Время выбирать

Вечер выдался спокойным. Цумики учила Мегуми вязать в наказание за школьные драки с его участием. Подростковые гормоны выплёскивались через чёткие удары по мерзким мордам забияк, считающих себя умнее всех. Цумики верила, что у него «руки чешутся» и их надо научить творить. Вязание оказалось не таким скучным занятием, каким оно кажется с виду. Израненные пальцы держали спицы и розовую пряжу и повторяли движения сестры. Пока что у них получались незамысловатые розовые квадраты, но в будущем, Цумики обещала, они соберут из них шарф. Мегуми от стараний высунул язык и чуть ли не задыхался от напряжения, изредка дыша через нос. Его бесило, что как только совершишь лишнее необдуманное движение, пряжа соскользнёт с тонкой спицы. — Ты язык свой спрячь, пёс. Мегуми нахмурился и спрятал язык. А потом одумался и показал его сестре. Уже намеренно, надеясь её взбесить. Вдруг из коридора раздался громкий звук. В дверь звонили. На горьком опыте они знали, кто к ним пришёл. Пришли лысые парни просить деньги, которые их отец задолжал, чтобы чем-то их кормить. Мегуми и Цумики переглянулись. — Игнорируй. Но звонки в дверь продолжались, пока не перешли в грубые стуки. Мегуми выбежал из комнаты. Отец спал перед телевизором в гостинной. Свет экрана мигал поверх безобразной туши. На толстом, вздымающимся от дыхания пузе лежала полупустая бутылка пива, рот был открыт, голова запрокинута. Он наслаждался снами, где не было коллекторов, ломящихся в дверь. Цумики успела его догнать и преградить путь к двери. Она поднесла указательный палец к губам — международный знак «сохраняй тишину». Коллекторы ушли. На следующее утро Цумики пекла блины. Мегуми проснулся из-за вкусного запаха, витающего по дому. Но вместо того, чтобы прийти на кухню и насладиться утром, он замер в своей постели, слушая ссору отца и сестры: — Тогда я устроюсь на работу! — Тебе ещё даже четырнадцати нет, куда тебя возьмут! — Тогда что нам делать! — Ничего не надо делать. Я достану деньги. Всё будет нормально, не дави на мои нервы! — Когда ты пойдёшь на собеседование? Он услышал, как открылась и закрылась дверца холодильника, — Вчера же ходил. Не взяли. Затем зашуршала бумага. Отец взял газету. — Сейчас ещё что-нибудь найду. Мегуми проснулся. Проснулся по-настоящему. Он лежал на тонком, и при этом жёстком матрасе, под ним ощущались железные пружинки. Вокруг не было ничего, кроме голых стен, стен, стен. Охранник постучал дубинкой по открытой клетке. Его вызывали в зал для свиданий.

***

— Как ты? В трубке прозвучал невозмутимый голос Нанами. Он внимательно изучал его и хмурил брови так, будто ему было больно видеть его по ту сторону стекла комнаты для свиданий. — Уже, считай, освоился. Работаю, читаю. Нравится спортзал. — Ты быстро приспособился. Никто не обижает? Он поджал губы и помотал головой. Неделя здесь и его никто не трогает, потому что все знают, чей он сын и кого он убил. А соседи по обе стороны от его камеры даже не заговаривают с ним, — недоверчиво косятся, когда они пересекаются в коридоре. Уж лучше так, чем бояться уронить мыло в общих душевых. — Могу я спросить, что думает он обо всём этом? Мегуми сделал вид, будто его чрезвычайно заинтересовал провод, что так приятно крутить в пальцах, когда сдают нервы. — Он считает, что мы поступили с тобой несправедливо. Вот идиот. — Я тоже считаю, что можно было бы обойтись и без содержания тебя под стражей, но с нашим боссом не спорят. — Нанами попытался выдавить из себя дружескую улыбку, что смогла бы приободрить Мегуми. Они с Нанами во многом схожи, из-за чего быстро нашли общий язык. Общение друг с другом им даётся легко, они обходятся без лишних формальностей и натужной вежливости, что значительно облегчает и так непростую жизнь. Поэтому он уважает Нанами и каждую неделю с нетерпением ждёт их встречи в зале для свиданий с заключёнными. — Когда суд? Сфабрикованный суд, где ему будут выносить ложный приговор, основанный на сказке, которую Годжо и Нанами сочинили, основываясь на реальных преступлениях Мегуми и его семьи. Вся эта клоунада — не больше, чем прилюдная порка для того, чтобы секта знала с кем ведёт войну. В миссии по победе над сектой Мегуми приписали роль наркомана-сектанта, что долгое время охотился за Сукуной, так как разузнал, что тот работает на копов. — Первое заседание