Лето любви

1965 год Атмосфера в комнате была напряжённой. Воздух был наэлектризован как перед грозой. А гроза гремела и, к сожалению, совсем не за окном. Америка и Англия сидели друг напротив друга в комнате для переговоров за большим дорогим антикварным столом из тёмного дерева. Альфред нервно стучал по несчастному столу ручкой несмотря на то, что Артур уже несколько раз просил его это не делать. Америка делал это не специально — так ему было легче сосредоточиться и успокоиться. Но, естественно, Англия воспринимал это как очередной плевок в свою сторону. — Давай ещё раз повторим. Я правильно понимаю, что ты хочешь втянуть меня в свою грëбаную, безнадёжно провальную, колониальную войну, которую ты безуспешно ведëшь уже чёрт знает сколько лет? — голос Англии был злым и резким. Сказанные им слова зависли в воздухе, потом что Америка сначала ненадолго растерялся и завис. — Это не колониальная война! Я не собираюсь захватывать Вьетнам! Мне просто нужно, чтобы оттуда убрались коммунисты¹, — подумав, сказал Америка. — То, что ты там делаешь, не сильно отличается от колониальной войны, можешь мне поверить, — сварливо сказал Артур. — Так и знал, что ты убеждал меня и остальных европейцев в том, что необходимо отпустить колонии и предоставить им свободу явно не потому, что тебе было их жалко. Ты просто хочешь командовать ими лично. — О нет, Англия. Я просто... Оставлять южную Азию коммунистам нельзя! Это сильно ударит по нашим позициям в холодной войне! — Ты задолбал меня! Прекрати строить из себя наивного ребенка! Чëрт подери, Альфред, я — последний, кто должен тебе читать мораль о таких вещах и осуждать тебя. И я бы был на твоей стороне, если бы ты был честным! Если бы ты считался с моим мнением! Если бы ты не заставил меня под благовидным предлогом освобождения народов пройти унизительный процесс деколонизации, я бы и слова не сказал о твоих попытках создать собственную империю! — Да не строю я империю! — возмутился Альфред. — Прекрати всë измерять категориями девятнадцатого века! Мне просто нужна помощь и поддержка со стороны моего самого близкого и любимого союзника! Голос Альфреда дрожал. Он протянул руку к Артуру, но тот оттолкнул её. — Ах, помощь и поддержка? Напомни, что ты сделал со мной, когда мы с Франсиском попробовали решить свои проблемы с Египтом?² — Предложил вам уладить всё мирно, пока это не навредило нашим позициям в холодной войне, — спокойно сказал Альфред. — Он забрал себе одну из моих жизненно-важных транспортных артерий, чем окончательно добил финансовое состояние моей империи! Я рассчитывал на твою поддержку, но ты не только не помог мне — ты буквально вынудил меня остановить военное вмешательство, посильнее сжав на моём горле тиски моей послевоенной финансовой зависимости от тебя! Ты отчитал меня, как свою колонию! Ты... — Англия захлëбывался словами. — Мы же всё обсудили тогда и пришли к выводу, что так и правда было лучше, — недоуменно сказал Альфред. — Да, Америка. Мы постоянно так делаем, если ты не заметил. Ты делаешь какое-то действие, которое влияет на нас обоих, никогда не обсуждая это со мной — а потом ставишь меня перед фактом, заставляя проглотить это и действовать в соответствии с твоими указаниями. И самое омерзительное, что каждый раз ты меня убеждаешь в том, что это всё ради моего же блага! Напомни, я хоть раз вёл себя так с тобой? — сказал отчаянным голосом Артур, думая в первую очередь о периоде их близких союзнических и романтических отношений, начавшийся во время Второй Мировой. Америка рассмеялся. — Ну вообще да. Именно ты себя так и вёл когда-то. Называл своей любимой колонией, целовал в лоб, говорил насколько сильно любишь меня и заботишься — и параллельно навешивал столько налогов, что я не мог дышать! Ты был счастлив, видя меня слабым и зависимым от тебя! Это явно не было тем, что стоило вспоминать сейчас. — Но я не твоя колония! — прорычал Англия. — Такой ты видишь мою роль в наших отношениях, да? — Артур, да твою мать! Почему мы должны с тобой ссориться из-за этой дурацкой войны? Мы с тобой уже тысячу раз бок о бок участвовали в подобных сражениях! Мы союзники. Ну и наши особые отношения подразумевают... — до Альфреда в упор не доходило, что проблема возникла не сегодня. Что Артур