Огненное сердце и ледяные руки

Немедля больше ни секунды, они направились в путь. Дорога до горы Вечности тоже займет какое-то время: встреча Такемичи с остальными была почти в центре Затерянной Столицы, когда как ученым вместе с монархами нужно было подойти к ее границам. Как это бывает в таких случаях, мужчины разбились на несколько маленьких групп и двинулись друг за другом на небольшом расстоянии, сопровождаемые любопытными взглядами и тихим перешёптыванием жителей древнего города. В начале импровизированной колонны любознательный глаз республиканского лингвиста выцепил парадный, всё ещё вызывающий смешанные чувства, коричневый кожаный жакет профессора, который о чем-то переговаривался с Его Преосвященством, чьи шелковые, в противовес своему собеседнику, почти летящие одежды развевал легкий дневной ветерок. Сопровождал действующего правителя его верный, молчаливый помощник, Какучё. Такемичи перевел рассеянный взгляд на главную площадь и высокие белые башни храма, от которых они постепенно удалялись. Это было так странно. Государство, в котором власть была в руках Хранителя-защитника, решение внутри города принимал глава духовенства, а на трон готовился взойти кронпринц — младший из двух братьев. Ханагаки обращается к своим знаниям современного мира и пытается вспомнить, есть ли сейчас в каком-нибудь из небольших автономных государств подобное разделение власти: защита, вера и корона. Нет, ни в одном. Да и вряд ли это могло быть возможном. Брюнет как-то грустно усмехнулся сам себе. Есть ли в его — современном и технологичном — мире кто-то, кто настолько искренне и трепетно верит в Богов и божественную благодетель — в их заботу о своих последователях и жителях вверенных им государств? Вряд ли. В погоне за новыми открытиями и техническим прогрессом люди стали забывать самое главное — человеческие чувства. Чувства Веры, Надежды и безусловной Любви. Три чудные, молодые, игривые грации с полотен великих художников, три константы на которых держится этот мир с самого Начало Времен. Нечто настолько важное… Они почти утратили эту веру. Оставили имена древних Богов на страницах старых учебников и закинули их в ящик покрываться пылью до наступления лучших времен. Может поэтому у современных людей всё так? Может потому улыбки жителей этого города намного искреннее, а взгляд счастливее, чем то, что показывают миру лица обольстительных донжуанов и светских львиц Столицы? Отличаются ли от них те, кто родился в Республике? Нет. Стало как-то не по себе. Словно только что, сам того не ведая, молодой ученый узнал какую-то очень страшную тайну, которую никто и никогда не должен был узнать. Не Закон Мироздания, и все же… Ханагаки встряхнул головой и вновь перевел взгляд вперед, на мужчин, боковым зрением замечая, что их компания уже перешли главный мост и стремительно приближались к окраине города. Следующая группка была несколько больше остальных и представляла собой весьма странное и сомнительное сочетание. Почти выстроившись в шеренгу и растянувшись на всю ширину постепенно сужающейся дороги, впереди шло шестеро мужчин. Один край занимал собой молодой картограф, идя по левую руку от старшего брата. Они, сделав почти идентичное очарованное выражение лица, — если бы не выдающийся рост Рана, их можно было бы вполне принять за близнецов — слушали немного смущенного таким пристальным вниманием Кена. Лучший друг драконьего принца со спокойным лицом, на котором проглядывал небольшой румянец, иногда указывал руками куда-то им за спины, а когда возвращавшие свое внимание советнику братья вновь сканировали лицо, запоминая каждую эмоцию, неловко кашлял и продолжал свой рассказ. Второй частью этой странной компании были главные механики экспедиции и их телохранитель ближнего боя, который теперь повсюду следовал за своим