через месяц. У тебя достаточно времени, чтобы подготовиться. — Нанами подался корпусом вперёд, будто выдавал ему военную тайну. — И тебя будут готовить. Он взглянул поверх головы Мегуми, на часы, висевшие на стене под потолком. — На сегодня у тебя запланировано ещё одно свидание, и гость скоро будет. Ты хотел мне ещё что-то рассказать? Мегуми отрицательно помотал головой. — Кстати, ещё сегодня тебе передадут письмо от твоей любовницы. Не забудь спросить его у охранника. Нанами повесил пожелтевшую от долгой службы трубку на крючёк, и, прихватив с собой портфель, ушёл. Его колено начало подпрыгивать на месте от ожидания. То, что ему сделают сюрприз и впустят Юджи, — это без шансов. Им запрещено видеться до успеха миссии, что ужасно пугает. Кто знает, сколько времени займёт расследование. Может быть и месяц, может и год, а может и весь фальшивый срок за преследование и умышленное убийство копа. Письма и так достаточная роскошь для них. После Юджи есть только один человек, который приходит ему на ум… Трубка полетела на стол, когда Мегуми увидел своего отца. — Я от тебя сбежал, а они притащили тебя обратно ко мне. Тоджи Фушигуро взял трубку и что-то сказал в неё. Мегуми потёр лицо и спрятал его в ладонях. Просто чтобы не видеть эту мерзкую рожу дополнительные десять секунд. Мегуми догадывался, зачем привели его отца, — он должен собственными устами рассказать о прошлом, о пожаре в Сибуе, в котором погибли родители Юджи, и объяснить, каким образом он с ним связан. Мегуми знает только то, что ему рассказали на допросе, а именно — как свидетели описывали события в день трагедии, и факт подкупленной полиции. Он очень хорошо запомнил рассуждения Годжо: «Тоджи Фушигуро — чуть ли не главная загадка этого дела, ведь именно после закрытия расследования пожара, он уволился с высокой должности, к которой стремился долгие годы. Его жена, больная раком, по ужасному и безумно сверхъестественному совпадению умерла через неделю после того, как дело передали на расследование в Токио и Тоджи был назначен главным детективом. Его первое громкое дело, запутанное и неоднозначное, а он увольняется, и по телевизору говорят, что трагедия возникла всё-таки из-за несчастного случая. Все объясняют увольнение Тоджи смертью жены, но это далеко не единственная причина. Потому что за месяц до всех роковых событий Тоджи навещал давний коллега, Шиу Конг, который перевелся в другой город из-за проблем, возникших на рабочем месте.» Также он помнил, как от последующих слов его одолел леденящий ужас. «Шиу Конг — первый пойманный нами участник секты.» Мегуми поднял трубку, приложил к уху холодную пластмассу. — Я знаю, что ты не хочешь меня видеть, — хрипло пробормотал отец. — Я рад, что до тебя наконец-то дошло. Отец выглядел разбито, как и всегда: немытые волосы, опухшее красное лицо, мятая рубашка под обветшалой курткой с прожженной дыркой у молнии. Мегуми жалел его и как бы сильно не пытался ненавидеть за все грехи, не мог перестать любить безусловной любовью, которой только ребёнок умеет любить родителя. — Знаешь, я рад наконец-то узнать, что ты хотя бы жив, здоров. Когда ты пропал и перестал отвечать на мои звонки, я всё понял, но какая-то часть меня переживала. — Переживала из-за чего? Из-за того, что не у кого теперь выпрашивать деньги? Отец напряг челюсть и отвернулся, будто ощутил удар правды на своей щеке. — Ты меня хотя бы искал? Звонил моим знакомым? Или ты их не знаешь? Ты вообще знаешь, на каком курсе я учился? Мегуми ненавидел то, каким обиженным звучал его голос. Его тошнило от ненависти, обида затуманивала его голову и давила на виски. Злость вибрировала во всём теле, будто его били током, но при этом он пытался сохранить внешнее хладнокровие, ведь не хотел, чтобы отец узнал о его реальных чувствах. Рука сжимала пластиковую трубку до побеления в костяшках пальцев, чтобы не бросить её в отца. Она всё равно ударится о прочное стекло. — Мегуми, я прекрасно знаю, что я паршивый папа, но давай поговорим о тебе, — после молчания, тяжёлого вздоха, высоко поднимающего плечи, отец посмотрел ему в глаза. — Даже пьяный я волновался. Когда я проснулся один в большом доме, до меня начало что-то доходить. Я не пил. Мой разум впервые за долгое время был чист. И на меня нахлынуло осознание, что я растерял всё. Он отложил трубку на