слишком долго терпел, а ситуация со Вьетнамом стала просто последней каплей. — Подразумевают, что ты в последнее время вспоминаешь о них только тогда, когда тебе надо меня повыгоднее использовать! — оборвал его Артур, практически начиная кричать. В глазах Англии стояла невыносимая боль. Несмотря ни на что, он любил Альфреда — от чего было еще труднее осознавать, насколько в этих отношениях им не дорожат и пренебрегают его чувствами. Артур действительно был очень обижен. — Арти, это не так! — Америка уставился на Англию поражённым взглядом своих ясно-голубых глаз. — Я правда очень люблю тебя! Артур не ответил. — Мне жаль, если я чем-то обидел тебя! Я не хотел! Неужели ты правда думаешь, что я ценю особые отношения только за то, что ты всегда вписываешься в войны на моей стороне? — голос Альфреда дрожал. — Я не хотел так думать, но твои действия просто кричат об этом, увы. И действия твоего правительства тоже. Боже, твой президент даже не приехал на похороны Черчилля! И хрен с ним, с президентом — но ведь и ты сам не приехал! Хотя знал, что эта смерть была для меня довольно сильным ударом и мне была нужна твоя поддержка. Но нет, ты приезжаешь только тогда, когда хочешь потребовать от меня вступить в войну. — Мой президент заболел тогда! — возмутился Америка. — А я... я... был довольно занят. Прости! — Ну а я довольно занят, чтобы участвовать в бессмысленных войнах. И чтобы продолжать тратить на тебя своё время прямо сейчас! — голос Англии стал спокойным, а лицо непроницаемым для эмоций. В глубине души он был на грани от обиды и отчаяния, но он не собирался никому этого показывать. — Артур... Ты же не серьёзно сейчас, да? — светлые глаза Америки помутнились от боли. — Серьёзнее, чем когда-либо. Поищи где-нибудь другого дурака, который захочет впутаться в особые отношения с тобой и стать твоей игрушкой. Я больше терпеть к себе такого отношения не намерен, — отрезал Англия. Из глаз Альфреда потекли предательские слëзы. Его сердце разбилось на мелкие осколки. Артур отвернулся, чтобы не смотреть на это. Его душу тоже разрывало сейчас на мелкие куски и какая-то его часть определенно безумно хотела подойти к Альфреду, обнять его и утешить, и пообещать ему участвовать в каких угодно войнах, если того так сильно нужно Америке. Но он бы не был великой империей (пусть и в прошлом), если бы в своих действиях опирался на чувства, а не на здравый смысл. А здравый смысл ему твердил, что Америка в их отношениях пользуется им как хочет и никогда не платит в ответ той же монетой. И что если он так и продолжит во всём потакать американским амбициям, то требования со стороны Альфреда к нему будут только расти и однажды он вполне может услышать, что «особые отношения подразумевают что Англия должен стать его 51-м штатом». — Ну и ладно! Без тебя разберусь! И на войне, и... — Альфред не стал договаривать, чувствуя что он сейчас позорно разрыдается в голос, а просто схватил свои вещи и выбежал из кабинета. Хлоп! Дверь за Альфредом закрылась с резким стуком. Звук казался настолько пронзительным, что как будто ударил по вискам Англии. Ему ужасно не хотелось, чтобы этот звук стал точкой в их отношениях, но вариантов как поступить иначе у него просто не было. И тут Артур услышал, как дверь в кабинет внезапно снова скрипнула. Неужели Альфред решил вернуться? Сердце Англии дрогнуло и встрепенулось. Если Америка признает свои ошибки, если перестанет заставлять и настаивать на своём, если откажется от ведения безумной войны, если попросит прощения... конечно, он простит его. Потому что он любит его больше всего на свете. В дверном проёме показалась голова премьер-министра. Англия выдохнул с заметным разочарованием. — Сэр Англия, вы в порядке? Вам удалось донести до Америки мысль о том, что вы хотите остаться в нейтралитете? — деликатно поинтересовался Вильсон. На секунду Артуру захотелось ответить очень агрессивно. Это ведь была идея премьера о том, что в этот раз он откажется помогать Америке. Если бы не он — всё было бы в порядке! Какая-то часть Артура очень хотела свалить причину их проблем в отношениях на кого-нибудь, кто подвернется под руку. Англия открывает рот, уже подбирая в своём сознании оскорбления, но тут же захлопывает его обратно. Нельзя. Во-первых, орать