновал стол.       Снова движение надо мной. Я медленно склонил голову в сторону, делая шею ещё более уязвимым местом для атаки.       Впрочем, если не знать, насколько у меня густой мех и где плотнее и жестче кожа, очень велик риск облажаться и нанести недостаточно точный и сильный удар.       Он это знал. А ты, ублюдок, вряд ли знаешь. Вряд ли ты имел дело с… Такими, как я. А вот я, с такими как ты — постоянно.       — Режьте здесь, тут у него толще кожа, — услышал я вкрадчивый голос откуда-то из темноты.       Лязг решётки. В камеру вошли двое. Зловещий блеск тесака в полумраке.       — Отпустите меня, — я рефлекторно облизал распухшие от жажды губы. Смех в ответ. Рыжий, огромный, тот, что держал тесак, отстегнул цепь с моей правой руки. Я попытался ему врезать, но затекшая кисть двинулась слабо, медленно, и безжизненно повисла. Рыжий схватил за цепь от моего окова и намотал её на кулак. Я попытался дернуться. Рука намертво зафиксирована.       Рыжий перевернул мне руку, внутренней стороной вниз.       — Да, здесь режь, — вкрадчивый голос стал грубее. Рыжий передал тесак худощавому парню с сальными чёрными патлами. Его потухшие глаза в полутьме казались ослепшими.       Лезвие прошло по моей руке, очерчивая прямоугольник. Я стиснул зубы. Острие поддело кожу, стало скользить вперёд, отделяя её. Я рычал и дергался.       Потом острый крючок вонзился в плоть, потянул наверх.       — Сильнее, у этих тварей кожа гораздо плотнее. Это тебе не русалка, — издевательский смех.       Вот именно, я тебе не русалка. Ты не знаешь, с каким чудовищем связался. Я тихо рыкнул. Взгляд уперся в угол между столом и стеной, где друг на друге лежали двое охранников. Следов борьбы и ран не видно. Вероятно, свернул им шеи.       Снова движение. Он переместился сзади.       Я должен по логике подойти и проверить, чтобы убедиться в том, что мне и так ясно.       Мои ноздри шумно втянули воздух. Посторонний, редкий запах защекотал нос. Я подошёл к трупам и опустился на колено.       Колебания воздуха сзади. Если мои рецепторы указывают точно, то сейчас убийца находится в нескольких метрах над моими плечами и шеей, но сидит, по идее, правее, потому что на потолке нет балки, которая располагалась бы прямо надо мной, а кроме того, ему нужен полумрак.       Я решился на рискованный ход — нарочито резко обернулся. Хищник, осознавший, что его заметили, нападет, пока добыча не успела среагировать и удрать.       Убийца продолжил сидеть наверху. Но в этот раз я хотя бы смог разглядеть очертания головы плеч — в темноте они немного светлее.       Мои чувства обострены до предела. Я слышал его дыхание, прерывистое сердцебиение. Он явно не уверен в том, что справится со мной — отчаянное желание заполучить кольцо овладело им, и ради этого он был готов рискнуть и напасть.       Что ж, мне нужно сделать следующий ход. Для этого понадобятся все мои актерские способности, даже если они у меня в зачатке. Даже жаль, что я не так талантлив, как этот хитрый змей Арлонг, но выбора нет…       Я выпучил глаза, стал часто дышать, изобразил на своём лице максимально тревожное выражение и бросился к сейфу. Стал нарочно торопиться и не попадать по клавишам, набирая код.       Колебание за мной изменилось. Он здесь, он совсем близко! Наконец дверца со щелчком открылась.       Еле слышный шорох, затем — звук толчка от поверхности. Я резко обернулся в тот момент, когда убийца был в воздухе, прямо надо мной. В его пальцах что-то блеснуло. Я инстинктивно выбросил правую руку вперёд и схватил его за горло, следующим ударом вжал в пол. От этого его внешность изменилась — поплыла рябью, и передо мной предстал человек лет тридцати с зализанными назад чёрными волосами, с зелёными кончиками, узкой физиономией и желто-зелеными глазами. Никаких особых примет у него нет на первый взгляд, так что он бы и без своего фрукта легко потерялся в толпе.       