стол, закрыл кулаком рот и зажмурился. Мегуми никогда не видел, как плачет его отец, хотя в детстве они с сестрой часто слышали его плач, доносившийся из-за закрытых дверей спальни. Он сделал глубокий вдох, выдох и продолжил: — Я потерял всех. И в этом только моя вина. Даже единственного оставшегося ребёнка не смог удержать. Извини, что плохо тебя искал. Его голос дрожал. Мегуми захотел разбавить обстановку. — Мне стоило хотя бы записку тебе оставить. — Это уже неважно. — Да. Как хорошо, что я убил человека, и меня показали по телевизору. Мегуми был в шоке, когда услышал дурацкий, грубый смех отца. Он быстро отбросил мысль, что этот смех согрел его израненную душу. — Ты весь в своего папашу! — О нет… — О да! Это то ещё проклятие! Откинувшись на спинку стула, отец очень серьёзно произнёс: — Я знаю всё. И я видел свежие новости, хочу сказать — отличная работа. Ещё я знаю, что нас сейчас не прослушивают, потому что мы оба попадаем под программу защиты свидетелей. — Годжо обещал, что ты расскажешь, как ты связан с тем пожаром. Что-то в лице отца переменилось. Упоминание пожара явно напугало его, напомнило о чём-то, что он надеялся больше никогда не вспоминать. — Твою мать убили. Она не умирала от рака. — Он снова тяжело дышал и сжимал кулак на столе. На шее вздулись вены. Внутренняя борьба отражалась на его лице. Он бывший полицейский, что разучился скрывать свои истинные чувства. Или же дело было в том, что напротив сидел его сын. Мегуми удивился, но не испытал шока. Подобный поворот событий был ожидаемым, и он-то всё и объяснит. Уверенность в этом придала Мегуми сил продержаться до конца разговора и не разныться на месте, мечтая, что папочка его тоже пожалеет. Отец оглянулся по сторонам так, будто кому-то было на них не плевать. Охранники за спинами лишь зевали, то и дело бросая взгляд на часы в ожидании перекура. — В общем, я был совершенно обычным детективом в Токийском отделе полиции. За всю свою карьеру я не раскрыл ни одного сложного дела. И тут ко мне однажды приходит мой старый друг. Коллега, с которым мы очень тесно общались, пока его не перевели в другой город из-за проблем с алкоголем. Он даже бывал у нас в гостях, когда вас с Цумики ещё не было в проекте. Он приходит ко мне и делится успехами в борьбе над зависимостью. Каждую неделю он посещает занятия в церкви, каждый день делает различные практики и задания, помогающие ему. До меня дошло, что он в секте, когда он начал приглашать меня туда, хотя я ещё не имел пристрастия к алкоголю. — Только это тебя смутило? — Нет. Точно нет. Были ещё моменты в разговоре, которые это выдавали. Например, он хвастался, что перестал шататься по стрипухам, хотя это его любимое занятие. Продал квартиру в Токио, машину и коллекцию часов. Она не была гигантской, но он обожал свои, пусть и дешёвые, но, бля, часы! А ещё его глаза… — отец поводил рукой вверх-вниз перед лицом, — Его глаза были пустые, будто он постоянно пребывал под гипнозом. — И что потом? — поинтересовался Мегуми, когда отец замолчал, роясь в своей голове в поиске нужных воспоминаний. — Потом мы просто попрощались и я его больше никогда не видел. От общих знакомых узнал, что он уволился из полиции насовсем и опять переехал. Мегуми казалось, что он устраивал отцу допрос, но останавливаться не собирался: — Ты не стал копать на него информацию? — Нет. И зря. Когда случился пожар, нас позвали на помощь в Сендай. Пока все говорили о несчастном случае, другие вспоминали недавние случаи террористических атак. Мы вели расследование, упорно желая убедиться в том, что это лишь совпадение и ничего криминального здесь нет. Тогда и… — Что? — К нам пришли. Ночью. Мужики, представившиеся полицией. Они сказали вести себя тихо и не будить детей. Сначала они предложили деньги в обмен на прекращение дела. Я был в ужасе и согласился. Но им было мало. — И они… — Они её убили. Он выплюнул эти слова, как яд, которым чуть не отравился. Разрывающая сердце боль читалась на его измученном воспоминаниями лице. — Сказали, если я не сдержу обещание, убьют и вас. Они бросили деньги на стол, а тело моей жены унесли, сказав навестить её завтра в больнице. Когда глаза отца покраснели, Мегуми почувствовал, что к горлу подступает ком. Но он держался, потому что хотя бы один из двух должен оставаться сильным. — Я помню, как