на своего босса — это неприлично. Во-вторых, поссорились они явно не из-за премьера. Англия правда и сам не хотел ввязываться в эту войну, терять там своих людей и создавать брешь в экономике. Даже ради Альфреда. И ему правда не нравилось то, как Америка стремится им помыкать. Этот разговор был неизбежен. Что, впрочем, не делало его нынешнего состояния лучше. — Я в порядке, господин Вильсон. Америка только что услышал то, что он должен был услышать. ***** По правде говоря, Америка не был таким уж властным и манипулятивным, как это представил себе Англия, в очередной раз столкнувшись со стеной непонимания со стороны своего (уже бывшего) партнёра. Альфред был ещё слишком молод для страны, на которую волей случая свалилась сила таких размеров — в отличие от старых империй, которые шли к этому столетиями. У него не было времени подготовиться к этому. Это роднило его с любимыми супергероями, на которых тоже внезапно сваливалась суперсила, при помощи которой персонаж должен был спасать мир. Примерно так он себя и видел. Героем, который спасает мир. И когда в своём альянсе с Англией он пытался указывать, как тому нужно поступать и недостаточно слушал его — Альфред не хотел причинить вреда Артуру. Америка просто искренне верил, что теперь он действительно всегда знает как лучше. А ещё он иногда чрезмерно слушал своих боссов, которые говорили ему о его величии. И возможно, в силу возраста, ему ещё не всегда хватало эмпатии. Это сыграло с ним злую шутку. Недостаток эмпатии в сочетании с излишней самоуверенностью могут сделать из вас ужасного партнёра. К сожалению, иногда только через шрамы на разбитом сердце бывает видно, каким ты был мудаком. Америка пока не увидел этого, но это было не страшно — в конце концов, Англии, чтобы понять свои ошибки в колониальный период, понадобилось больше века. Зато Америка уже страшно злился на собственное правительство. И в отличие от Артура, Альфред не считал, что орать на своего босса неприлично. С момента как воплощение вверенной ему страны влетело в Белый дом, бедный Линдон Джонсон выглядел так, как будто у него лопнут барабанные перепонки и взорвётся голова. Америка кричал, что он и слышать не хочет больше ни о какой войне (он не был уверен, но сейчас эмоции брали над ним верх). Обещал президенту немедленную отставку в следующий раз, когда тот пропустит хотя бы одно официальное приглашение из Великобритании. Раскидывал повсюду мебель и даже сломал несколько достаточно дорогих столов и стульев. Сотрудники Белого дома испуганно разбежались кто куда — никому не хотелось проверять на собственной шкуре то, насколько сильна их страна. Президенту пришлось остаться. Джонсон стоял и думал — стал бы он вообще выдвигаться в президенты, если бы знал, что эта должность подразумевает не только юридическую и публичную работу, но и бытие нянькой для довольно вспыльчивого взбалмошного подростка более трёхсот лет отроду. — Альфред! Сверхдержава, подобная вам, не должна так зацикливаться на особых отношениях с Британией. Вы очень сильны и у вас полно союзников. Даже хорошо, что так случилось. Вы будете меньше зависеть от мнения этих маленьких хитрых островов. А всему Белому дому регулярно ломать головы о том, как бы выстроить свои действия так, чтобы ненароком не задеть Британию. Вы же не для того боролись за независимость, чтобы... — президент пытался сгладить углы, но становилось хуже с каждой фразой. Видит бог, он не хотел видеть как его страна плачет. Он даже не хотел знать, что это вообще возможно — Альфред всегда был таким сильным и жизнерадостным! Видеть то, насколько он нестабилен и раздавлен от одной только ссоры с Англией — это пугало президента до ужаса. Состояние его сильной независимой страны не должно так зависеть от его бывшей полуразвалившейся метрополии! Президент попробовал сказать, что не хочет, чтобы впредь Альфред ездил в Лондон без уважительной на то причины. Альфред схватил со стола первую попавшуюся фигурку-сувенир и запустил прямо в президента, но промазал и попал в трибуну. Жалкое деревянное изделие проломилось до основания. Президент подумал, что всё-таки не хочет расстаться с жизнью раньше времени и ушёл вслед за сотрудниками Белого дома, оставляя Альфреда одного — и целую