Топлёное молоко

Итэр не мог сказать, что он замечал какие-то особенные изменения. Ничего такого. Ну, может только аппетит стал чуть поярче, но в этом же не было ничего особенного. «Ничего особенного», но как минимум один раз в день путешественник завтракал, обедал или ужинал вместе с кем-то из своих знакомых, при этом самостоятельно не пропуская и другие приёмы пищи, а иногда ещё и перекусывая между ними. И не важно было, где они ели. Кто-то из компаньонов юноши предпочитал готовить самостоятельно, кто-то водил его в рестораны, в общем жаловаться он не мог, да и при всём желании не стал бы. И, конечно, блондин и сам великолепно готовил, поражая, что своих друзей, что Паймон, что, иногда даже, себя самого своим кулинарным талантом. Нельзя было сказать, что юноша сократил свою физическую нагрузку, но…его путешествие пока закончилось в Инадзуме; заказы на монстров ему выполнять не приходилось, ведь в центрах городской репутации он уже заимел максимально возможный уровень; еженедельные поручения не представляли в себе абсолютно ничего сложного, просто подай и принеси, а с помощью телепортов это абсолютно не составляло труда; помощь с ежедневными поручениями ему оказывали его компаньоны, и они же бывали в экспедициях; при этом никому из членов его отряда не нужны были материалы для «возвышения», как и их оружиям. Так что Итэр спокойно мог дать себе волю. Он позволял себе отдыхать, заниматься лишь тем, чего желала душа и есть вдоволь. И это самое «есть вдоволь» давало свои плоды, даже если парнишка этого не замечал. За последние месяцев семь-восемь некоторые значительные или не очень изменения всё-таки произошли. Его бёдра и округлились, приобретая приятную мягкость, на бочках появилось немного жирка, что постепенно переходил в мягкий животик, слегка уже выпирающий, образовывающий складочку с бёдрами и едва ложащийся на ляжки, тоже чуть раздавшиеся вширь, когда сидишь. Блондин не обращал внимания, но сначала коричневые брюки стали чуть более обтягивающими, после – они же начали едва ощутимо давить на мягкий животик, когда приходилось садиться, хотя вскоре это начало происходить даже в обычном положении, когда юноша стоял. Ещё через какое-то время и топ начал становиться, казалось, меньше, хотя на самом-то деле это Итэр становился крупнее и мягче. На месте, где путешественнику хотелось бы иметь пресс – как у своих компаньонов и друзей –, который в определённый момент даже начинал проявляться, теперь не могло бы быть и намёка на него, ведь там теперь, совсем не скрываемый открытой одеждой, красовался мягкий, недавно приобретённый, а правильнее сказать – наетый – животик. А блондин ведь не замечал! Не замечал даже тогда, когда ему во время еды, конечно, наедине самим с собой, пришлось расстегнуть пояс на брюках, чтоб дать свободу своему животику, что сейчас из-за наполненности был не мягок, а слегка упруг, напоминая мячик, (какая прелесть). И когда он только начал есть не до момента пока наестся, а до того, как не почувствует тяжесть в животе? Ещё одним изменением стало то, что путешественник пристрастился к сладкому и мучному, к которому до этого особо не питал интереса, и это только усугубляло ситуацию. Вновь говоря об изменениях, из-за того, что бёдра чуть раздались вширь, они слегка непривычно тёрлись друг друга, когда не были покрыты тканью брюк, хотя немного расстояния между мягкими ляжками и оставалось, внешне это было заметно, по крайней мере тогда, когда на путешественнике брюк. И, определённо, становившееся подобным тело хотелось обнимать, мять, трогать, оглаживать и сжимать, а сдерживаться было неимоверно тяжело, но все те среди близких для блондина людей, которым безусловно нравились все появляющиеся изменения, могли себя контролировать, да и отдельное удовольствие приносило то, что Итэр продолжал видеться с ними, продолжал есть приготовленную ими или купленную для него еду, казалось, только в больших количествах, совсем не замечая появляющейся мягкости. Путешественник заметил слишком поздно. Это слишком поздно заступило тогда, когда натянуть брюки с такой лёгкостью, как обычно, не вышло – они чуть застревали на, заимевших объём в виде мягкого жирка, бёдрах, а на поясок свешивался недавно появившийся животик, который, для того, чтоб всё-таки влезть в брюки, пришлось с усилием втянуть, поджимая губы. По округлившимся, но особо не изменившим форму лица – у юноши щёки и раньше были слегка пухлые – щёчкам стремительно расползался яркий, стыдливый румянец. Не мог же он совсем не замечать того, что набирает, вес до момента пока одежда не начала становиться ему мала! Итэр попытался втянуть живот ещё сильнее, но едва ли это было возможно, да и даже в таком положении его животик был слегка больше того подтянутого, впалого живота, от которого теперь почти не осталось следа, а после застегнуть ремень. Безрезультатно. Ремень, имевший только одну степень регуляции, до этого идеально подходивший парнишке и красиво подчёркивающий его талию, теперь не застёгивается на нём. Не сходится и всё, хоть ты тресни. Ему, определённо, надо будет сделать что-то с одеждой, пока, похоже, оставшись без ремня (всё равно, он был больше не нужен – на округлившейся талии, что ещё вполне себе проглядывалась даже обвитая относительно небольшим количеством жирка, брюки сидели впору сами, и поддержка в виде ремня им была совсем не нужна), и, определённо, надо взять себя в руки, вернуться к тренировкам и скинуть всю эту наетую, замечательную (замечательную? Именно такая мысль промелькнула в светловолосой голове, и из-за неё румянец только сильнее растёкся по коже, спускаясь со щёк на плечи и шею). Но думать об этом на голодную голову не хотелось, так что сначала путешественник поест, а после уже…хм, что же он собирался готовить вчера вечером? Яичную крепость? Отлично, самое то для плотного завтрака.