Одни осколки на двоих

      ***       Ветер вздымал клубы строительной пыли. Она шагала по заваленному кирпичами и досками, бетонными кубами и прочим мусором коридору. Здание забросили, так и не возведя крыши.       «Что здесь произошло? — Мысли путались в голове. Приходилось прилагать усилия, чтобы сфокусироваться. — Это… кровь? Нет. След похож на шарик с краской.»       Впереди виднелся свет. Она дошла до пустой арки, предназначавшейся для двери, зажмурилась, пытаясь привыкнуть к режущей яркости. Морской бриз и шум волн встретили ее на крутом обрыве.       Она развернулась, заметила полуразрушенную лестницу. Пошла наверх. Лестница свернула и сменилась следующей, и следующей, и следующей… Она вышла на крышу.       До нее доносился плач. Она почувствовала на губах вкус соли. На краю крыши стояла девушка. Она знала ее. Знала узкое, бледное лицо, впалые глаза, трясущиеся руки. Знала, но не могла вспомнить. Из рук девушки выпала записная книжка, плюхнулась на край, опасно покачнулась. Девушка на пол шага передвинула правую ногу, левую, постепенно приближаясь к краю. Она смотрела вниз и плакала, плакала…       Она пыталась ее остановить. Пыталась кричать. Та ничего не слышала. Уже ничего. Ее ноги потеряли опору. Рыжие волосы взмылись вверх вместе с подолом голубого платья.       Шум прибоя сменился глухим ударом. Раздался отвратительный смачный всплеск.       Кровь разбрызгалась по бетонному серому полу первого этажа недостроенного здания.       ***              Сон. Очередной кошмар заставил ее распахнуть глаза и ощутить тяжесть собственного дыхания. Ужас сдавливал грудь несколько мгновений, пока жуткие сцены перед глазами не отступили, пока она не осознала, что находится в своей постели. Комнату заливал солнечный свет, на улице слышались голоса детей и чириканье мелких птиц на электропроводах.       Она проспала. Телефон ночью вырубился, будильник не сработал. Робинс подключила зарядное устройство, дождалась загрузки. Три пропущенных от Дэйва и одно сообщение от Мередит Блауд. Она приглашала ее пойти вечером в кино на какой-нибудь фильм. Подумав, Сара напечатала сообщение:       «Прости, не думаю, что смогу вырваться сегодня.»       Ответ не заставил себя долго ждать. Мередит предсказала такой вариант событий.       «Тебе действительно необходимо развеяться. Да брось, будет круто сходить вместе в кино! Обещаю, фильм не оставит тебя равнодушной »       «Я правда очень занята этим вечером.»       «Ничего не хочу слышать :р.       Зайду за тобой в восемь. Уж постарайся вернуться к этому времени, иначе я тебя стукну!       Ci vediamo, senorita!»       «Что это значит?»       «Хе-хе. Загугли с:»       Сара забила фразу в переводчик и поняла, что ей уже не отвертеться.              Шериф вошла в опечатанную квартиру Бенджамина Роствуда. Он снимал однушку у некоей пожилой женщины, переехавшей в соседний город. Из разговора с хозяйкой по телефону Сара узнала, что платил он довольно скромную сумму. Старушка хоть и показалась ей строгой, но все же объяснила, что не могла взять с квартиранта больше, зная о его печальной истории.       Бенджамин был женат. Любил жену и души в ней не чаял. До тех пор, пока она не заболела. Ей требовалась дорогостоящая операция, на которую у пары не хватало денег. Дом, в котором они до этого жили, пришлось продать. Некоторое время они жили у друзей, но вскоре у тех родилась двойня и места для супругов Роствуд не осталось. Тогда они и сняли комнату у миссис Саммерс. А болезнь тем временем развивалась. Жену Бенджамина госпитализировали. Подробностей хозяйка квартиры не знала. Сказала только лишь то, что через полгода миссис Роствуд умерла. К тому времени Бенджамин уже погряз в долгах и задолжал квартплату за несколько месяцев.       — Я приезжала пару раз проведать их, когда она еще была жива, — сообщила миссис Саммерс, арендаторша, по телефону. — Она была очень слаба, когда я навещала их в больнице. А он и вовсе походил на ходячий труп. Я решила, что не буду торопить с деньгами. Любой человек с сердцем на моем месте тоже вошел бы в положение. Бедный Бенджамин, несладко ему пришлось. Наконец его мучения закончились.              