Моя шерсть взъерошилась от ярости, тело начало покрываться ядом. Убийца оскалился, мазанул чем-то острым по моей руке, разрезая рукав. Лезвие звякнуло о стальную перчатку. Я стиснул нежное гроло сильнее.       Убийца задергался подо мной, пытаясь освободиться, но я уже нацелился на оглушающий в голову. Он нанёс ещё несколько быстрых, хлестких ударов по моей руке выше, ища место, где заканчивается перчатка. Я врезал ему по лицу, с хрустом ломая челюсть. Убивать его было рано — нужно допросить. Однако он вдруг резко вскинул свободную руку, что-то щелкнуло, и все заволокло едким дымом. Глаза тут же начало жечь. Я от неожиданности закашлялся, дернулся.       Лезвие вспороло мне кожу в районе локтя. Я вздрогнул, попытался инстинктивно нащупать тело преступника и прижать коленом, наплевав на риск раздавить его в дыму. Я кашлял, глаза слезились и горели, и неожиданный удар чем-то жгучим по свежей ране заставил меня рефлекторно шарахнуться.       Яд начал активно выделяться, покрывая мое тело. Если на преступника попадет достаточное количество, через некоторое время его парализует…       Снова щелчок, и больше едкого дыма, который стал жечь мне не только глаза, но и ноздри. Я попятился, пытаясь восстановить ориентацию в пространстве. Глаза заслезились, я попытался их вытереть свободной рукой, но стало только хуже. Я стал кашлять, дышать стало невозможно, я попятился.       Снова колебания воздуха. Они становятся дальше.       Убийца сбежал! А я не могу преследовать толком, не могу сражаться, отдать приказ — горло так дерёт, что я почти лишился голоса…       Но это не яд. Точно не яд.       Кашляя и пытаясь протереть глаза, я бросился вперёд, к двери. Я мог видеть только мутные силуэты в те секунды, пока держал глаза открытыми.       Я неуклюже бежал, сшибая крыльями все, что только мог, тыкаясь вслепую, пока не почувствовал, что ни колебаний, ни присутствия чего-то постороннего уже не ощущаю. Меня остановили охранники, и я растерянно позволил увести себя в лазарет и помочь промыть глаза, заодно и обработать рану.       Удрал… Все-таки удрал… Несмотря на все мои усилия!       Сидя в лазарете, я едва ли не бился головой об стену. Все мои усилия оказались впустую, и более того, негодяй теперь знает, что за ним ведётся охота! Я срочно должен что-то предпринять!       Но, как назло, никакой адекватный выход не приходил в голову, да и горло все еще саднило.Ну хоть глаза уже потихоньку можно было открыть, пусть и не надолго.       — Начальник, разрешите взять у вас пробу на анализ. Нужно же понять, чем вас так… — услышал я голос врача и отвлекся. Муттяна с командой уже стояли наготове с набором пузырьков, шприцов и прочего. Я молча кивнул, с неохотой переворачиваясь.       После того, как у меня взяли необходимые пробы и дали лекарство, я сидел на кушетке, вяло опустив крылья, и с закрытыми глазами ждал, пока подействуют таблетки.       Ну как можно было так облажаться?! И то, что я не знал о едком веществе у врага — слабое оправдание…       Ещё и оставил Арлонга одного — десять баллов! Кажется, я скоро стану таким же отбитым идиотом, как он…       Кстати, надо возвращаться к нему. Если, он, конечно, не попытался сбежать на радость голодным Морским королям.       Я поднялся, промыл глаза еще раз. Вроде уже не такие красные, но от лекарств мне очень захотелось спать.       Надо идти, искать Арлонга… Заодно дать несколько поручений, понять, куда побежал убийца…       Я взял улитофон из лазарета и набрал Ганнибала, рассказал ему новости, насколько позволял голос.       — Где ты сейчас?       — Собираю патруль, — недовольно доложил он. — Я в курсе, что произошло. Он проскользнул мимо охраны, он же меняет внешность. После того, как успешно поймаю убийцу — стану начальником…       — Не борзей, — рыкнул я. — Я ведь только тебя похвалить хотел…       — Все равно стану начальником! — буркнул он и бросил трубку. Ну не гад?       