возлюбленным. Такемичи был искреннее рад за Харучиё, даже если теперь на предложение разделить чашку чая лингвист чаще получал мягкие отказ и извиняющийся взгляд леденистых глаз, контрастирующих с черной тканью новой маски на лице наемника, чем бывшим ранее частым согласие. Тора и Мучо переговаривались очень тихо — так, что голоса мужчин в левой части этой группы заглушали переговоры остальных компаньонов их небольшой компании. Единственное, что позволяло предположить возможный предмет небольшого спора главных механиков — периодически появляющиеся в руках Ханемии маленькие карманные отвёртки и странный непонятный механизм, который — судя по крупному, но изящному рисунку из изгибающихся линий — тот обнаружил в самой Затерянной Столице. Почему-то несмотря на явное разделение внутри их группки мужчины четко придерживались этой линии и шли все вместе. Выглядело забавно. Такемичи тихо хихикнул в ладошку. Следом двигалась пара, которая даже не укладывалась в голове — перекидываясь между собой редкими фразами, позади шестерки шли Инупи и Ханма. Ханагаки немного покопавшись в памяти с удивлением для себя понимает, что в принципе не видел этих двух наедине вне экспедиции. Вообще ни одного раза! Конечно, сферы их деятельности кардинально отличались друг от друга, и тем не менее… Это же не мешало, например, тем же самым Коко и старшему Хайтани периодически по-дружески подкалывать друг друга на общих собраниях или иногда сходить пропустить по чашечке кофе в кофейне Сои Каваты. Злюка как-то поведал ему об этом, когда Чифую, внимательно осматривая витрину и выбирая пирожное, обидчиво пожаловался на отсутствующего на своем рабочем месте, потерявшего всякий стыд океанолога, которому он хотел вообще-то по доброте душевной занести одну из копий картины морского пейзажа! А тут… Еще более странным было то, что рядом с экспедиционным стрелком не было Коко. Оценщик шел позади странной парочки вместе с взбудораженным Чифую и вторым слугой наследного принца. Слева от республиканского искусствоведа — Хаджиме, по другую руку от него — выглядящий отчего-то раздраженным древний. Если присмотреться получше, становилось понятно, что оба мужчины отнюдь не были довольны таким составом группы, но терпели, очевидно, ради компании Мацуно. Ханагаки взволнованно нахмурился. Он до сих пор не понимал, какие отношения установились между его лучшим другом и оценщиком столичного университета. Такемичи отчетливо помнит один из их последних диалогов перед нападением странного, похожего на крота существа в подземном лабиринте. Помнит и четко прозвучавший тихим шепотом еще до конца не окрепшего ученого ответ на прямой вопрос: «Я ему сочувствую и хочу понять его чувства. Сейчас мы друзья». Друзья не смотрят ревнивым взглядом на просто идущего рядом мужчину. Если Чифую и сменил гнев на милость и решил установить приятельские отношения с университетским ловеласом, то поведение Хаджиме явно выходило за рамки простой дружбы. Хотя… Может, он всё это придумывает? Может потрясение от нахождения все еще существующего Затерянного Города совсем затуманило его разум? Иначе как объяснить, что лицо самого Коко таким же грозным взглядом прожигает древний воин? Ну, не могут же они и вправду сражаться за сердце республиканского искусствоведа! Не могут же, правда? И вообще, когда это его друг успел так сблизиться с Кейске? Они же тут всего пару дней. Такемичи буквально хотел закатить глаза от собственной глупости. Всего пару дней, да? Без году неделя, как говорится. Так, когда же ты сам, уважаемый господин лингвист, успел так сблизиться, на минуточку, с самим наследным принцем древнего государства, позволь спросить. Или запамятовал, как проснулся с обнажённым древним в королевских хоромах, а? Да уж, не экспедиция, а какой-то любовный роман с примесью выживания и боевых