Квартира, в которой проживал Роствуд, выглядела крайне бедно. Мебели было мало, а та, что все-таки занимала какой-то кусочек комнаты, казалась очень старой. Открыв холодильник, Сара отметила, что испортиться в нем ничего не могло — тот оказался совершенно пуст и, к тому же, отключен от сети. Плиту заменяла газовая горелка. Роствуд экономил, как только мог. Ничего ценного при осмотре квартиры Сара так и не нашла и подозревала, что вовсе не потому, что Роствуда ограбили. Вскоре ее догадки подтвердились — она обнаружила в одном из кухонных шкафчиков расписку из ломбарда, выписанную на имя убитого. Общая сумма залога составила десять тысяч триста восемнадцать долларов.       Однако, в квартире все же нашлось то, что привлекло ее внимание. В одном из ящиков стола Шериф наткнулась на записку, напечатанную разными шрифтами на компьютере:       Тик-так, тик-так, время возвращать долги.       Записка сопровождалась яркой аппликацией, красочно демонстрирующей висельника в петле, подозрительно похожего на самого Роствуда.       Под потолком болтался оборванный конец крученой веревки. Вторая половина валялась на полу, образуя петлю. Из мусорной корзины под столом, забитой скомканными чеками и обертками от дешевой лапши и батончиков, Шериф извлекла видеокассету без подписи. Она не видела таких уже много лет. Проигрывателя в квартире не было.              — Объясни, зачем тебе видеомагнитофон? — прокряхтел Дэйв и водрузил на тумбу тяжелую бандуру. Аппарат выглядел древним. Сара провела пальцем по толстому слою пыли.       — Он точно работает?       — Сейчас проверим.       Дэйв подключил несколько проводков к старому телевизору, служившему средством развлечения для заведующего комнатой вещественных доказательств. Юстав, сонный полицейский, косился на них из своего угла. Он что-то бурчал в густые усы.       Сара вытащила кассету из сумки и вставила в отверстие проигрывателя. На экране возникли помехи. Детектив скривилась от сопровождающего их шума.       «Надеюсь, меня слышно. — На экране проявилось лицо убитого. Бледный, осунувшийся мужчина смотрел на них из пустой квартиры. — Кх, кхм. Меня зовут Бен… Бенджамин Дуайт Роствуд-Колинс. Мне тридцать два. Группа крови — четвертая положительная. Я не пью, не курю. Полностью здоров. Я хочу, чтобы после моей смерти мои органы были пожертвованы в фонд… Боже, что я несу? Существуют вообще фонды для сдачи органов? И как они называются? Банки органов? Плевать. Просто пусть их получит тот, кто достоин жизни больше, чем я. Тот, кому еще есть, что терять. Я… Я больше так не могу. Они придут за мной. Мне страшно. Боюсь, что, если до меня доберется… Нет. Не буду ждать. Не буду молить о пощаде. Я уже… Все, что у меня было… Все, что я любил… Она… Ее больше нет. Ее не вернуть. Тогда зачем все это? Зачем мне возвращать им долг, если эти паршивые деньги все равно ничего не смогли изменить?! Деньги не смогут вернуть ее! ЕЕ. БОЛЬШЕ. НЕТ! — Мужчина закрыл лицо ладонями, некоторое время сидел неподвижно. Он шмыгнул носом, снова опустил руки. — Они требуют, чтобы я вернул долг. Но у меня нет таких денег. Я все потратил на ее лечение. Ха, если кто-то посмотрит эту запись, наверное, осудит меня. А что мне остается? Уж лучше я сам, чем они… Да, так будет лучше. Простите, что вам приходится это видеть. Просто… выключите видео, ладно? Или хотя бы уберите от экранов детей. Не хочу, чтобы они видели то, что я сейчас сделаю.»       Бенджамин Роствуд встал с пола, положив камеру на ковер. Ворс закрыл изображение наполовину. Они видели, как мужчина забирается на табурет, как свисает у его ног веревка и исчезает из кадра. Они не знали, что происходило в комнате за пределами объектива, могли лишь предположить, что в этот момент Роствуд засовывает голову в петлю. Его ноги делают шаг. Он спрыгивает с табурета и тут же падает на пол. На его шее оборванная веревка.       «Я не смог… Я даже этого не смог! — Мужчина рыдал. Он снял веревку и швырнул ее в сторону. — Какой же я никчемный! Любимая! Вернись! Умоляю, вернись ко мне!»       Запись оборвалась.       — Черт… Жалко его, — шум помехов перекрыл голос Юстава, каким-то образом совершенно бесшумно оказавшегося за их спинами, — такой молодой.       — Интересно, где он взял оборудование для записи кассеты? — Дэйв потирал бороду. Просмотренное видео вызывало у него смешанные чувства.       — Видео было переписано на кассету кем-то другим.       Дэйв и Юстав синхронно уставились на Шерифа непонимающими глазами.       — И как ты это поняла? — Брови капитана взмыли к надбровным дугам.       — Кассету кто-то специально оставил в его квартире, зная, что ее найдут. Твои люди проверили помещение на взлом и отпечатки?       — Естественно.       — И?       — Ничего. Никаких следов постороннего ни на трупе, ни на осколке, ни в квартире. Подожди-ка. Ты сказала, что нашла кассету в мусорном ведре под столом? Быть не может. — Дэйв помрачнел. — Я лично изучил в нем каждую бумажку. Не мог же я не заметить целую видеокассету! И мои ребята обыскали всю квартиру. На полу не было никакой веревки, и под потолком ничего не висело. Это значит…       — Что кто-то был в квартире после вас и оставил улики. Да. Возвращайтесь туда и осмотрите все еще раз.              «Кто-то знает, что полиция ведет расследование и подкидывает улики.»       — Сара…       «Только от этих улик ничего не проясняется.»       — Сара…       «В доме, где жил Роствуд, нет камер или вахтера. Соседи тоже никого не видели. Тот, кто все это делает, либо хорошо скрывается, либо…»       — САРА!       Она вздрогнула, повернулась к зовущему ее источнику шума и недоуменно вытаращилась на Мередит Блауд. Брови на ее недовольном лице образовывали букву «V».       — Где ты летаешь? Я до тебя уже пять минут не могу достучаться!       — Что? А, прости, я задумалась. — Робинс потерла ноющую шею. Она просидела целый день в неудобной позе, пытаясь собрать в кучу все, что ей удалось выяснить, сложить и понять, что эти находки им дают. Особым результатом пока похвастаться она не могла.       — Сара, хватит уже постоянно думать о работе, — фыркнула Мередит, взяла ее под руку и потащила к кинотеатру. — Рабочий день давно закончился. Тебе пора научиться выделять время на отдых в хорошей компании!       — Это ты себя имеешь в виду?       — Ну да, а ты хочешь поспорить? Ну-ну, попробуй только назвать меня компанией «нехорошей»! — Девушка звонко засмеялась.       Они вошли. Сара еще ни разу не была в здешнем кинотеатре, хотя и часто видела это крупное строение с яркими светящимися вывесками и кучей фонарей. Внутри толпились в очередях люди, носились дети и чувствовался стойкий запах свежего попкорна. Мередит повела ее к постерам и афишам, изображавшим, какие фильмы сейчас показывали.       — Какой жанр?       — Без разницы. — Робинс безразлично повела плечами. Назвать себя ярым поклонником фильмов она не могла. — Выбирай на свой вкус.       — Я ужасы люблю, но тебе кошмаров и на работе хватает. — Мередит рассматривала красочные плакаты, а Шериф невольно потупила взгляд. Ей подумалось о том, что кошмары преследуют ее не только на работе, но и в собственных снах. Только говорить об этом вслух детектив не стала, сделав вид, что не слышала замечания девушки. — Как насчет комедии? Хмммм, ты, наверное, не заценишь… Тогда боевик? Или драма? О, я слышала, что этот фильм хорош. Что же выбрать?       Они купили билеты не глядя. Решили пустить все на волю случая. Кассир выдал им билеты на какую-то мелодраму, название которой никто из них не запомнил.       — Мередит?       — Что такое?       Они стояли возле ларька с попкорном, напитками и прочей мелочевкой. Блауд с интересом рассматривала сладости.       — Кстати, — вдруг сказала она, обернувшись через плечо. — Как там у тебя дела с мамой?       — Почему ты спрашиваешь?       — Ты показалась мне озадаченной после вашего разговора, вот я и подумала…       — У нас сложные отношения. А что насчет твоей матери? Как она?       — Мои родители умерли много лет назад. — Мередит рассеянно водила пальцем по карте меню, напечатанной на стойке. — Про отца ты уже знаешь, а мама… Она умерла от сердечного приступа. Врачи ничего не смогли сделать.       — Мне жаль. — Сара поджала губы. Мередит делала вид, что выбирает, но на самом деле уже не могла сосредоточиться на разноцветных картинках. — Какими они были?       — Лучшими. — Девушка печально улыбнулась, отошла от ларька, так ничего и не купив. — Я бы все отдала, чтобы еще раз услышать их голоса. Поэтому я немного завидую тебе, ведь ты можешь позвонить маме в любой момент.       — Мы с ней никогда не были близки. Не думаю, что она будет этому рада.       — Уф, Шериф, иногда ты такой бред несешь! — Мередит рассмеялась. — Она же твоя мама! Конечно же, она ждет твоего звонка и радуется, когда слышит твой голос. В этом и заключается суть материнства.       Сара не нашла, что ответить. С одной стороны, девушка была права, но с другой… Она никогда не испытывала особого тепла от своей семьи. Большая часть внимания уделялась ее брату.       — Эй, посмотри на время! — Блауд указала на большие часы на стене холла. — Фильм уже начинается! Идем, иначе придется сдавать билеты обратно.              — Официально заявляю, — Мередит сделала серьезное лицо. — Это. Худший. Фильм. Из всех. Что я. Видела. Серьезно, как они вообще додумались запихать туда инопланетян? Я бы еще поняла, если бы их показали нормальными или людей загримировали, но мультяшки в фильме с рейтингом R? Нет уж, увольте!       — Мередит?       — А?       — Почему ты переехала?       Вопрос детектива не застал ее врасплох, но удивил. Сара думала об этом весь фильм. Они стояли на улице возле кинотеатра. Ясное небо простиралось над их головами, как темное полотно, усыпанное огнями звезд. Ночной воздух наполнял легкие пробирающим холодом. Время приближалось к полуночи.       — Я ведь говорила, — Мередит улыбнулась ей в полумраке улицы. — Шумный город выматывает. Мне больше по душе спокойная жизнь, а здесь этого хоть отбавляй, не правда ли?       — Но почему именно сюда? Ты могла выбрать город неподалеку от Финикса.       — Могла. Но мне хотелось увидеть страну за его пределами. На самом деле, я мечтаю путешествовать. Не только по мегаполисам. Меня прельщает мысль о достопримечательностях, которые таят в себе небольшие городишки как этот. Честно говоря, я и сама не знаю, почему выбрала именно это место. Риелтор, к которому я обращалась по поводу жилья, предлагал мне кучу других мест в США, но этот город притягивал сильнее остальных.       — Риелтор предлагал дома в других штатах? Я не специалист, но мне казалось, они работают только в своем городе.       — Эта фирма имеет филиалы по всей стране, а риелтор, по совместительству замдиректора, — мой знакомый. Так что, когда я к нему обратилась, он сказал, что сможет помочь благодаря своим связям. А почему ты вдруг спросила?       — Не важно. Просто… Я рада, что ты переехала именно сюда. — Сара рассматривала постер с рекламой сантехники на другой стороне улицы. — У меня не так много друзей, с которыми я могла бы чувствовать себя так же комфортно, как с тобой. Спасибо.       — За что? — Смех девушки разнесся и растворился в ветре. — Ты — мой единственный друг в этом городе, и я рада, что это именно ты, а не кто-то другой. Ну, то есть, если бы я встретила тогда кого-то другого, то мы бы сейчас здесь не стояли и не говорили об этом, и он мог оказаться каким-нибудь извращенцем, учитывая тот факт, что в четыре утра не спят и шляются по улицам только маньяки и Шериф.       — Надеюсь, к категории маньяков и извращенцев я не отношусь? — Сара скрестила руки на груди.       — Нет, разумеется! Иначе я бы сказала «маньяки, как Шериф». А так ты в отдельной категории.       Они постояли еще немного. Поговорили о пустяках. Лишь когда стало совсем холодно, Робинс предложила:       — Идем, я отвезу тебя домой.              Сара вернулась к себе после полуночи, приняла душ и легла спать с мыслью, что совсем не помнит, о чем был фильм.              Дэйв Джонсон не относился к числу тех, кто звонит людям по пустякам. Не интересовался делами, не болтал о всякой ерунде, лишь бы скоротать время. И потому Сара Робинс знала, что его имя на экране ее телефона высветилось не просто так, тем более глубокой ночью.       — Что случилось? — Вместо приветствия спросила она, потирая глаза и пытаясь проснуться.       — Еще один труп. Езжай к ломбарду Темпла.              2:54. Дэйв курил сигару, выпуская в небо облака едкого вонючего дыма. Шериф заметила еще пару окурков возле его тяжелых ботинок. Заметив ее, капитан полиции кивком указал на дорогу.       Посреди проезжей части прямо напротив всем известного ломбарда, которым владел человек по имени Темпл Уикинс, лежало тело. Робинс подошла ближе, поглядывая на расступающихся перед ней полицейских. Тело принадлежало молодой девушке.       