Город №384992 и проч.

      Его окна были нараспашку открыты, а на улице стоял апрель, когда весною так пахнет и бродят нежные сны. На письменном столе тоже иней. Егоров погладил его ладонью и сел на место. Пол был усеян осколками граненого стакана и стеклом, словно в комнату ворвался осколочный снаряд. Было сложно сказать, что случилось, но это было ясно только по осколкам и бутылке из-под водки. В тот момент, когда Егоров все это рассматривал, в дверь опять позвонили. Прошла еще минута, и дверь открылась. Это были капитан милиции и следователь прокуратуры - невысокий молодой человек со строгим лицом. Они молча поглядели на покрытое осколочным снегом стекло. Вслед за милиционерами вошел, тяжело ступая, майор Грязнов. «Это должно было произойти» — прочел Егор по свежему кровоподтёку на его щеке. Он встал и молча пошел к ним навстречу. Все поздоровались с ним по очереди. Следователь прокуратуры был уже в штатском, — в гражданском виде он выглядел добрее и спокойнее. Его звали Юра. Не обращая внимания на беспорядок, каждый в группе стал обходить завал, вглядываясь в стеклянные обломки, занятые обычно думками. — Так, так, — сказал Грязнов, увидев труп в разодранном ватнике, надетом поверх полушубка. — Понятно. — Чей это? — спросил Глинищев. — Непонятно, — ответил Юра и, подойдя к центральному шкафу, заглянул в него. Потом он повернулся к двери и крикнул кому-то: — Эй, тащи по пятьсот грамм. И быстро!       На это не было никакой причины. Просто судьба решила, что, пока Егоров еще жив, надо вырвать его из мрака подвалов, освежить для жизни. Но у него словно зажгло внутри невидимое маячное пламя, которое позволяло видеть не только смысл происходящих вокруг событий, но и хотя бы отчасти чувствовать себя не настолько покинутым, как обычно. Егору было приятно думать, вспоминая это время, о том, сколько душевной силы, сердечной привязанности было тогда вложено в эти короткие минуты — и как ничего из этого не смогло бы сделать ни одно витиеватое письмо. «Скоро все это закончится» — думал он, глядя на трех своих одноклассников. — Да уж, — подумал Юра, а в его груди нарастало чувство неизъяснимой горечи и обиды — но он ни за что не сказал бы, чем именно вызвана эта горечь и обида, ведь правда в этом мире не имеет никаких прав. — Предлагаю выпить за нашу могучую и свободную Родину, которую рой мерзких пауков пытается задушить во всех уголках планеты, сжимая ее в своих липких лапках! — Произнес, гулко разносящимся из груди басом, майор, когда пятьсот грамм наконец принесли и аккуратно разлили в пластиковые стаканы. — Я считаю, что мы должны поднять тост за великую Россию! Это как-то больше по-нашему! Что, никто не согласен? Тогда давайте выпьем. Вот ведь, какая незадача — ведь все думают, здесь собрались пацаны какие-нибудь. — Ой, ну перестаньте, ребята, в самом деле, — буркнул Юра. — Давайте еще выпью. А то что-то не по себе мне.       Все, в том числе и Егоров, выпили, но, как оказалось, это была не водка. Егорову в бок, оказывается, был вставлен кусок металлической трубки, из которой он успел в процессе веселья отхлебнуть примерно столько же, сколько выпил. Напиток был на вкус как бы смесью пива с водкой — все же водка в таких пропорциях никогда раньше не встречалась. Потом Егорова повязали, и, как будто это случается каждый день, нет, каждый час, провели к машине. Майор, куда-то исчез. Видимо, он ушел вместе с остальными. Железный блеск отражался от недавно только вычищенного капота уже старого, но все еще довольно приличного джипа. Из замка зажигания торчала длинная игла. Такие же иглы торчали из переднего и заднего стекол. Их предназначение было непонятно, так как иглу трудно было заметить, когда машина стояла. Под капотом что — двигатель? А где он? Почему-то был выключен. Хотя, почему должен быть выключены — подумал Егор, вчера завелись без проблем, хоть по городу езжай.       Во время поездки из окон были видны какие-то проспекты, ряды темно-серых пятиэтажек, кинотеатр и что-то похожее на стадион, на котором происходило что то, вероятно, относящееся к игре в дурбол, который стал таким популярным в последние годы. Солнце беспрестанно падало на все, что попадалось под ее игривые лучи. Облаков, тем более туч, не было видно совсем. Так хотелось оказаться в такую погоду на какой-нибудь скамейке в парке, и просто насладиться окружающей красотой, созданной солнечной погодой, пустынными улицами воскресного утра, и уже выглядывавшей из-под снега травой. Егор вспомнил свое детство и юность и почти физически почувствовал, как все ощущения стали вдруг реальностью.       