комнату ему на растерзание. Как только Америка остался в одиночестве, он снова ощутил как внутри него всё сжимается и болит. Он закрыл лицо руками. Неужели он так облажался сегодня, что Англия действительно больше не хочет с ним общаться? Или не только сегодня? Неужели он такой хреновый партнëр и союзник? Память услужливо подбрасывала картинки. Вот он объясняет Англии, что вместо помощи в действиях вокруг Суэцкого канала², он наложит на своего союзника санкции, чтобы заставить его вывести оттуда войска. Альфред вздохнул. Это выглядело таким правильным действием тогда, почему же оно выглядит таким неправильным в его сознании сейчас? Он не успевает подумать об этом, как его разум грызёт следующая картинка, немного более ранняя: после Второй Мировой он забирает их с Англией общие атомные разработки себе³ и говорит ему, что опасается того, что в британских военных силах кишмя кишит советских шпионов. В глазах Англии сквозит боль — оттого, что любимый союзник ему не доверяет. И оттого, что лишает его надёжной защиты от блиц-атак и прочих вторжений на территорию страны. Альфред тяжело вздыхает. Третья картинка. Начало Второй Мировой. Англия еле выдерживает регулярные атаки Германии по всей стране, его тело изрезано кровоточащими ранами, его столица в ужасающем состоянии, он одет в какие-то уродливые лохмотья — поставок с одеждой в город не было уже черт знает сколько. Он смотрит на Америку и его взгляд умоляет о вступлении в войну на его стороне. Гордость не позволяет произнести это вслух, но Альфреду это понятно. Америка отводит взгляд и отказывает. Раз за разом. Он не вступает в войну, пока сам не получает удар от Японии — а потом будет хвалиться десятилетиями, как он героически спас Артура от Людвига. «Наши особые отношения подразумевают, что мы должны всегда поддерживать друг друга» — так он хотел закончить фразу сегодня на встрече, если бы Артур его не перебил. Альфред почувствовал себя эгоистичным, властным и глухим к чужим чувствам и проблемам подонком. Ему стало нестерпимо противно и грустно. Англия правда бросил его... и что самое отвратительное, кажется, имел на это полное право. ***** Исторические справки и прочие примечания: 1. Америка с Англией спорят о войне во Вьетнаме — одной из самых долгих войн холодной войны, где СССР и США фактически воевали на территории третьей страны, нанося ей гигантский ущерб. Война славится множеством военных преступлений и огромным количеством протестов внутри США против того, чтобы страна участвовала в ней. Отказ Англии участвовать в войне основан на том, что изначально правительство премьера-министра Вильсона пыталась держать нейтралитет в этой войне на основании того, что Великобритания подписывала Женевские конвенции о разделе Вьетнама по 17 параллели после Индокитайской войны. В США достаточно грубо отреагировали на эту попытку, президент Джонсон буквально сказал: «я не буду говорить вам, как управлять Малайзией, а вы не говорите нам, как управлять Вьетнамом». Также министр обороны США Роберт Макнамара попросил Великобританию направить войска во Вьетнам в качестве «неписаных условий особых отношений». Вильсон согласился помочь во многих отношениях, но отказался направить регулярные силы. И хотя Великобритания всегда была одной из немногих стран, не осудивших США за Вьетнам, этот момент считается одним из самых холодных в периоде «особых отношений». 2. Речь идет о Суэцком кризисе, когда Египет национализировал Суэцкий канал, который играл важную роль для экономики Великобритании. Британия и Франция попытались исправить ситуацию путем военного вмешательства, но были остановлены действиями США и СССР (в том числе даже наложением санкций Америкой в адрес Британии). В правительстве Британии поначалу надеялись на поддержку со стороны США, но просчитались. Не без оснований считается, что этот кризис сильно ускорил процесс деколонизации и распада Британской империи. 3. Имеется в виду закон Мак-Магона, изданный в США в 1946 году и запрещающий делиться атомными разработками за пределами США. Был довольно негативно встречен в Великобритании, поскольку лишал страну доступа к ядерному оружию (а разрабатывалось американское оружие изначально совместными усилиями британских и американских учёных)