действий! Даже добавить нечего. Из увлекательного рассуждения в своей голове Ханагаки выводит голос экспедиционного врача, который внезапно решил присоединиться к ним с Манджиро, замыкающим небольшую импровизированную процессию: — Ваше Высочество, добрый день. — голос Кисаки был как обычно твердым и весьма тихим, но Такемичи всё равно уловил в нем нотку любопытства и небольшого волнения. Все же, что не говори, а разговор с древним существом, живущим на этой земле уже не одну тысячу лет, не может оставить равнодушным даже такого человека, как Тетта. На его оклик Сано удивленно приподнимает брови, но с улыбкой отвечает: — Добрый день. — выглядит наследный принц дружелюбно, однако он не удостаивает своим взором столичного специалиста — тот все также сосредоточен на республиканском лингвисте, идущим с другой стороны от него. Но Тетта, кажется, даже не обращает на это внимание — быстрым, отработанными за годы движением поправляет позолоченные пенсне, придвигая их ближе к тонкой переносице и продолжает диалог: — Для меня честь представиться вам, ваше Высочество. Меня зовут Кисаки Тетта. Я являюсь ученым в области агрономии и занимаю пост главного врача в этой экспедиции. Брови наследного принца в этот раз хмурятся в непонимании. Он смотрит Такемичи в глаза и задает вопрос: — Кто такой врач? — указательным пальцем, точно ребенок, Манджиро почесывает щеку. Ханагаки еле сдержав смешок тут же поясняет: — Это почти то же самое, что и лекарь. Драконий наследник наклоняет голову вбок, и маленькие золотые цепочки на заколках принца издают так полюбившийся республиканскому ученому тихий звон. Молодой правитель уточняет: — Тогда почему просто не сказать лекарь? Зачем наследники фороксов придумали такое чудное слово? — в его тоне не было ни вражды, ни предубеждения, однако каким-то шестым чувством Ханагаки чувствовал, что принцу тяжело дается это принятие. Ведь действительно, если вспомнить сколько согласно старым приданиям длится их вражда… — Простите, ваше Высочество, но это слово пришло в имперский язык из Республики. Иными словами, его придумали, как вы выразились, наследники трастов. Сано задумчиво кивает: — Рухи, а зачем? Ханагаки не задумываясь отвечает: — Слово «лекарь» появилось в древние времена. — он усмехается сам себе, когда понимает, как слово «древние» прозвучало для Манджиро. — Оно происходит от слова «лек», что раньше обозначало «средство для излечения», и суффикса «арь», что в свою очередь обозначало дело человека. Манджиро с улыбкой наблюдает, как возлюбленный начинает машинально чертить какие-то дуги и квадратики, словно бы видит слово прямо перед собой. Такемичи продолжает: — Слово «врач» же появилось гораздо позже. Его происхождению мы обязаны слову «врати», которое раньше обозначало «колдовать, лечить словом». То есть, изначально лекари лечили травами и лекарственными настоями, а те, кого называли «врачи», читали заговоры или погружали пациентов в транс с помощью гипноза. И уже в этом состоянии убеждали болеющего, что он здоров. Как-то так. — после последних слов ученый забавно жмурится и улыбается наследному принцу. Он же в свою очередь впервые переводит взгляд на имперца: — То есть, тебе подвластна магия? — Тетта странно усмехается и уже готовится ответить, когда в разговор вновь вступает Такемичи. Республиканец махает руками перед собой и крутит из стороны в сторону: — Нет-нет, что вы, ваше Высочество! Современный человек не может колдовать. Да и вряд ли даже самые первые врачи действительно подчиняли себе какие-то магические силы. На самом деле в большинстве своем всё было построено на человеческой вере в мудрость самих врачевателей. Эффект плацебо. Ну, то есть, «лекарство-пустышка» проще говоря. Иногда лекарю было достаточно сказать больному, что он здоров, и тот действительно убеждался в