Наконец приехали на улицу Большая Дмитровка, застроенную желтыми пяти-и шестнадцатиэтажными домами, похожими на элитные «пентхаусы», где всегда хорошо дышится и спокойно, но что делать в такой квартире в солнечное весеннее утро — непонятно. Хорошо, что все так устроено и все остальное в мире примерно также — в центре, где живут все западные и российские фрики и попрошайки, тоже висит над домами солнце, а за окнами машин с мигалками часто стучат и гудят. Наверно, это чувствует и Егоров. Будто это происходило уже тысячу раз, водитель и пассажир вышли, и машина поехала дальше по какой-то улице, больше похожей на бульвар. Этому удивился только второй. Первый сказал, указывая на деревья, деревья и еще раз деревья:  – Вон там у нас бильярдный клуб. Оттуда хорошо видно. У всех программ на них свои контрасты. Можно сделать что угодно, даже кикимору.       Вошли в один из домов, потом в подвал, который в нем. Внизу было большое фойе, облицованное мрамором, на стенах висели большие желтые картины — Егорову отчего-то померещилось, будто это не залы дорогого европейского ресторана, куда их привели, а, наоборот, какие-нибудь колхозные помещения — не то часовня, не то подсобка, заваленные сельхозинвентарем. Пройдя через вестибюль, они попали в следующую комнату. На ее потолке горела большая люстра с множеством хрустальных подвесок. Пол был усеян множеством небольших круглых столиков, рассчитанных, максимум, на четверых, и стульчиков, которые для особо толстых индивидов оказались бы слишком малы. Прямо по середине зала сидели, и уже что-то ели, уже знакомые майор Грязнов и следователь прокуратуры. Майор с лиловыми щеками ел бутерброды с черной икрой, а следователь взял толстый шмат ветчины и ел его вприкуску с ломтем хлеба, так, что на бутербродах расплывались темные лужицы. Они были единственными посетителями ресторана. Они были единственными посетителями ресторана. — А вот и наш Егоров! — радостно сообщил следователь, кивая на Егора. — Вот наконец тот, кому мы все это должны показать. Вот теперь все в сборе. Как говорится, дай Бог здоровья товарищу генералу и его замам. — Водитель, проводив взглядом Егора до его место у стола, повернулся, и вышел. Не успел он закрыть за собой дверь, вошла молодая девушка, и не спеша подошла к компании. — Прошу. Наташа, вот это и есть ваши молодые люди. Садитесь с нами, Егор. Ты пока подожди. Товарищи, вы знаете, кто этот Егор? То есть, на самом деле, конечно, знаете. Но не все, наверно, помнят, в каких он отношениях с… Ну вы понимаете. Это сын сотрудника вашего посольства. Ездил с отцом по бизнесу. — И что? — спросил Юра. Девушка положила руку на плечо Егору, словно это был ее собеседник, который только что беседовал с генералом, не обращая на него внимания. Егор послушно сел за стол напротив женщины. — Точно! Совсем из головы вылетело, Егор, думаю вы не знакомы с Наташей Петровой, нашей сотрудницей в бюро. Просто, у нас проблемы с документами. По прямому указанию господина Палыча я должен был встречать людей, но наш водитель привез какую-то девицу на верблюде. Как видишь, Палыч не смог приехать сам. У него дела. Извини, я отниму у тебя время, об остальном можно поговорить потом. Ну вот… Сейчас сюда принесут наш заказ… Есть хочешь? Наташа кивнула.— Слышал, Юра? — Грязнов на мгновение привстал. — Слышу, слышу… Официант! — Юра сделал знак официанту. Тот подбежал, на ходу дожевывая свой чебурек. — Наташа, ты можешь пока немного посидеть с нами? Спасибо. — следователь был мрачен, а Наташа глядела на Егорова, и щеки ее горели. Говорить ей, похоже, совсем не хотелось, хотя в глазах у нее появились смешинки. — Принесика, эм… Может штрудель? — спросил Юра, совсем не дожидаясь ответа — Точно! Неси две, нет, три порции вашего отменного штруделя по-австрийски. И поторапливайся! — Официант, кивнув, покорно ушел, ничего не сказав. — Думаю, Наташушечка, вам следует наконец доложить нам, что там с документами. — вежливо произнес майор. — Я не хочу говорить об этом сейчас, — ответила Наташа.