Запретная страсть

К счастью, Сальери от лишних проблем спасло то, что он уезжал на пару недель из Парижа. Встречи с Алоизией пока были перенесены на месяц, как в прочем не состоялись и те, к каким так рвался Моцарт. Конечно, уже через пару дней после конфликтов, все немного поутихло. Моцарт, получив одобрение от своего заказчика, теперь работал над произведениями, Алоизия была поглощена предстоящими балами, которые давали её подруги. Даже конец месяца прошел тихо и спокойно. Сальери и Моцарту было суждено встретиться только в театре где проходила премьера. Все опасения Антонио осуществились. Народ не признал такую дерзость и не оценил талантов юного гения. Все достойные музыканты после премьеры собрались в одном из залов, дабы обсудить то, что было услышано. На несчастного Моцарта полетела всевозможная и невозможная критика, даже сам заказчик теперь, потеряв не малую сумму денег, ругался и возмущался. Все, что хотел сказать Амадей, никто слушать не стал, и его то и дело перебивали. В конечном счете, все стало походить на травлю собак или же на то, как стервятники нашли свою добычу. Некоторое время Сальери просто пил вино и не обращал внимания, а потом и ему это надоело. Да и действительно жаль стало музыканта. - Может, хватит, господа? – наконец, подал голос и он. - Особенно Вы, мсье Вилье. Мсье Моцарт, прежде, чем ставить все на сцене, показал Вам, и именно Вы одобрили его. Следовательно, Вам все нравилось, а теперь вдруг нет? Не двуличие ли это случаем? - Сальери говорил все спокойно, как всегда своим уравновешенным голосом и смотрел прямо в глаза тому, с кем говорил. От таких слов Антонио на лбу мужчины проступил пот. - Вас, мсье Сальери, я попросил бы вообще помолчать! Я просил Вас послушать его, а Вы мне так «красиво» отказали и теперь смеете еще что-то говорить? - мсье Вилье подходил к стадии срыва и попытался «куснуть» Сальери, но тот не только не увернулся, но и только сильнее подставил себя. - Да будет Вам известно, мсье Вилье, в тот день я все-таки прослушал мсье Моцарта и скажу Вам больше, его творение мне понравилось. Я сказал ему это еще тогда и от своих слов не отрекаюсь. Я предупредил его, что такую музыку примут далеко не все. Так вот, как я сказал, так и случилось. Но я решил, что люди, сегодня тут собравшиеся, не стадо… Я решил, что все тут не станут лгать о том, что им не понравилось, и выразят свои истинные чувства. Даже Вам, мсье Вилье, работа мсье Моцарта понравилась, иначе Вы бы не рискнули её ставить, так почему же теперь все отрицаете? Не стоит сейчас раздувать скандал. Будь заказчиком я, я бы рискнул и поставил, а после не винил бы никого, как сейчас это делаете Вы, - почти всегда молчаливый Сальери сейчас не мог не высказать все, что он думает. - Да-да, я предусмотрел подобный исход событий, в случае провала, Вам было бы проще обвинить во всем меня. Ведь так? Но Вы не можете никого винить кроме самого себя за свои ушедшие деньги, и это Вас злит. Не более того. Так вот, я призываю вас всех быть честными и смотреть не на то, как отреагировал зал, не на то, сколько денег ушло, а оценивать саму работу и талант. Вся ваша критика сейчас столь пуста и необоснованна, что слушать её тошно и противно, но хуже всего то, что вы променяли свое мнение и теперь ведете себя недостойно. Все молчали, даже заказчик. Многим было неудобно, ведь сказанное было правдой. Даже Вилье больше не рискнул винить ни Сальери, ни Моцарта и уже сожалел, что вообще задел этого человека. Молчание продлилось с минуту, все обдумывали услышанное. - Думаю, Вы правы, мсье Сальери, - сказал пожилой мужчина и поднялся с места. - Мы действительно поддались эмоциям зала и забыли, что такое музыка и для чего она создана. Благодарю Вас за то, что Вы нам напомнили и не побоялись высказать свое мнение… Теперь наша очередь. Сперва хочу сказать, что произведение, действительно, сильно отличается от тех, что мы привыкли слышать, но это не есть плохо. Скорее даже наоборот, такое не забудется, и негатив, появившийся сегодня, скорее связан с непривычкой, нежели с тем, что что-то не понравилось. Музыка написана очень качественно, и мсье Белланж не даст соврать, в какой-то момент я закрыл глаза и улыбался. Ваша музыка, мсье Моцарт, рисует невообразимые картины. Просто люди к этим картинам не привыкли, и им нужно время. Ваша ошибка, пожалуй, только в том, что Вы слишком резко бросили вызов народу, стоило сделать что-то среднее между нашими произведениями и вашими… - такие речи после длились еще долго и не один час, но неоправданного негатива больше не было, а количество похвал очень резко возросло. Мсье Вилье в итоге даже попросил прощения за свое поведение и несдержанность за слова, что говорил ранее. Хотя, по-прежнему, в