отсутствии болезни. Сано хмурится: — А если был ранен войн? Если у него было полностью раздроблена кость и куски плоти свисали на ошметках кожи? Врачи могли их вылечить просто словами? Ханагаки громко сглотнул и тихо ответил: — Думаю такому солдату не мог помочь уже никто. Манджиро молча кивает и между ними устанавливается тишина. Никто из них не замечает, что они вновь остаются вдвоем. Через четверть часа они наконец оказываются на месте, у подножия горы. Ученые восторженно осматривают крутой спуск, тут же нервно сглатывая — им же на самую вершину взбираться… Древние же рядом с ними выглядят абсолютно спокойно: Кен о чем-то разговаривает с принцем, а Баджи сдергивает с руки кожаный шнур и завязывает смоляные пряди в высокий хвост. Изана заправляет выбившуюся белоснежную прядь за ухо и поворачивается к остальным. Его мягкий, но твердый голос эхом отражается от высоких скал: — Хранитель живет на вершине этой горы. Жители, которых он зовет к себе, поднимаются на встречу с государем по лестнице. — он указывает рукой на каменные выступы недалеко от них, в паре метров. Ступеньки были выбиты аккуратно, можно сказать, со знанием дела. Но тем не менее были очень высокими и широкими и долго подниматься по лестнице с таким крутым подъемом действительно тяжело. Для древних, обладающих недюжинной силой и выносливостью, это может и было пустяком, но для них… Ханагаки сжал ладонь в кулак и тоскливо посмотрел на похудевшее за время экспедиции предплечье. То ли патриарх увидел это, то ли понял сам, поговорив с профессором, но, улыбнувшись самым уголком губ, поспешил их успокоить: — Однако ваши тела не приспособлены к таким нагрузкам. Тем более профессор рассказал мне о вашем путешествии, в котором, очевидно, вы не могли баловать себя кулинарными изысками. Не удивительно, что тела стали слабее, а выносливость меньше. Поэтому мы с вами будем добираться другим путем. — Изана снял с себя тиару и передал её Какучо, после чего сделал шаг назад. Загорелые веки скрыли лиловый взгляд. Все с любопытством стали ждать, что же произойдет дальше. Мужчина изящно взмахнул тонкими запястьями. Когда тихий звон от столкнувшихся золотых браслетов угас, ладони патриарха мгновенно стали покрываться белоснежной чешуёй. Шоколадная кожа священника превращалась в твердую драконью плоть. Позади взметнулся длинный гибкий хвост, сверкая на свету блеском тысячи драгоценных кристаллов. Им вторили каменные наросты на острых локтях и коленях древнего зверя. Правитель делает шаг вперед, заставляя всех машинально отступить назад, освобождая ему дорогу. Зверь удовлетворенно урчит. Такемичи вдруг всерьез задумывается, а какого иметь способность становиться другим существом? Ощущается ли это обычной сменой повседневной одежды на парадную или же полностью меняет сознание владельца такой оболочки. Может ли быть так, что, показывая свою животную, драконью, ипостась, член королевской семьи и сам частично становится животным? Может ли быть драконье воплощение самостоятельным? Живым существом, заключенным в теле древнего человека? За своими размышлениями Ханагаки едва не пропускает тот момент, когда свою трансформацию завершает Манджиро. Жилистые руки становятся короткими, но крепкими когтистыми лапами. Чернильные прямые пряди теперь развеваются на звериной морде. Полюбившиеся до сбивающегося дыхания янтарные глаза смотрят прямо на него. Какой же он невероятный… Оба дракона встали по бокам от скучковавшихся ученых и приникли к земле. Изана прикрыл глаза, а Манджиро игриво щурясь, все еще не отрывал от него свой взгляд. Какучо вместе с Кеном вышли вперед и окинули всех внимательным взглядом, очевидно думая, как разместить всех на драконах. Рюгуджи посмотрел в глаза советника патриарха, задавая немой вопрос, и, получив в ответ кивок, громко сказал: — Наверх нас доставят