Я позвонил Сади и велел ей брать Сардеса и ставить охрану из блугори и зверей на выходах. Пусть помогут глупому заместителю… А я тем временем пойду за своей рыбиной — уж это задание я никому не могу поручить.       Я до последнего не ожидал, что все-таки встречу его. Мое подсознание просто кричало, что Арлонг уже на три мили отсюда, плывет со скоростью пушечного ядра, мерзко хихикая над тем, как ловко «развел лоха», выражаясь его фразочками. И уж конечно, я не думал, что он будет уныло сидеть на пирсе с какой-то коробкой.       — Арчи! Арчи, там… Что это у тебя?       Он медленно повернулся. Взгляд его был таким растерянным и странным, будто он только что проснулся в какой-то параллельной вселенной, а меня видит впервые. Наконец он медленно заговорил. Голос у него был какой-то сдавленный:       — Магеллан, скажи мне… Это важно… Я должен узнать… Какая у тебя раса?       Воздух резко закончился в моих лёгких, будто мне врезали в грудь. Страшные картины пронеслись у меня перед глазами.       Всюду полыхало пламя. Я бежал, и мне нечем было дышать. Дым ел лёгкие. Камни то и дело врезались мне промеж лопаток, я падал, но неуклюже вставал и продолжал бежать. В памяти все смешалось. Остались только крики.       — Убить чудовище!       — Не трогайте меня!       — Демон! Избавьтесь от него!       — Я человек, пожалуйста! Я просто… Другой!       — Он опасен!       — Я не специально!..       — Убить демона немедленно!       — Я не демон, я человек! Я такой, как вы!       Меня затрясло. Совладать с дыханием было трудно. Я стиснул кулаки.       — Неужели… Монстр…! Как он мог?       — Мы не должны брать его на работу, он же чудовище…       А если… Если Арлонг тоже отвернется? Он же такой расист… Но и я не могу отрицать, кто я. Я набрал побольше воздуха в лёгкие и неожиданно зло сказал, чеканя каждое слово:       — Я. Демон.       Я никогда не называл так себя вслух. Ни разу. Никогда. Я представлялся гигантом, минком, кем я только себя не звал! Но почему перед этим подонком я вдруг решил признать то, что годами замалчивал?       — Понятно… Маг, — продолжил Арлонг, и я с удивлением заметил, что его льдистые глаза не горят первобытным страхом и презрением, лишь беспокойством. Он закрывал ящичек от меня спиной, но я все равно пытался рассмотреть, что у него там. Что-то длинное, блестящее, с вкраплением белого. Заметив мой интерес, Арлонг поспешил захлопнуть крышку и задвинуть ящичек за спину. — Что у тебя с рукой?       Я попытался задернуть рукав ниже.       — Ничего страшного, просто…       — У тебя от меня секреты? — он поднял бровь.       — Ты тоже от меня что-то прячешь, — парировал я.       — Не то, чтобы я прятал… — льдистые глаза сузились. — Я даже отдам это тебе — все равно в камеру протащить не смогу, но при одном условии — ты не будешь открывать.       — Арлонг!       Ну не наглый, а? Еще и условия мне тут ставит.       — Вообще-то я обязан…       Он упрямо мотнул головой, потом вдруг прокусил палец и оставил жирный багровый отпечаток на защелке:       — Нет. Увижу, что открыл — буду гневаться. А ты меня знаешь, каким я бываю, когда сержусь.       — Как начальник тюрьмы, я…       — Нет! Это все ради тебя! — он на миг повысил голос, но тут же смягчился. — Мы откроем его вместе, когда я пойму, что ты к этому готов.       И Арлонг протянул мне футляр, внимательно глядя мне в глаза. Я кивнул, подвинул ящик к себе и сел к нему. Пользуясь тем, что я уже не возвышаюсь над ним во весь свой рост, он быстро схватил меня за пальцы и раскатал рукав, чтобы рассмотреть повязку. Я нехотя вздохнул, закутал его в полотенце поплотнее и пересказал ему все, что случилось.       В следующий раз мне довелось пообщаться с Арлонгом только пару дней спустя, когда я после очередных мучений в туалете спустился к нему в одиночку, принеся с собой побольше еды, тёплой одежды и одеяло. Он лежал на шконке, но когда я скрипнул дверь, сначала нехотя поднял голову, а потом, увидев, кто именно к нему пришел, заулыбался и сел.       — Что, как там дела насчет поимки этого подонка? — первым делом поинтересовался он, когда я примостился рядом.       — Когда он от меня убегал, оставил следы из остатков моего яда, которые обрываются на лестнице, ведущий к пятому и шестому уровню. Поэтому мы понаставили там охраны, чтобы задержать всех, кто подозрительно выглядит и ведет себя — он ранен моим ядом, раз у него хватило сил убежать, значит, недостаточно серьезно, чтобы мой яд распространился и убил его. Скорее всего, он сейчас на шестом уровне — мало кто выдержит температуру пятого и волков…       — Ща-ха-ха! — Арлонг покачал головой. — Если он не совсем идиот, то пойдет именно на пятый — как раз потому, что ты решишь, что ему будет тяжело перенести адский холод этого этажа. Лично я бы так и сделал, кроме того, насколько я знаю, там есть лес.       — В любом случае проверять будем оба этажа. Еще я написал кое-куда насчет… Арлонг, что ты делаешь?       Я отвлекся, потому что он как бы между делом погладил меня по бедру.       — Продолжай, — ответил он, и его рука поползла выше. Вот же паршивец! Стараясь сосредоточиться, я продолжил историю:       — …Чтобы выяснить, вдруг он уже был замешан в каких-то историях…       — Куда ты написал? — Арлонг прекратил поглаживания и поднял голову. — В дозор?       — Нет, туда бесполезно — если бы о нем было им что-то известно, за него бы уже объявили награду и развесили бы везде постер. У меня есть связи с…предыдущего места работы.       — Что за работа? — он оживился и заерзал. — Шлепал плохих мальчиков плеткой за деньги?       Я молчал, не зная, рассказывать ему или нет. Многовато для него моих тайн последнее время.       — Потом расскажу, ладно? Если ты сам не догадаешься…       — Что за интриги, а, Маг? — перепончатые руки опять начали совершать поползновения. Я почувствовал, что у меня краснеют уши.       — Да это так… неважно… слушай, в общем… Тебя и того парня, которому он передал обувь, мы будем брать с собой в патрули и оставлять на этажах.       — Понятно, — Арлонг почему-то помрачнел. Видимо, перспектива сидеть в морозилке 5 уровня ему не особо нравилась.       — Не волнуйся, я тебя не брошу, — тихо сказал я и смутился. — В смысле… Я имел в виду, что не дам тебе замерзнуть.       Он кивнул, потом на какое-то время отвлекся от еды и мрачно зашуршал пакетом. Я смотрел на него, непривычно притихшего, и решился погладить по спине.       — Арчи? — тихо спросил я. Он мотнул головой, давая понять, что не готов говорить, и я отстал.       Арлонг загрузился настолько, что мне даже казалось, что я слышу, как вращаются шестерни в его мозгу. Мы с ним медленно брели по лестнице, и я напряженно вслушивался в лязг цепей, стоны замученных заключенных и их ворчание.       — Ты не обижаешься на меня? — я наклонился к уху Арлонга, воспользовавшись ночным затишьем.       — Нет, — он поднял уставший взгляд голубых глаз, отчего напомнил брошенное животное, которое отчаянно надеется, что в хоть чьих-то глазах не найдет презрения. Я не хотел его расспрашивать, чтобы не доставлять ему неудобств, и снова погладил, стараясь делать это как можно незаметнее — просунул пальцы за воротник робы, делая вид, что удерживаю его, а сам нежно провел кончиками пальцев.       Мы вошли на 5 этаж, и Арлонг тут же затрясся от холода, обхватил себя за плечи и скукожился, комментируя температуру матом. Я выдал ему вещи и помог одеться, но он все ещё дрожал. Тогда я быстро стащил свой плащ и поспешил укутать его, поставил воротник, чтобы прикрыть ему уши, обнял за плечи и прижал к себе, растирая.       — Как ты?       — Нормально, — вяло ответил он. Дрожь все ещё бежала по его телу, но он уже не так трясся.       Мы двинулись в сторону от обычной тропы и зашли за деревья.       — Куда ты меня ведешь? — поинтересовался он и остановился, глядя, как с деревьев медленно падает снег.       — Здесь есть одно место… — вздохнул я, наблюдая за ним. — Старый домик для сотрудников. Мы им перестали пользоваться, потому что и нужда пропала, и мало кто соглашался жить в таких условиях. Пока оставим тебя здесь, не нужно, чтобы ты одетый мелькал перед остальными заключенными.       Он кивнул и немножко оживился. Глаза заблестели, и он вдруг сел на корточки, сгреб немного снега и пожамкал в руках, наблюдая, как он тает от тепла его тела.       — Я так давно не видел снега, — сообщил он. — И… может быть, вообще не увижу…       Я тоже наклонился, сгреб часть сугроба и рассыпал над его головой.       — На тебе, праздничный снегопад.       Он засмеялся и пихнул меня в бок. Я двинулся вперед, чувствуя, как холод щиплет мне ноги сильнее, несмотря на густую шерсть. Ледяной ветер неприятно задувал в уши и ерошил черную гриву. Я пошевелил крыльями, отряхивая снег, и ощутил, как цепь Арлонга натянулась сильнее.       — Ну где ты там?       Притих… Подозрительно.       Я сделал еще пару шагов вперед и нарочито подергал цепью, намекая, что пора двигаться дальше. Тут мне в затылок врезался большой мокрый комок.       — Ща-а-ха-ха-ха!       — Совсем идиот? — я фыркнул, вытряхивая из шерсти снег. Что-то выскочило из-за сугроба, и мне тут же прилетело еще одним комком снега, только уже в голову, сбив с меня фуражку.       — Арлонг!       Еще снежок, в грудь. Я засмеялся. Вот паршивец! Он пожалеет, что завязал со мной эту игру!       Судя по вылетающим из-за сугроба и деревьев комьям снега, змееныш перемещался рядом, насколько позволяла длина цепи. Я скатал комок побольше и стал ждать. Цепь дернулась вправо. Я выждал момент и бросил.       — Эй! — Арлонг попытался увернуться, но из-за цепи его маневренность была гораздо хуже, поэтому он шлепнулся в сугроб. Я засмеялся.       — Иди сюда, хватит играться. А то околеешь.       Отряхиваясь, он подошел ко мне. Надо его растереть опять, а то замерзнет.       Я сломал одну из ёлок, бросил бревно на землю и сел. Арлонг тут же устроился рядом, но от меня не укрылось, что он погрустнел. Я истолковал его печаль по-своему и обнял за плечи, чмокнул в висок, давая понять, что я рядом с ним и не оставлю его. Он как-то странно задрожал. Стряхнул снег с влажных волос, и вдруг вспомнил, что у меня была для него ещё и шапка. Я отогнул край своего плаща, слазил за ней в карман и натянул желтоватую ушанку на лохматую, бестолковую голову.       — Все, грейся. Шапку можешь оставить себе — я ее взял из камер хранения… владелец умер…       Арлонг затрясся ещё сильнее и отодвинулся от меня. Я замер, наблюдая. Он отвернулся, плечи его странно задергались.       Он что… Плачет, что ли?       Разве такой, как он, может плакать?       Может. Вспомнить только, как он еле сдерживал слезы из-за разговора про Тайгера.       — Нет, это невозможно! — шмыгнув носом, он обернулся ко мне и заорал: — Я же тебе ничего хорошего не сделал! Вообще ничего! Почему?! Почему ты так добр ко мне?!       Я изумленно уставился на него. Он сжал кулаки. Слезы бежали из льдисто синих глаз по светло-сиреневой коже.       — Я же знаю, какой я для тебя! Такой же, как тот, за кем мы гоняемся, такой же отброс! Так почему… Почему ты меня ни разу не ударил?!       Я открыл рот, чтобы возразить, что мне особо и незачем его бить, но он не дал мне и слова вставить.       — Даже когда я тебе сосал, ты меня не душил! Это ненормально! Почему?!       Твою же мать! Это как же его… Он же все-таки живой человек!       Арлонг продолжал плакать, то замолкая и отворачиваясь, то снова начиная кричать:       — Я же тебе ничего… Я тебе только гадил!       Мне ужасно хотелось обнять его, приласкать, сказать, что та жестокость, которую он на себе вынес, ненормальна, и что больше её в его жизни не будет, но я не смел. Он не примет этого сейчас, сочтет за унижающую жалость. Вряд ли он хочет, чтобы его жалели… Надо дать ему отплакаться, самому справиться с эмоциями.       