Запретная страсть

На следующий день, после выхода премьеры и довольно крутого провала Моцарта, Сальери решил, наконец, устроить себе временный отдых. Все это время он ведь тоже не развлекался. Так или иначе, соскучившись по трактирской выпивке и разговорам ни о чем с простыми людьми, а порой и играм в карты, Антонио отправился гулять. Светское общество и дорогое вино имеет свойство приедаться, и охота какой-то «экзотики», пусть и в виде самого обычного народа. Сальери прибыл на место уже буквально через 10 минут после выезда из дома и, отпустив кучера, отворил массивную дверь трактира. Народ в нем, как всегда, веселился. Вот что и нравилось мужчине, так это честность. Честность людей между самими с собой и между другими. Кто хотел - ел, кто хотел - пил, сколько хотел и когда хотел, кто-то хотел петь и завывал где-то в углу, кто-то искал свою половину среди служанок. В общем, тут никто не лицемерил, в том числе и Сальери, попадая сюда, переставал держать все эмоции под контролем. Пройдя к одному из столов, мужчина благополучно за ним устроился и заказал себе выпивки. Вообще вся атмосфера этого места, где то в душе, отзывалась приятными волнами. Тут никто не смотрел на твое лицо, ни перед кем не нужно было держать ответ за каждое сказанное слово, и никто не требовал внимания к себе. Все было прекрасно! Спустя несколько минут Сальери и пил, и ел, а еще присматривал столик для игры в карты. Но вдруг входная дверь снова отворилась, и в помещение зашел молодой человек. По лицу его невозможно было понять, радостен ли он или же печален. Пройдя сразу же к стойке, он попросил у трактирщика вина и, пока тот наливал из бочонка, окинул зал взглядом, который весьма быстро остановился на одном человеке. Не глядя, взяв с гладкой деревянной поверхности дешевый бокал, гость залпом осушил его и, поставив на место, отправился к тому, кто так «заинтересовал» его. - Мсье Сальери, доброго времени суток, - молодой человек поклонился. Услышать своего имени Сальери сегодня не надеялся и хотел было разочароваться, что его и тут нашли, но довольно быстро успокоился. Тем не менее, поклонился в ответ и учтиво предложил место за своим столиком. - Доброго и Вам мсье Моцарт. Пришли развлечься? – поинтересовался мужчина. Что всегда привлекало в Моцарте Антонио, так это его эмоциональность, которая умудрялась заряжать. Даже сейчас, эмоциональное богатство никуда не подевалось. После провала можно было бы предположить, что Вольфганг будет разбит, и на его эмоциональное восстановление уйдут недели, но не тут-то было. Казалось, «воинственности» только прибавилось еще больше. - Да, но увидел Вас и не мог не подойти. Прошу прощения, если отвлек. Я ненадолго. Хотел лишь поблагодарить Вас за вчерашнее. Признаться, я не ожидал. И сказать, что в защите я не нуждаюсь… - сказано это было без особой злости и без желания обидеть. Все-таки Амадей был действительно благодарен. Сальери молча выслушал мужчину и вновь повторил жест приглашения за стол, но уже настойчивее. - Думаю, Вы вчера неправильно меня поняли, это не была защита, это было мое мнение. Что Вы планируете делать дальше? Теперь найти заказчика Вам будет сложно, есть планы на будущее в связи с этим? Моцарт хотел снова отказаться, но посчитал, что это будет совсем невежливым. Поэтому все же сел напротив и вздохнул. - Никаких планов. Надеюсь все же найти людей, которые оценят мое творчество по достоинству. Сальери пристально наблюдал за Молартом с полминуты. - Удивительный Вы человек, на Вашем месте многие бы опустили руки... Хм. - Антонио налил в бокал вина, но пить не стал, предлагая его Вольфгангу, пусть не совсем эстетично, но зато совершенно по простому. - Так и собираетесь не изменять своим принципам или попробуете пойти на уступки и написать что-то среднее? Некоторое время Амадей мешкался. Все-таки принимать бокал вина от человека, которого совсем недавно готов был убить… На пятой секунде раздумий Вольфганг одним махом взял бокал и выпил его содержимое одним разом, с легким стуком ставя обратно на стол. Это вызвало в Сальери улыбку, правила его игры были приняты. После вина любой разговор вяжется в разы проще, так случилось и у них. Время полетело незаметно, а количество