его Величество и его Высочество. Поскольку драконье воплощение его Величества больше, чем наследного принца, крупные мужчины будут с ним, а остальных разместим с его Высочеством. Так и порешили. Ближе к голове, на стыке мощного тела и крепкой белоснежной шеи, сел Какучё. За ним непривычно нерешительный профессор. Очевидно, Тайджу не боялся этой ипостаси патриарха, но чем-то перспектива прокатиться на живом драконе его явно не прельщала. Он неряшливо поправил потрепавшиеся за время экспедиции дреды и занял свое место вслед за древним. Позади старшего со своим обычным, ничем не выражающим лицом сел Мучо, потуже затянув лямки с кобурами. В каждой из них рассеянный взгляд Такемичи заметил серебряный кольт. Следующими стали Кен вместе с Раном. Океанолог долго не решался залезть на изгибающуюся верткой лентой спину дракона. Его хватало только на то, чтобы прикоснуться ненадолго к переливающийся чешуе и в испуге отдернуть руку. В какой-то момент советнику младшего принца это надоело, и он просто дернул ученого на себя. Хайтани тихо взвизгнул и тут же изо всех сил прижался к спине древнего, зажмурив глаза. Кен выдохнул устало, но ничего не сказал, вместо этого ободряюще похлопав пару раз по ладоням младшего, крепко сжимающим собственную талию. Их идиллию нарушил поднявшийся за ними Ханма. Геолог шепнул что-то коллеге на ухо, после чего получил локтем по ребрам. Гогот Шуджи почти сразу стих, а вот Ран вдруг ослабил хватку и ушел в себя. Коко на это громко раздраженно хмыкнул и отодвинул долговязого мужчину, занимая место между ним и Хайтани. В этот раз шепот соседа заставил океанолога чуть улыбнуться. Он тихо выдохнул и прошептал слова благодарности. Завершил этот список Инупи, сместив Ханму в самый конец. Он быстро взобрался наверх и чуть придвинулся к оценщику. Брюнет обернулся и, поймав чужой внимательный взгляд, сам водрузил бледные ладони снайпера на свой торс, незаметно для других огладив тыльную сторону кончиками пальцев напоследок. В это же время происходила «посадка» остальных членов экспедиции. Первым на иссиня-черную шею одним прыжком залез Баджи, очевидно единственный не испытывающий благоговейного восхищения перед второй ипостасью младшего принца. Он был солдатом, сыном такого же служивого человека. Поэтому для него не было разницы украшал ли белоснежный лик наследника трона золотой обруч королевской тиары, или же на него смотрели янтарные глаза, обрамленные иссиня-черной чешуей древнего зверя. Друг — он в любом обличие друг, а остальное неважно. Манджиро, очевидно, думал также, поэтому не стесняясь игриво цапнул Кейске за ногу, довольно рыкнув, на его возмущения. Следом за ним сел Мацуно, которого брюнет, не задумываясь, потянул следом. Чифую даже понять ничего не успел, как оказался на спине древнего создания, а загорелые ладони положили собственные руки на талию древнего. После искусствоведа свое место занял младший Хайтани. Риндо смотрел на остальных с сомнением, но, тихо выдохнув, присоединился к ним. Когда мужчина занял своем место, он позвал за собой Такемичи. Республиканец коротко улыбнулся Манджиро и, услышав тихий рык, сел позади картографа, неловко поерзав на выпирающем хребте зверя: все-таки ему действительно не помешало бы заняться верховой ездой. Место за ним занял их экспедиционный врач. Тетта, не разделявший любви остальных к телесному контакту, покрепче сжал ногами драконий корпус и вцепился руками в рубашку лингвиста, крепко сжимая хлопковую ткань в кулаках. Почему-то Ханагаки это расстроило: конечно, если бы перед Кисаки был любой другой человек, он, наверное, сделал бы точно также, но это очевидное отторжение ощущалось очень неприятно. Словно мужчина был не с ними. Последними пассажирами оказались Тора и пропустивший его вперед Харучиё. Если Тетте и были неприятны чужие