течение всего вечера на Сальери косились, потупляя глаза от стыда. Быть пристыженными всегда неприятно, и даже то, что Антонио публично признал все то, что должно было бы задеть его репутацию, скорее только ещё сильнее её повысило. Ждать окончания собрания мужчина не стал и через пару часов, извинившись, покинул зал. Что же касается самого Моцарта, то он и сам не совсем понимал, что творилось в его душе. Казалось, за несколько часов он несколько раз высоко поднимался и падал вниз. Слова «коллег», их мнения и высказывания чертили для настроения и вдохновения Амадея синусоиду. Во время самого процесса Вольфганг хоть и был напряжен, но уже был счастлив, однако счастье это разбилось вдребезги с первой реакцией зрителей. Последующие колкости и критика просто растоптали эти самые осколки, но, что самое интересное, их все же удалось собрать по крупицам, да еще кому! Антонио Сальери… Тот, кого так ненавидел Моцарт! Своим поведением итальянец окончательно выбил маэстро из колеи, и тот, чтобы с гордостью и искренней радостью принимать внезапную похвалу, лишь рассеянно улыбался, кивал головой, когда это требовалось, и скромно говорил очередное «merci!». На господина Вилье Амадей старался не обращать внимания весь оставшийся вечер. Да, извинения он принял, но таких людей, каким оказался его заказчик, он не переносил. Впрочем, почти все тут были таковыми: лживыми, льстивыми, не имеющие собственного мнения и готовые плясать под чужую дудку, лишь бы это было выгодно им. Однако Моцарт не сразу покинул их. Он еще долго ловил на себе странные непонимающие и осуждающие взгляды, а потом решил, что с него хватит. Он получил почти то, чего хотел. Его не прогнали и не поставили на нем клеймо, пусть и благодаря другому человеку, кстати, о котором весь вечер и были мысли Вольфганга. *** Мадам Лонг медленно поднялась по ступенькам и почти сразу же оказалась у двери, за которой её уже ждали. Сальери не отказался от своих слов и, действительно, устроил ей прослушивание у Иосифа, но для этого стоило подготовиться. Женщина понимала, сегодня Антонио занимается еще и с детьми, и подойти больше положенного не получится, но именно сегодня стоит дать намек на то, что она по-прежнему желает его. Как и ожидалось, Сальери был в окружении нескольких детей и не сразу заметил вошедшую, что гостью опечалило. Антонио заметил её уже только тогда, когда она подошла чуть ли не впритык, и в знак приветствия поцеловал лишь руку. Настроение Алоизии упало окончательно. Постепенно её желание соблазнить Сальери переросло в нечто большее, нет, не во влюбленность, любить она попросту не умела, а в одержимость. Из прежнего «надо для моего будущего» все переросло в «я хочу, не смотря ни на что!». Весь день Алоизия так и провела в расстройстве чувств. Сальери держался отстраненно, холодно, так, словно бы это не он месяц назад целовал её губы, словно бы это не он прижимал её хрупкую талию к себе. Выдержка девушки в итоге сдала позиции, она, обогнув мужчину, играющего в этот момент для неё музыку, положила свои руки ему на плечи и медленно поехала по ним вниз к груди, запев. Музыка резко оборвалась, а сама виновница отшатнулась, наткнувшись на суровый взгляд музыканта. - Мадам Лонге, я должен сказать Вам пару слов без посторонних, это касается Вашего пения, прошу Вас, пройдите за мной… - Сальери поднялся, в это время давая ученикам задание, а после вышел из музыкального кабинета в коридор и почти тут же прошипел. – Алоизия, что Вы творите? На глазах у моих учеников?! Не забывайтесь, прошу Вас. Они хоть и дети, но далеко не глупые и сразу все поймут. Не думаю, что Вы хотите проблем со своим мужем и разных сплетен по городу. В следующий раз я постараюсь устроить встречу с Вами один на один, наберитесь терпения… У женщины сначала чуть не приключился инфаркт, и она побледнела. Во-первых, Алоизия не переносила в свой адрес критики, а во-вторых, она по-прежнему не могла узнать в Антонио того мужчину, которого намеревалась соблазнить. Каким же облегчением было для неё то, что разговор пошел не о пении, не о музыке и тем более не о критике, а об их отношениях. Лонге тут же закивала, соглашаясь со всеми словами мужчины. - Да, Вы правы… Я потеряла ориентир… Прошу меня простить, больше такого не повторится… Просто я так была рада встречи с Вами, после столь долгой разлуки… - разговору не суждено было завершиться. Где-то в другой стороне коридора послышались шаги, и разговор пришлось прервать. Однако Алоизия-таки получила одно замечание по поводу пения и, не смотря на то, что гордость её была задета, подавать виду она не стала, а в последующем стала петь ещё лучше прежнего, выкладываясь теперь на полную мощь. Голову её терзания теперь не одолевали.