они уходили, а ты наверху проснулся и плакал. Тебе был всего лишь годик, и я укачивал тебя полночи. Утром я сказал вам с Цумики, что ночью маме стало плохо… Мегуми мутило, его реальность теряла чёткость, пока отец сдерживал горькие рыдания в кулаке и бегающем по сторонам взгляде. Он знал, как сильно его родители любили друг друга из рассказов Цумики и пьяному лепету отца напротив телевизора. Они обожали друг друга и строили грандиозные планы на совместное будущее, в которое несомненно входили желанные дети. Когда отец признавался, что кроме его жены на свете не было человека прекраснее, друга вернее и девушки красивее, он не врал. Это были не обычные ностальгические бредни, которыми маленький глупый Мегуми их считал, ведь они выходили из разящего перегаром рта отца, — то была чистая, горькая правда. Потеря любви всей своей жизни сломит даже самый крепкий дух, а какие чувства вызывает её убийство — просто думать о таком тяжело. А его отцу пришлось это пережить. И тот день разрушил его навсегда. — И после всего… Я посмел потерять и вас. Мегуми безумно хотел его обнять. Ни разу в жизни ещё не возникало подобной мысли, что уж говорить о желании. Но вот он здесь, сидит по другую сторону стекла, в тюремном зале для свиданий, сжимая трубку в потной ладони, пока его сердце обливается кровью. — Всё хорошо, пап. Я не злюсь на тебя. Никогда на самом деле не злился. Потому что детей никогда не оставляет надежда, что даже самый отстойный на свете родитель будет их любить. — Всё в прошлом. Мы справимся. Дай мне минутку. Отец его шмыгнул и смахнул большой рукой тонкую дорожку, оставленную слезой. — Годжо об этой истории тоже знает. Я всё ему выдал. Но что-либо предпринимать уже бесполезно. После того дня я постоянно выдумывал различные варианты развития событий, придумывал, как им отомстить. И ничего не стал делать. Я просто… позволил горю победить. — Иногда, лучшее, что ты можешь сделать — это бездействовать. Отец улыбнулся и ещё раз шмыгнул. — Ты очень умный парень. Зачем ты бросил учёбу? — Я тоже не смог всего этого вынести. — Пообещай, что после тюряги начнёшь учиться. — Ты второй человек, который просит меня это пообещать. Нежная улыбка превратилась в хищный оскал. Отец изучающе разглядывал его, а потом начал дразнить. — Как там того парнишку звали? Мегуми закатил глаза и бросил трубку. Отец начал хохотать и указывать, чтобы тот её поднял. — Я всегда знал, что тебе нравятся мальчики. — Хоть что-то ты обо мне знаешь! — Юджи Итадори, да? Меня Годжо проинформировал. Ты его спас и теперь сидишь в тюрьме. Это очень благородно. Я горжусь, сын! Мегуми сдерживал свой собственный смех, потому что всё и впрямь выглядело комично и сюрреалистично. Он боялся, что если начнёт смеяться, то у него начнётся истерика, и свидание на этом закончится. — Ты его любишь? Мегуми вдруг растерялся. — Не нужно отвечать, если не уверен. Ты такой же как я. Влюбишься — и пути назад уже не будет. Для нас пути назад уже точно нет. — Ты хотя бы называешь его парнем? Или как это работает? — Мы не говорили об этом. Прямо перед тем, как между нами начало что-то становиться ясно, нас поймали. — Понятно… После их беседа перетекла во что-то спокойное, не затрагивающее прошлое, сконцентрированное на нелепом настоящем, где Мегуми пытался не сойти с ума в тюрьме. Этот разговор будто снял с плеч Мегуми огромный груз, который он носил всю жизнь. Появилась надежда на то, что у него ещё сохранилась семья. По дороге на этаж, где располагалась его камера, он спросил у охранника про письмо, и тот его молча передал. Мегуми вернулся в камеру в приподнятом настроении, и не шевельнул ни одной мышцей, когда дверь его клетки заперли на ключ. Он положил белый конверт на квадратный стол в углу, а сам принялся расхаживать по комнате, не решаясь его прочесть. Образ Юджи прочно засел у него в голове. Он просыпался рано утром и думал о нём до поздней ночи. Благодаря нему он держался и не впадал в отчаяние. Его пугало неизвестное содержание письма. Глупо считать, что Юджи напишет что-то, что Мегуми не понравится, но он становится размазней, когда дело касается людей, которых любит. Он вспомнил слова Нанами, вспомнил ночи, проведённые с Юджи, его очаровательную улыбку и глупый смех. Наверное, тот так же сильно сейчас ждал ответного письма. Мегуми открыл конверт, достал