— Вам будет неприятно. Я слишком долго молчала. Простите, майор Грязнов. Мне действительно очень стыдно… — Что за шутки? Вам должно быть стыдно не меньше меня. Уважаемый господин Палыч мне лично сказал, что к нам, в назначенное время и место приедет не он, так как у уважаемого заместителя старшего начальника экономического отделения научно-технического института полит-экономического бюро по делам… кхм, кхм, в общем у Палыча очень важные дела, он очень занят и проч и проч, поэтому к нам приедет его надежный представитель, Наталья Петрова, которая, в свою очередь, достаточно компетента в данном вопросе, чтобы в такой же полной мере уведомить нас, в частности Егорова, что там с документами. Ну разве не смешно? Мы с ним сейчас это обсуждаем, а вы тут, оказывается, над нами издеваетесь! Ах, ну как я мог забыть. Вас ведь Наташа зовут. Все Наташи такие. — Право, не могу…— начала Наташа, но майор перебил ее, сделав повелительный жест, и она замолчала, виновато улыбаясь. Вообще все происходящее было довольно забавным, только сама Наташа слишком часто думала о смерти, отчего и вела себя иногда слишком уж по-детски. Причем о своей собственной смерти. Следователь ничего об этом не говорил. Это ее немного печалило и одновременно настораживало. «Может, ты сама не замечаешь, Наташа? — шептала она. — Может быть, все совсем наоборот? Может это из-за того, кто пришел? — Похоже, — с досадой произнес Юрий Штейн, обращаясь к Егору — вам придется все узнавать самому у Палыча, но вряд ли этот вопрос будет вам интересен. Тем более в связи с вашим новым назначением. Валерий Семенович вас пока здесь посмотрит, пообщается с людьми и определится, как вам лучше работать. А я, извините, отправляюсь. Так что извините. — Следователь встал, и со всеми попрощавшись, поглядывая на часы, вышел быстрой походкой. Штрудели наконец принесли. — И кто теперь будет есть третий штрудель, я то набил свой живот до отвалу! — пробурчал майор. — А куда это Юра-то спешит? Я думал он свободен сегодня, и никаких срочных дел у него нет. — недоумевающе спросил Егоров. — По дороге сюда ему успели передать, что он срочно нужен начальству. Если он хочет не уволиться на пенсию, а получить повышение по службе, он должен немедленно мчаться в кабинет к Михаилу Юрьевичу. Там он, скорее всего, будет выслушивать какие-то указания. После того как он со своими ребятами прочесывал город, на трубах была уйма незарегистрированного оружия. Ну и вот. Ему прощается все, кроме одной вещи — погони за нарушителями закона. Это ему не простят. Вот он и обещал явиться к обеду. — Что, уже обед? — Выходит, что да. — Все трое взглянули на наручные часы, правда, у Егора их не было, и он посмотрел просто на руку. Затем он решил посмотреть на настенные, и только сейчас заметли, что в ресторане их нет, как и окон, и вообще, в нем как-то слижком уж пусто. — А кто этот… Валерий Семенович? Впервые о нем слышу. — сказал Егор. — Это начальник криминальной милиции. Говорят, когда-то он был в хороших отношениях с главным инспектором Корнеевым, с самого начала. А тот, ясное дело, хотел прибрать все к рукам и сделать дело по-своему. Вроде бы договорились о крыше, даже график было составили, чтобы все время через ресторан шло, но потом их что-то развели. И какие точно у них были дела, так никто и не знает. Но то что он тебе поможет, это правда, не раз он уже в таких ситуациях выручал. А Наташа, надеюсь, в этот раз соизволит помочь! — Тут-то, да, конечно, проведу его до самой двери! Тут без проблем… И вообще, все что знаю о Михаиле Юрьевиче расскажу, вот увидишь, они еще лучшими друзьями станут! — Ну вот и славно, тогда я тоже, пожалуй, пойду, а то страшно становится. В отдел по борьбе с оргпреступностью будут с минуты на минуту звонить, нельзя опоздать. Прощай, Егор! Кстати, ты про Михаила не слышал, который как кент ходит? Который все бумажки подписывает и печатает, или там какого-нибудь Воха? Про него-то я знаю. Его в охране банка взяли недавно. — Грязнов встал из-за стола, спрятал коробочку с кольцом в карман пиджака и посмотрел на часы. Потом на Егорова. Тот отвернулся к стене и закрыл лицо ладонью. Потом на Наташу. Потом опять на Егорова. Слегка поклонился, попрощался со всеми, и ушел.       Наташа и Егор молча доели свои штрудели. Наташа посмотрела на Егора с грустной улыбкой. Егор тоже выглядел задумчиво-мрачным, словно и у него в голове витала какая-то мысль. — Ладно, думаю, нужно тебя сразу же отвезти к Михаилу Юрьевичу, он тебе сразу поможет и все обьяснит! Не бойся, я тебя отвезу, спокойно! — улыбаясь, сказала Наташа. — Давай собираться, водитель, думаю, нас все еще ждет. Они вышли из ресторана на улицу, водитель действительно их ждал. Они сели в джип и поехали в центральную часть города. Вскоре они уже были возле особняка Михаила Юревича. Машина остановилась возле небольшого кирпичного здания на тихой боковой улочке.