алой жидкости на столе постоянно обновлялось и так же быстро уходило. Мужчины, кстати, так и продолжили пить из одного бокала, и было в этом что-то такое… Необычное, мистичное и их личное, и ни один из них этого лишаться не хотел. В трактире и драка случилась, и карточная игра, и служанки ходили вокруг да около, а для музыкантов все это отошло на второй план. Если первое время разговоры шли только о музыке, то в итоге запретных тем для двух пьяных личностей не осталось. Между собой они делились всем своим опытом, рассказывали то, что не говорили другим, не заботясь о том, что уже завтра все сказанное может оказаться роковой ошибкой. Ближе к утру мужчины все же соизволили отправиться по домам. Сальери нанял экипаж, и вместе они поехали по домам. Первым Антонио решил увезти Моцарта, но по дороге тот уснул. Будить было жалко, проснувшаяся «нежность» заставила Сальери отвести юношу к себе. Расплатившись с кучером, Антонио разбудил нового «друга», по крайней мере, так он считал в эту ночь, и под ручку оба ушли в дом. Прислуга, конечно, удивилась. Они и не надеялись увидеть с утра пораньше хозяина, да еще и с точно таким же пьяным дружком. Сальери предпочел оставить Моцарта у себя в спальне, а сам намеревался уйти в гостевую комнату. Мина, так звали одну из служанок, привела гостиную в порядок, а после ушла, как и все остальные, досыпать. То, что Сальери вернулся далеко нетрезвым и явно не спавшим, давало прислуге возможность самим поспать на пару часов подольше. Раньше обеда ждать Антонио и Вольфганга было бы глупо. Как только дом снова затих, погружаясь в сон, итальянец, уложив гостя на кровать, собрался уйти. Амадей вновь уже дремал, не обращая ни на что внимания. Губы его были слегка приоткрыты, грудь легко и размеренно вздымалась при каждом вздохе, и вся эта картина придавала столько невинности в происходящее, что очередной порыв «заботы» в Сальери привел к тому, что он решил раздеть Вольфганга и укрыть одеялом, словно маленького и беззащитного ребенка. Не секрет, Сальери и правда считал Моцарта от части еще слишком юным и не опытным во многих делах, а после сегодняшних откровений и вовсе. Будь они оба более близки, Антонио мог бы многое дать молодому таланту. Все до рубашки было снято без каких-либо проблем, а затем увешано на спинку стула, но вот как только за первыми расстегнутыми пуговицами появилось оголенное тело, в голову музыканта полезли не самые благочестивые мысли. Как назло вспомнились все те жаркие поцелуи, неистовые ласки и сожаление, что начавшееся тогда, так и не было закончено. Антонио не удержался и провел кончиками пальцев вниз по груди гостя. Рука Амадея резко легла на руку брюнета, когда тот намеревался её убрать, и не дала двинуться. Моцарт медленно открыл глаза, встречаясь с взглядом того, кто его приютил, и во взгляде этом вновь играл шальной огонек. Заминка была не долгой, пара секунд, от резкой смены положения в глазах потемнело, а после мир и вовсе закружился, пропадая в бездне глаз Вольфганга, запахе его тела, жара обоих и многом другом. Казалось, страстные поцелуи могли бы длиться вечно, и без того пьяные музыканты ко всему прочему оказались опьянены еще и друг другом. Руки блуждали по всему телу, а Амадей к тому же прогибался под ними, создавая трение, шуршание простыни под телами... Оба не помнили даже как уснули. Первое, что пришло на ум просыпающемуся организму Сальери, то, что ему мешали спать и словно бы специально дули на шею, чем её и щекотали. Мужчина недовольно попытался развернуться, но рука на его поясе только крепче обняла. Антонио на это лишь печально вздохнул, больше не решаясь шевелиться. Постепенно появилось ощущение жажды, а следом и головная боль. Прекрасные «братья», дающие знать, что вчера вино видимо перебрали. Сальери поморщил нос на этот факт и приоткрыл глаза. Удивительный факт он обнаружил рядом. Почти полностью раздетый Моцарт, по-хозяйски спал так, как ему было удобно, дышал как раз на шею, а светлая макушка щекотала щеку. Нет, паники все это почему-то не вызвало, только недоумение. Не каждый день все-таки просыпаешься с мужчиной в одной кровати, да еще и в обнимку, ведь рука самого Сальери благополучно покоилась на бедре гения.