прикосновения, он этого не показывал — молча терпел, лишь сжав губы в тонкую полоску. Золотые пенсне сползли с нахмуренной переносицы практически на кончик носа, заставив врача тихо чертыхнуться и вернуть те на место вспотевшей от волнения рукой. Казутора этого не заметил. Он с детской непосредственностью и любопытством оглаживал кончиками пальцев переливающиеся на свету чешуйки и твёрдый хребет древнего зверя. В это же время Санзу следил, чтобы возлюбленный, да и все, кто были перед ними, крепко держались за впереди сидящего. Когда мужчины заняли свои места, драконы тихо рыкнули, спрашивая, все ли готовы, и, получив несколько выкриков и кивков в ответ, взмыли в воздух. В первые секунды Такемичи даже не понял, что произошло. Его будто ударили в грудь, а тело ощутило тот самый кусачий мороз, который окутал его в ледяной пещере — настолько сильным стал поток ветра, когда могучие тела взмыли ввысь. От мощных порывов слезились глаза, дрожали руки, что сжимали тело точно так же трясущегося картографа. Но несмотря на это Такемичи не мог не смотреть на эту невероятную красоту. С каждой секундой, что они поднимались вверх, перед ним открывались новые горизонты. Чудесный, пестрый рынок, начинающийся почти у самых ворот города и тянущийся вперед игривый лентой, теперь сам стал похож на волшебную лавку с драгоценными камнями, на кои были похожи крыши маленьких палаток. Вскоре они поднялись на уровень белоснежных колонн главного храма. Такемичи, словно ребенок, отсчитывал момент, когда они достигнут высоты главного барабана сооружения. Через минуту весь город предстал перед ним словно на ладони. Живой и горящий древней силой, поддерживаемый вечным огнем мудрого Хранителя. Вскоре они оказались на вершине. Драконы отошли подальше от края и вновь приникли к земле. Мужчины один за другим стали на негнущихся ногах спускаться на землю. Кто-то тихо охал и ахал, вновь падая на колени, кто-то потирал ноющие ладони, которыми изо всех сил держался за впереди сидящего товарища по несчастью, а кто-то пытался привести мысли в порядок — все-таки не каждый день удается прокатиться верхом на мифическом существе. Когда все приходят в относительный порядок, драконы снова подходят к ним. Такемичи ждет, что монархи вновь вернутся в человеческие тела, но они поступают по-другому. Кивнув за спину, древние существа выступают вперед. Склонив головы, жители Затерянной Столицы встают за ними. Ученые растерянно переглядываются и, заметив кивок профессора, неловко повторяют за впереди идущими. Удары сердца начинают отдавать в висках. Ладони потеют, кожа покрывается маленькими мурашками. Такемичи сам себе не может объяснить это чувство, но он буквально кожей ощущает силу и энергию этого места. Республиканец делает глубокий вдох, но это лишь сильнее заставляет кожу гореть, а мысли путаться. Они едва ли делают несколько сотен шагов, когда древние вдруг останавливаются и падают на колени, начиная шептать понятные лишь им старые молитвы. Даже Такемичи не мог разобрать слова древних текстов. Он лишь с замиранием сердца прислушивался к знакомым мягким интонациям и благоговению, коим пропитаны были чужие речи. Завороженный, он не сразу заметил, что его коллеги также оказались в молельной позе. К земле его дернул Тетта, бывший по правую руку от него. Все остальные склонили головы, опустив свой взгляд, но Кисаки не отрывал взора от драконов, следующих дальше. Такемичи на свой страх и риск повторил за ним. В следующую секунду у него перехватило дыханье. Когда две фигуры остановились, белая каменная глыба пришла в движение. То, что казалось еще одной скалой, было живым существом! Ханагаки даже не мог окинуть его взглядом! Сначала показались гигантские, мощные лапы, а после всю вершину горы Вечности вдруг накрыла темная тень — древний ящер распрямил свои могучие