оттуда сложенный лист бумаги и сел вместе с ним на кровать. Развернув письмо, он старался не бегать глазами по тексту, а начать с начала. «Привет, любимый. — У него всё внутри сжалось. Он сам не заметил, как невольно сжал ткань робы на груди. — Не слишком ли громкое обращение? Вдруг я неправильно всё понял, дай мне знать как можно скорее. И если тебе просто некомфортно от такого, тоже скажи. То есть напиши. Как дела? Я скучаю. Очень. Ношу твою куртку. Возможно, я помешался. Все мои мысли заняты тобой. Мне неловко вспоминать ту ночь, потому что я обманул тебя. Я знал всё заранее, и не рассказал, и в итоге воспользовался тобой и твоими чувствами. Скажи, что ты не злишься… Мегуми фыркнул из-за этой глупости. И как только ему приходят подобные мысли в голову? Он не смог бы разозлиться на Юджи, даже если бы искренне захотел. У меня всё хорошо. Меня окружают замечательные люди, оказывающие поддержку. Я не один и, надеюсь, тебе тоже не одиноко. Не представляю, что ты чувствуешь там взаперти. Я провёл эту неделю за работой, тренировками и просмотром фильмов, так что от скуки я с ума не схожу. Хотя тренировки мне даются непросто. Иногда у меня от грусти не хватает сил. Я понимаю, что мне нужно становиться сильнее, потому что у меня достаточно опасная и непредсказуемая жизнь, но даже злость и негативные эмоции не всегда помогают мне добыть больше энергии, хотя раньше помогали. Поэтому хорошо, что у меня наконец-то появилась рутина и режим сна, которого меня заставляют придерживаться, чтобы улучшить «образ жизни». Но от сигарет отказаться не могу, они напоминают о тебе. (Это одновременно и отговорка, чтобы не бросить курение, и правда). Так вот… Вовремя ложиться спать я почти всегда справляюсь! У тебя тоже там с этим проблем наверное нет из-за отбоя… Расскажи вообще чем ты там занимаешься. Мне пипец как интересно. Ты не устраиваешь драки? Пожалуйста, старайся не создавать конфликты, ладно? Следующее неполное предложение было зачёркнуто, но Мегуми смог разобрать, что там написано: «Не думай, что я считаю тебя каким-то разбойником». С лица Мегуми на секунду сползла улыбка. Юджи точно считает его разбойником, размахивающим руками направо и налево, и, к сожалению, он не мог доказать обратное. Ты любишь справедливость, и справедливость правда важная вещь! Но иногда нужно просто перетерпеть! Всякие уроды не достойны твоего внимания! Как твой отец? Мне сказали, что вы с ним встретитесь. Если ты получил это письмо после того, как прошла ваша встреча, то, надеюсь, всё было хорошо и он тебя никак не обидел! Я помню, что у вас непростые отношения, но не давай им себя поглотить. Ты — это ты, а он — это он. Забыл написать, что мне прописали мозгоправа раз в неделю. Готовься, что я буду и тебе промывать мозги всей информацией, что я узнаю! В общем, за меня не волнуйся. Думаю, мне намного проще, чем тебе. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы приблизить дату нашей встречи. Старайся писать мне часто! Можешь вообще вести дневник и отправлять мне его в письмах. Я с удовольствием буду читать, что удивительно, ведь я не особо люблю этим заниматься, ха-ха! Извини, что так много восклицательных знаков! И кажется, что всё письмо состоит из сплошных переживаний. (Кое-кто, кто проверял письмо на грамматические ошибки сказал, что это нормально, ведь я делюсь с тобой своими чувствами, которые больше не хочу ни с кем делить.) Жду ответа! Твой Юджи.» Он перечитал это письмо не меньше пяти раз, лёг на кровать и ждал вечера, когда заключенных на их этаже выпустят из камер и отведут в комнату творчества, где им разрешено, как в детском садике, выбрать одно из развлечений и заниматься им до самого ужина. Отвратительная реальность, ежедневно опускающая его головой в древний унитаз с отборным дерьмом, испарялась, когда он раздумывал над ответом для его Юджи. Время быстро пролетело, и в камере от недостатка солнечного света стало ещё темнее. Тоска давила через четыре каменные стены, по голому потолку постоянно топал кто-то неугомонный сверху. Настал долгожданный вечер и его выпустили. Сохраняя внешнюю надменность и хладнокровие, он поспешил в комнату творчества. Взял обычную синюю ручку и написал всё не так, как задумывал, потому что мозг работал быстрее ручки из-за накатывающих на него, словно снежная лавина, эмоций.