Он постепенно притих и перестал орать, только сжимал кулаки, роняя слезы себе на колени и иногда бормотал все то же «Почему?».       Пора. Надо ему сказать.       — Потому что… Арлонг, я… тебя люблю, — я бережно взял его за подбородок и наконец поцеловал. Арлонг сначала замер, но потом обнял меня за шею, притягивая к себе ближе, и ответил на поцелуй. Его губы были мягкими, теплыми и податливыми, слегка солеными от слез, его язык скользил по моему, нежно и осторожно обследуя каждый уголок моего рта. Он подался вперед и потянулся выше, и я, не отрываясь от него, бережно взял его за бока и посадил к себе на колени. Он на миг отстранился, закивал мне, потом вцепился в мое лицо и уже сам поймал мои губы своими. Я застонал и крепче обнял его, прижимаясь к нему всем телом и желая слиться с ним воедино. Мой язык скользнул вниз, к его нижней губе, и Арлонг приоткрыл рот, впуская его. Я целовал его долго, медленно и очень нежно, чувствуя, как он начинает инстинктивно ерзать, двигаться туда сюда на мне, дразня, возбуждая. Я не хотел, чтобы это прекращалось. Но если я хочу, чтобы у нас с ним… что-то было дальше, придется на время остановиться.       Я нехотя отстранился.       — Пойдем в дом, быстрее, — пальцы зарылись в длинные черные волосы. Он улыбнулся и слез с меня.       К моменту, когда мы перебрались через сугробы к старому домику, Арлонг совсем замерз, но не подавал виду. Он довольно скалился, то и дело брал меня за руку и многозначительно заглядывал в глаза.       — Нужно растопить камин, — сообщил я, бросив затвердевшее одеяло на кровать, а наломанные по пути еловые ветки в сторону. — Грейся, а я пока поищу радиатор и диали.       — А не спалят?       — Ганнибал знает, что я иду в патруль. Если ты про убийцу… Что ж, если он сюда влезет добровольно, тем лучше для нас и хуже для него. Арчи… Сам растопить камин сможешь?       — Угу, только спички и бумагу дай.       Я зашел на кухню, заодно включил там нагреватель и взял с морозильного ящика зажигалку. Спички отсыревали очень быстро, и я не видел смысла держать их здесь. Я надрал бумаги с календаря на стене, и отдал часть Арлонгу, а остальную часть свернул в рулон и сунул в карман.       Радиатор обнаружился в одном из шкафов, диали были в комоде. Я включил обогрев и разложил везде ракушки, пусть помещение протопится.       — Арлонг! — крикнул я со второго этажа. — Как там дела с камином?       — Почти… Дрочиться пришлось, отсырело же все…       Я зашел в спальню, с трудом откинул задубевшее одеяло и бросил на постель диаль, чтобы нагрелось.       — Работай, работай, а я пока в туалет…       — Ну как всегда! — донеслось снизу. — Жопу не отморозь там себе!       Ишь, заботливый, засранец.       К тому моменту, когда я закончил страдать на унитазе, дом уже более-менее стал натопленным, и я позволил себе сбросить рубашку на кровать, проверил белье и спустился к Арлонгу. Он сидел у камина и ковырялся в нем кочергой. Увидев меня, отбросил ее и сел на диван. Я снял с него кандалы и примостился к нему.       Невозможно просто так смотреть в его глаза.       Я бережно провел пальцами по его лицу. Он закрыл глаза и чуть наклонил голову. Нежность к нему стала просто зашкаливать. Я не мог отвести взгляда от его лица. Его руки обвили меня за талию, и мы поцеловались. Мы не отлипали друг от друга, прижимаясь как можно теснее, как студенты училища на лавочке. Я опять утонул в этом блаженстве и отвлекся только тогда, когда почувствовал перепончатую ладонь на своей промежности. Он сжал мой начавший вставать член, вынуждая застонать и запрокинуть голову. Арлонг довольно щурил наглые глазищи, совсем как стащивший с хозяйского стола курицу кот.       — Мы наконец-то одни… И никто не будет нам мешать… — проурчал он. Улыбаясь, я провел рукой по его спине. Сперва по лопаткам, потом все ниже и ниже. Арлонг выгибался и елозил на моих коленях туда-сюда. Его члены стояли, как колья — я ощутил это, когда он прижался ко мне животом. Все, что я мог, это сжать их в ладони. Он коротко поцеловал меня и зашептал:       — Я не могу больше терпеть…       — Тогда пошли наверх…       — А как же твое «в душ»? — подтрунил он.       — Если хочешь, можем сходить, — я взял его на руки, под смех и «Да отпусти, я сам дойду» отнес в спальню и бережно уложил на кровать.       — Нет, ты как хочешь, а я мыться пойду, — он вскочил и скрылся в соседнем помещении. А меня не позвал, надо же…       Я разлегся на кровати, расстегнул ширинку и стал терпеливо ждать. Из окна немного дуло, но я постепенно привык. В конце-концов, жар от радиатора и диалей сделал свое дело.       Неужели сейчас… У нас все будет? И он совсем не против… Но как же невыносимо ждать…       Перед глазами снова возникло поджарое тело Арлонга, блеск капель воды на нём, и то, как он соблазнительно изгибался…       Мой член окончательно налился кровью. Я спустил трусы и потер его.       — Эй, ты сейчас спустишь, а потом что делать будем? — Я вздрогнул, услышав его иронию.       Арлонг вышел из душа, замотанный в полотенца. Он подошёл ко мне и, присев на край кровати, стал разглядывать мой член. Арлонг осторожно взял его в руку. Он стал медленно скользить рукой вверх-вниз по члену, пару раз подразнил меня ртом, то засасывая его, то облизывая головку. Его руки были мокрыми, и от этого член стал ещё тверже.       Он отстранился, подвинулся поближе, сбросил полотенце с головы.       — Иди сюда, Арчи, — я медленно погладил его по груди, потом по спине. Последнее, как я заметил, особенно ему нравилось. Я приоднялся на локте, Арлонг изящно выгнул спину. Волнуясь, я осторожно встал на колени сзади, погладил его по бокам. Арлонг застонал, красиво выставил попу, касаясь ей моей промежности. Я позволил себе запустить руку под оставшееся полотенце и провести по его бедру, легонько коснуться яичек. По его телу прошла мелкая дрожь, он едва заметно потерся.       Неужели он так сильно желает меня? А я теперь могу ласкать его, наконец-то быть с ним…       Я бережно нажал ему на поясницу, прося тем самым лечь грудью на кровать, и придержал зад. Плавно закатал полотенце, коснулся губами ягодицы, пальцем осторожно потер отверстие ануса. Потом осторожно раздвинул бедра, медленно провёл языком по самой разгоряченной его точке. И снова, и снова, повторял, слушая, как он глухо стонет, уткнувшись в постель лицом, насколько позволял длинный острый нос.       — Маг, — прошептал он, чуть выпятив зад, чтобы я мог проникнуть в него. — Я не могу больше терпеть.       Свободной рукой я скользнул к его членам, собрал немного смазки и плавно нанёс на нужное место. Все еще поглаживая его по ягодице, я просунул палец внутрь, немного раздвигая стенки. Он вздрогнул, когда я коснулся простаты. Слегка надавил, наблюдая, как он выгибается, подаётся на меня, пытаясь насадиться на мой палец.       Его тело тряслось, а дыхание стало хриплым и частым. Это сводило меня с ума, мне самому стоило больших усилий сдерживаться и не попытаться овладеть им прямо сейчас, быстро и резко. Одно мое неловкое движение может ему очень навредить.       Я сделал еще несколько движений, чувствуя, что он уже почти готов.       — Да, пожалуйста, — застонал он, впившись зубами в подушку. Его спина выгнулась дугой. Кажется, пора… Я добавил второй палец и стал двигать рукой чуть быстрее.       — Если хочешь, чтобы я остановился, или наоборот, просто попроси, ладно? — предупредил я. Я ускорил темп, и он задрожал от удовольствия. Смазка с его членов капнула на кровать. Я еле заметно коснулся их, и Арлонг инстинктивно дернулся. Ему, наверное, хуже приходится, двойной напор крови…       — Арчи?       — Я хочу… — начал он, но сбился на тихий стон.       — Ты хочешь… Хочешь, чтобы я делал это не рукой? — уточнил я. Он коротко кивнул и застонал от очередного толчка. Я нехотя убрал пальцы, бережно перевернул его, разматывая полотенце, лег на спину и помог ему устроиться на своих коленях, нежно гладя по бокам.       Пора.