крылья. Крупная морда с длинными потрескавшимися наростами наклонилась в их сторону и наконец открыла веки. Если бы всю мудрость истории можно было бы поместить в одно существо, Ханагаки уверен, оно бы выглядело так. Взор древнего был спокоен. Словно бы он уже знал, зачем пришельцы из другого мира пожаловали к нему. Знал все их потаенные страхи и тайные желания. Все думы и намеренья. Все будущие грехи. Брюнет в ужасе зажмурил глаза и опустил голову. Драконы подошли еще ближе и также склонили свои морды. Гигантский ящер слегка приоткрыл пасть и обдал их своим дыханием, тяжелым, как воздух перед грозой. Ханагаки даже на своем месте почувствовал это тепло: по коже пробежала стая мурашек. Принцы поднялись, подошли к гигантской морде с двух сторон и ткнулись своими. И в этот момент Такемичи, пересиливший себя и вновь поднявший свой взор на древних существ, вдруг вспомнил, что за титулом могущественного Хранителя Затерянной Столицы, за каменными наростами и могучим исполинским телом, что может спрятать в своей тени этот город, скрывается дедушка наследного принца. Брюнет вспоминает фразу, что сказал ему как-то Манджиро: — Я уже не помню его человеческое облачение. — верно, даже этот гигант, чье тело невозможно окинуть взглядом, когда-то был человеком. Сильнее и выносливее их, но все же. Интересно, когда он стал Хранителем? Был ли он до этого крепким, восхищавшим местных женщин литыми мышцами и широкой грудью мужчиной в рассвете сил или же поменял свое облачение на драконью чешую, когда загорелые виски уже коснулась седина, превратив иссиня-черные ленты в серебряные нити. Каким было его лицо? Какими были его глаза в тот день? Вселяли они в жителей древнего города такой же благоговейный ужас, что пускает мурашки по его коже сейчас, или же правитель был одним из них, также просто и беззаботно общавшимся с народом, как его младший внук. Хочется задать так много вопросов. «Ты волен сделать этот, дитя». Такемичи вздрогнул и машинально закрыл свой рот ладонью, еле сдержав испуганный крик. Он слышал его. Слышал его прямо в своей голове. И голос этот на удивление звучал очень знакомо, словно бы Ханагаки знал его всю жизнь. Слышал каждый день от самого родного человека. Ханагаки словно под гипнозом встал и под удивленно-испуганные взгляды остальных ученых и напряжённые взоры древних пошел вперед, остановившись только тогда, когда, чтобы коснуться морды существа, ему потребовалось лишь поднять свою руку. Младшие правители Затерянной Столицы, что остались на своих местах по бокам от Хранителя, также обратили свои взгляды на него. «Я долго ждал тебя, дитя. Ты не очень-то спешил на нашу встречу.» Отражаясь эхом от стен его сознания, в голове ученого звучал тихий, немного хриплый смех пожилого мужчины. Такемичи на мгновение почудилось, будто он услышал голос их родного старика Дино. «Ты так жаждал поговорить со мной, но сейчас молчишь. Неужели мой голос тебе не по нраву?» Ханагаки сделал глубокий вдох и дрожащим голосом ответил: — Д-для меня большая ч-честь встретиться с Вами. «Это радость и для меня.» — дракон вновь приоткрыл пасть и Такемичи накрыла раскаленная волна огненного дыхания. Щеки жгло, а глаза слезились, но Ханагаки почувствовал в этом гораздо больше, чем приветствие и приверженность традиции — это было принятие. Принятие от правителя, что посвятил свою жизнь защите своего народа. Словно бы кто-то направлял его невидимой рукой, юноша положил подрагивающую ладонь на каменный отросток, что был к нему ближе всего. Дракон издал одобрительное урчание, от которого задрожала земля. «У нас не так много времени, дорогое дитя. Спроси меня о том, что тревожит твое сердце». Он даже не думает ослушаться: словно бы именно здесь, с этим существом, он должен быть предельно честен: — Я-я не знаю, что ч-чувствую сейчас. Есть