Лицо убитой покрывал толстый слой тонального крема. Веки неаккуратно измазаны ярко-желтыми тенями. Щеки от подбородка и до скуловых костей разукрашены зелеными румянами. На губах — размазанная синяя помада, резко выходящая за пределы уголков губ вниз, изображая гримасу грусти. Остекленевшие голубые глаза запечатлели смесь ужаса и ненависти.       Сара узнала ее. Узнала эту девушку, эти проницательные глаза. Смотрела на изорванную одежду, еле-еле теперь прикрывающую наготу мертвой, и вспоминала вопрос, заданный молодой девчонкой с задних рядов во время пресс-конференции по делу Хоффса.       — Джин Граймс. 20 лет. Студентка третьего курса факультета журналистики на заочном обучении. Дежурный в участке пробил ее по базе. — Дэйв протянул ей паспорт. — Мы нашли рюкзак с ее вещами. Не похоже, что убийца что-то из него забрал. И деньги, и телефон на месте.       Детектив присела перед окровавленным телом. Перерезанное горло. Вспоротый живот. Одна рука мирно покоилась на торсе, в то время как другая — вскинута вверх.       — Точно так же студенты поднимают руку, чтобы задать вопрос преподавателю. — Ее голос прозвучал хрипло и глухо. Она чувствовала подступивший к горлу ком.       — Пропустите! Я судмедэксперт!       Сара обернулась. Патриция Энтони вырвала руку из хватки офицера и зашагала к трупу. Дэйв жестом приказал своим людям пропустить ее.       — Идиоты, где их только понабрали, судмедэксперта от уличного зеваки отличить не могут, — фыркнула Патриция, присаживаясь на корточки рядом с Шерифом. — Здрасьте.       — Что скажешь?       — Она умерла…       — Неужели? А мы тут все до твоего прихода думали, просто спит.       — Ты дашь мне закончить или как? — Патриция раздраженно сверкнула глазами.       — Пожалуйста, будь так любезна.       — Она умерла от болевого шока, вызванного распарыванием живота. А горло…       — Было перерезано после смерти. — Робинс стиснула зубы. — Убийца резал ее при жизни и заставил смотреть.       — И как вы, черт возьми, это определили?! — Дэйв швырнул окурок сигары на землю, придавил носком ботинка.       — На горле почти нет крови. Все вытекло, через брюшную полость и…       — Стой. — Сара схватила руку женщины, указывающей на разрез в животе. — Кровь. Где она?       — Чт… О, Господи…       Джин Граймс лежала на совершенно сухом асфальте. И хотя ее брюшная полость выглядела кровавым месивом, вокруг не оказалось ни единой алой капли.       — Кто-то выкачал из нее большую часть крови.       — Притом сделал это очень аккуратно и крайне профессионально. — Патриция поправила очки. — Это поразительно!       — Ты теперь восхищаешься им? Отлично, может, тогда фан-клуб создашь? — Детектив поднялась. — Отвезите тело в морг. Патриция, проведи срочное вскрытие. Тебе хватит времени до утра?       — Эй, это было грубо, вообще-то! И кто тебе дал право командовать?!       Сара подняла бровь и скрестила руки на груди. Судмедэксперт закатила глаза.       — Ну да, чушь сморозила! И что? Сейчас три часа ночи, имею право! Ты все равно не можешь мне приказывать.       — Хватит, — цыкнул капитан. — Не время пререкаться. Мисс Энтони…       — Просто Патриция.       — Патриция, проведи вскрытие. Сара, отправляйся по адресу, указанному в паспорте жертвы. Возможно, тебе удастся уговорить хозяев дома позволить тебе осмотреть его. Мы не можем ждать разрешения на обыск. Только будь мягче, хорошо? Ее семье наверняка будет тяжело узнать об этом.       — Эй, здесь еще кое-что! — Патриция Энтони вытащила пинцет из небольшой продолговатой коробочки, что принесла с собой. Она просунула его в разрезанную брюшную полость, осторожно просунула между желудком и кишечником и медленно извлекла оттуда маленький металлический цилиндр, запаянный с обеих сторон.       — Что это? — Сара присела, желая рассмотреть поближе. Она выудила из кармана пару белых перчаток и взяла цилиндр в руки. Покрутила. И провела пальцем по еле заметной прорези. — Внутри что-то есть.       Обхватив цилиндр пальцами с обеих сторон, она отвинтила одну часть от другой. Внутри оказался скрученный в трубочку крохотный клочок бумаги. Вывалив его на обтянутую латексом ладонь, Сара развернула записку и прочла кровавые строки:              

Девушка смертна,

      

Мир ваш паршив.

      

Что же нам скажет

      

Наш милый Шериф?