Год и пять месяцев спустя

Юджи держал в руках последнее письмо Мегуми. Оно последнее потому, что они сегодня встретятся. Мегуми освободили несколько месяцев назад, но Юджи не отпускали. Он мог ещё понадобиться команде. В последние месяцы переписка письмами стала сложней из-за расстояния, так как Мегуми больше не находился в Японии. По документам он был казнён за свои преступления, а в реальности его увезли из страны. Выполнение плана Годжо, согласно которому Юджи должен был вступить в ряды группировки и выяснить нахождение нынешней главы секты — Гето Сугуру, растянулось на целый год. Но они сумели его найти. И они его победили. Самолёт Юджи только что приземлился. Он положил письмо обратно в конверт и спрятал его во внутреннем кармане куртки. За иллюминатором виднелось заснеженное здание аэропорта, и только в момент, когда он его увидел, Юджи понял, что этот кошмар закончился. Его прошлой версии, как и старой версии Мегуми, больше нет. Они стёрты с лица земли. Больше никто и никогда не узнает их настоящих имён. Их прошлое заморожено временем, и есть только будущее. Вся его жизнь уместилась в один чемодан и рюкзак. Они составляли ему компанию весь долгий путь до деревни, где поселился Мегуми. Его такси кружило по опасным серпантинам высоко в горах, преодолевало сугробы и ветер, за что Юджи не потребовал у милого водителя сдачи. Юджи знал лишь район и номер дома. Перед тем, как дойти до него, он зашёл в книжный магазин. В мыслях весь полёт кружила идея подарить Мегуми книгу, которую тот упоминал в одном из писем, когда говорил о нескольких непрочитанных, но многообещающих романах, что не давали ему покоя. Ещё Юджи использовал библиотеку как место для передышки. Он не мог предвидеть то, как пройдёт их воссоединение. Вдруг Мегуми встретил кого-то здесь? Милый сосед, коллега, да кто угодно? А что если он и вовсе его никогда не ждал, и письма писал не он, а один из тех безумцев, среди которых Юджи ради цели водился и с кем делился сокровенным каждый день на протяжении последнего года? Когда книга нашлась, все мысли ушли на задний план. В приподнятом настроении Юджи пришёл на кассу. Магазин был украшен в преддверии праздников. Дух Рождества здесь был ярче, чем на родине. Он уже представлял, как привыкнет к чужой культуре, будет справлять незнакомые ранее праздники, учиться традициям, вылепливая из себя что-то совершенно новое. Он обратил внимание на подарочные упаковки, торчащие из корзины перед кассовым прилавком. — Извините, а у вас есть здесь услуга упаковки подарков? Юджи привлёк внимание кассира, надеясь, что тот умеет говорить по-английски. Кассир поднял голову от толстого журнала, в котором обводил что-то цветной ручкой. Это был Мегуми. На него смотрел Мегуми. Это Мегуми держал журнал. Это Мегуми стоял за украшенным к праздникам прилавком книжного магазина. Он не верил своим глазам. Ему стало страшно, что ему снится сон. Но всё было так реально. И потом Мегуми, реальный, настоящий Мегуми сказал: — Можно мне обнять тебя? А Юджи ответил: — Нужно.