человек, чей взгляд заставляет мое тело д-дрожать, а сердце пускаться вскачь. — черный дракон тут же встает с земли и уже хочет сделать шаг к нему, но грозный взгляд Хранителя заставляет его вернуться, взволнованно наблюдая за брюнетом. — О-одно его касание — и я теряюсь, словно весь остальной мир вдруг перестает существовать, и мы остаемся только вдвоем на всем белом свете. Разве может это быть правдой, если мы едва с ним знакомы? Я-я почти ничего не знаю о нем. Мы из других миров! — Такемичи даже не замечает, что по его щекам катятся слезы. Он говорит-говорит-говорит. Свои страхи, свою растерянность и вместе с ними первые искренние, сметающие все на своем пути чувства к мифическому созданию. Он говорит Хранителю обо всем, изливая душу. Дракон, выглядывающий из-за каменных наростов большой морды, взволнованно рычит, словно пес привязанный на железной цепи. Цепи на его шее нет, но приказ правителя не пускает его дальше: он может только переминаться на месте и следить за своим возлюбленным. Он так хочет быть рядом с Рухи прямо сейчас! Это же говорит ему и хриплый, старческий голос Хранителя, звучащий в собственной голове: «Иначе эти серьги не были бы сейчас твоими.» Такемичи машинально трогает одну из них, оглаживая голубой брильянт кончиками пальцев. «Он — твоя судьба. Он твоя, а ты — его. И это решение было принято Небесами задолго до вашей встречи. Сердца это чувствуют, оттого и тянутся к друг другу. Ты знаешь это и сам. Чувствуешь». Ханагаки кивает. Чувствует и теперь знает почему. «Пообещай мне одно. Ты будешь бороться за него. Будешь с ним и в горе, и в радости. Пройдешь с ним весь путь, что уготован вам Судьбой. Я хочу благословить достойного человека». Хранитель смотрит прямо ему в глаза и ждет ответа. В этот раз Такемичи больше не нужно думать. В пещере, когда Манджиро задал ему этот вопрос, Ханагаки был растерян и напуган. Эти чувства душили его, закрывали ему рот, не давая даже сделать вдох. Но сейчас, видя взволнованного, переживающего за него наследного принца, буквально чувствуя желание Манджиро броситься к нему, он понимает, что Хранитель прав. Это любовь. Они любят другу друга и плевать, какие бы испытания не приготовила им Судьба, они будут вместе. В это раз Такемичи отвечает уверенно: — Обещаю. Хранитель удовлетворённо прикрывает глаза, и вновь его голос раздается в голове: «А сейчас иди к своим друзьям. Ты будешь голосом, что передаст им мое послание». Брюнет машинально кланяется напоследок и идет к остальным. Мужчины осторожно вслед за древними поднимаются с колен, и все обращаются вслух, сконцентрировав взгляд на фигуре республиканского лингвиста. Такемичи ненадолго прикрывает глаза и, открыв их вновь, вдруг начинает говорить, встретившись взглядом с глазами Хранителя: — Я Хранитель этого города и правитель, что оберегает народ, скрытый под толщей морской воды. Я прожил на этом свете много тысяч лет и знаю, зачем вы пришли. Знаю, что сердца властных людей жаждут силы и на что эта жажда толкает вас. — все начали взволнованно переглядываться, а Ханагаки сам, еле совладав с собственным испугом, вновь продолжил повторять слова, сказанные грозным голос Дракона в голове. — Однако сила эта больше, чем вы можете себе представить — получив, вы не сможете её удержать. Она навредит вам, сожжет до тела. Я даю вам шанс избежать этой участи — спастись. Те, чьи помыслы не чисты, покиньте мой Город. Ханагаки прикрывает глаза, чтобы через секунду в ужасе распахнуть их. На его лучшего друга и стоящих рядом Хайтани направлены пистолеты Мучо. Непривычно серьезный Ханма держит под прицелом Тайджу, Казутору и снайпера. Последний пистолет упирается в его собственный лоб. Лазурный взгляд брюнета сталкивается с холодным взором главного экспедиционного врача, прожигающим его из-за тонких стекол золотых пенсне.