             — Что там? — нетерпеливо спросил Дэйв Джонсон, заглядывая в клочок бумаги через ее плечо. — Ну, покажи.       Он не увидел, как посмурнело ее лицо, не заметил, как побелели под перчатками сжимающие бумагу пальцы. Почти минуту она просто стояла. Мысли. Мысли. Мысли. И гнев. Тяжелое, гнетущее желание выяснить, кто за всем этим стоит. Остановить. Не допустить новых жертв. И осознание собственной беспомощности.       — На этом он не остановится, — процедила Шериф и сунула послание в руки капитана. — Записку — на экспертизу. Выясните, чем ее написали. Если это кровь, я хочу знать, чья она. Труп — в морг. Что встали? Работаем.       Дэйв встревоженно смотрел ей в спину, попутно выуживая из портсигара еще одну наполненную табаком Partagas Culebras.              Патриция Энтони стояла возле металлического стола, прислонившись поясницей к его серебристому краю. Она держала в руках папку-планшет с результатами вскрытия. Судмедэксперт впервые испытывала необъяснимую неловкость из-за проведенных анализов и чувствовала себя неуютно под прицелом страшных серых глаз.       — Кхем, — женщина прокашлялась в кулак, собирая в кучу весь свой профессионализм, — в общем, кровь на записке принадлежит убитой. Она умерла, как я и говорила, от болевого шока, вызванного распарыванием… Кхм, да, живота. Горло ей перерезали уже после смерти.       — Зачем?       — Ты меня спрашиваешь? Кто из нас тут детектив?       — Считай, что вопрос риторический. Что еще?       — Все органы на месте. В ее крови ничего нет. Это так, к слову. Но вот… Даже не знаю, как сказать. Прекрати на меня так смотреть! На цилиндре отпечатки пальцев жертвы, а на ее пальцах — микрочастицы того же самого металла, из которого он сделан. Никаких следов другого человека не обнаружено. Я думаю, убийца вложил капсулу с запиской внутрь рукой самой девушки… Ой!       Патриция невольно вздрогнула. До этого момента она считала, что может выдержать любой человеческий взгляд. Она отвернулась, осознав, что ошибалась.       — Время смерти определить удалось?       — Да, трупное разложение даже начаться не успело. На улице было холодно, да и времени прошло немного. Ее убили примерно за час до того, как нашли. А кстати, кто вообще обнаружил тело?       — В участок поступил анонимный звонок с незарегистрированного номера. Отследить его не удалось. — Сара перекинула через плечо свою сумку. — Спасибо, Патриция. Теперь можешь пойти отдохнуть. Прости, что заставили тебя работать посреди ночи.       — Да, ничего, все в порядке… — Судмедэксперт опешила, когда тон Шерифа вдруг смягчился. — Эм, слушай. Знаю, у нас были разногласия, но… Если тебе понадобится какая-то помощь, я… Буду рада помочь, что ли.       Сара молча кивнула и покинула морг полицейского участка.              Ломбард Темпла открывался в восемь утра и закрывался в восемь вечера каждый день. Здание состояло из двух этажей. Первый являлся непосредственно ломбардом, в котором осуществлял свою деятельность Темпл Уикинс, второй — домом, где жила его семья. Детектив открыла входную дверь и вошла, потревожив своим появлением висящий на ней колокольчик. Большой лохматый пес, заприметив ее, поднял голову и завилял пушистым хвостом на своем лежаке.       — Доброе утро! Приветствую в ломбарде Темпла! — Высокий загорелый мужчина в бандане поприветствовал ее жестом широко раскинутых рук. — Не видел Вас здесь раньше. Впервые у нас? Тогда осмотритесь как следует и выберете себе что-нибудь по душе!       — Мередит?       Девушка обернулась, удивленно окинув помещение в поисках того, кто ее звал. Их глаза встретились, и на губах Блауд растянулась искренняя улыбка.       — Сара, что ты здесь делаешь? Разве ты сегодня не работаешь?       — Я как раз на работе. А ты тут откуда? Твой дом в другой стороне.       — Это офигеть какая история! В общем, иду я такая по улице в магазин. Ну, тот супермаркет в двух кварталах, помнишь? Так вот, иду я и вдруг слышу: разговаривают у машины два каких-то мужика. Я сделала вид, что шнурки завязываю, они что-то интересное обсуждали. Так вот, оказалось, они были тогда на аукционе и знакомы с тем старикашкой, что купил тот топор. И они обсуждали, что этот старый хрен просто взял и сдал его в ломбард! Нет, ты представляешь?! Он купил его за одиннадцать тысяч баксов, чтобы потом сдать в ломбард в два раза дешевле! Ну вот скажи, не маразм ли это?       — Наверное. И ты шла сюда через половину города, чтобы..?       — Чтобы увидеть его еще раз, очевидно же! — Мередит схватила ее за руку и притянула к стеклянной витрине, в которой лежал предмет, что так привлекал внимание темноволосой. — Ты только посмотри на него. Он идеален. Это самая великолепная работа из всех, что я видела. А какой материал! Еще и ручная работа! Великолепие во плоти.       Пока Мередит восторженно воздыхала над результатом кузнечного искусства, Сара отметила, что в зале находились две камеры, расположенные друг напротив друга.       — У Вас отличный вкус, юная леди! — заявил хозяин, поглаживая подкову кофейных усов. — Это один из лучших топоров, что я видел. А их, скажу я Вам, я видел не мало. А знаете ли Вы, что означает это самое клеймо? Этот символ некогда принадлежал древнему японскому клану, пока не был утерян на многие сотни лет. И лишь в прошлом веке археологам удалось отыскать его. Подлинный ли знак на этом топоре, не знаю, однако уж очень хорош инструмент!       — Простите, что отвлекаю, — Сара потерла переносицу, чувствуя слабую, зарождающуюся под кожей боль, похожую на мигрень. — Детектив Робинс. Вы Темпл Уикинс? Я хочу задать несколько вопросов.       — О чем это? — Мужчина скрестил руки в закрытой позе, широко расставил ноги.       — О преступлении, произошедшем ночью под Вашим носом.       — Ах, это… — Мужчина мгновенно стушевался, растерял всю уверенность. — Полиция уже была у меня, повторю Вам то же, что сказал и им: мы понятия не имеем, что там происходило. Мы все крепко спали и ничего не слышали.       — Охотно верю. Но все же, постарайтесь вспомнить, не заметили ли Вы ничего в ту ночь или накануне?       — Да нет, — Темпл Уикинс задумчиво почесал широкий подбородок. — Вечером мы всей семьей поужинали, посмотрели телек и легли спать. Все как обычно. Не подумайте ничего такого, я сплю чутко и обычно каждый шорох слышу. Если бы убийство происходило под моими окнами, я бы обязательно услышал.       — Так, крепко или чутко? — Мередит вклинилась в разговор, поглядывая на детектива с якобы незаметным желанием услышать подробности.       — Чего?       — Сначала Вы сказали, что в ту ночь крепко спали. А теперь выясняется, что Вы, оказывается, спите настолько чутко, что способны услышать любой шорох. Что-то тут не вяжется, не находите, Шериф?       — Определенно.       — Да чего вы к словам цепляетесь? — Хозяин ломбарда всплеснул руками. — Ладно, ладно! Прошлой ночью мы всей семьей ночевали не дома, у родственников. Мы с моим тестем так надрались, что уснули прямо на столе на кухне. Пришлось остаться у них, так как никто из моей семьи машину больше водить не умеет. Это чистая правда! Родители моей жены могут это доказать.       — Проверим. Зачем Вы соврали, что ночевали дома?       — Не знаю, побоялся, что хотите нас обвинить, вот и ляпнул, что первое в голову пришло.       — Почему у ломбарда снаружи нет камер? Не боитесь ограбления?       — Да какого ограбления? Сроду у нас тут ничего такого никогда не происходило. Мой ломбард здесь уже десять лет стоит и ни разу никто не пытался даже соломинку у меня украсть. Люди здесь все друг друга знают, все живут тихо-мирно. Внутренних камер достаточно.       — Тихо-мирно, говорите? — Шериф застучала пальцами по стеклянной витрине. — А стекло пуленепробиваемое. Ладно, спасибо и на том.       Она глянула вниз, почувствовав слабое прикосновение на голени. Пес Темпла тыкался мокрым носом ей в джинсы. Сара потрепала пса по лохматой голове.       — Бриар?       — Нечистокровный. Помесь. Соседская сука связалась с каким-то бродягой и вот, испортила всю чистокровную линию на горе хозяевам. Щенков вот раздали. Девять лет он с нами.       — Понятно. Мне пора.              — Куда ты сейчас? — Мередит выскочила перед ней, заставив детектива остановится, как только они вышли на улицу.       — В участок.       — Это подождет. Сначала ты должна рассказать мне, что произошло.       — Слушай, у меня сейчас правда нет…       — Ничего не хочу слышать! Пошли, выпьем кофе. Я чертовски голодна! А пока идем — к делу. Что за преступление?       — Убийство.       — Что? — Мередит резко затормозила. — Да ты шутишь!       Шериф не ответила. Это и не требовалось — Мередит поняла все по ее взгляду.       — Боже мой, — девушка невольно прикрыла рот рукой, — второе убийство за несколько дней? В этом захолустье? Да ты шутишь…       — Давай не здесь. Мне хочется побыть где-нибудь, где нет людей.       — Можем пойти ко мне и заказать пиццу. Это для тебя достаточно безлюдный вариант?              — Проходи в гостиную и располагайся. — Мередит закрыла за ними дверь, суетливо бросила ключи на полку и скрылась в кухне. — Можешь пока позвонить в пиццерию, а я поставлю чайник.       Сара прошла по недлинному узкому коридорчику, наблюдая за собственным отражением в зеркале, свернула налево и попала в просторную гостиную. Мебели в комнате было немного, что неудивительно для человека, въехавшего совсем недавно.       «Уютно,» — подумалось ей.       Она прошла к дивану, попутно набирая номер пиццерии, где готовили любимую пиццу Блауд — с солеными огурчиками на одной половине и ананасами — на другой. Девушка соединяла вместе два куска и ела как сэндвич. Шериф не понимала вкусов этой девушки, так что заказывала вторую для себя — обычную Маргариту.       Мередит Блауд. Сара представляла себе совершенно иначе дом этой загадочной, вечно веселой девчонки. В прошлый раз она не заходила дальше прихожей, не видела ничего, кроме старинного зеркала с сомнительной легендой в истории происхождения, решительно выбивающегося из общей картины. Кроме него в доме не было ни единой старой вещи. Вся мебель и техника являлась либо новой, либо казалась таковой благодаря бережному пользованию. На глаза Шерифу попалась рамка с фото, изображающей Мередит на фоне цветущего сада или аллеи. Ее волосы, торчащие из-под широкой шляпки с большим бантом, развевал ветер.       — Меня сфотографировал мой друг, там, в Финиксе. — Мередит протянула руку и взяла рамку, меланхолично погладила изображение за стеклом. — Он учился на фотографа и попросил меня стать моделью для его проекта. Ему поставили четыре с плюсом.       — Четыре с плюсом? Почему не «отлично»?       — Преподаватель его с первых пар невзлюбил.       — И какая на то причина?       — Ну, даже не знаю. Я предполагаю, что это из-за того, что он не ходил на пары первые полгода, а следующие полгода появлялся там только ради того, чтобы выспаться на задних партах. Но Дерек заявляет, что этот препод просто завидует его «врожденному таланту».       — Красивая фотография.       Мередит улыбнулась, заправила за ухо выбившуюся иссиня-черную прядь. Она впервые смутилась. До этого момента Сара полагала, что такое невозможно. Эта девушка всегда источала уверенность.       Они разместились на диване с кофе. Шериф рассказала о произошедшем ночью. Знала, что могла рассказать. Обо всем. О смерти юной журналистки. О послании. О сомнениях, снедающих ее. Мередит слушала, не перебивая, не говоря ни слова. Она смотрела в чашку с черным напитком, медленно остывающим в ее руках. Она не сделала ни глотка.       — Сара, — девушка поставила чашку на стол и взяла в руки графинчик со сливками. — Посмотри на этот кофе. Что ты видишь на дне?       — Ничего. Кофе ведь черный. Я вижу только свое отражение.       — Закрой глаза.       — Зачем?       — Просто закрой.       Шериф подчинилась. Она почувствовала слабое колебание в чашке в ее ладонях.       — Открывай.       Открыла. Ничего не изменилось. Все тот же черный кофе с ее собственным отражением.       — Что ты видишь на дне?       — Ничего.       — А так? — Мередит добавила в кофе сливки. Немного. Кофе слегка посветлел.       — Ничего. Что ты пытаешь мне этим доказать?       — А теперь? — Девушка продолжила лить сливки.       — Мер… Хватит! Льется же!       — Что ты видишь на дне?       — Да ничего! Тут теперь кроме сливок вообще ничего нет. Кофе белый, как молоко, и если ты думаешь, что я буду это пить, то сильно ошибаешься.       — Ты не видела того, что находится на дне, когда кофе был черным. И по-прежнему не видишь дна теперь, когда кофе стал белым. И ты не знала, что я позволю ему политься через край на диван. Ты считаешь себя виноватой из-за того, что теперь диван испорчен?       — Нет, это же ты вылила на него половину кувшина.       — Тогда почему ты винишь себя за смерть той журналистки?       — Это не одно и то же.       — Верно. Не одно и то же. Но и в том, и в другом случае ты не могла знать, что произойдет. Не ты испортила диван, и не ты убила двух человек. Ты пыталась остановить меня, когда поняла, что кофе полился из чашки. Однако, не все в этом мире зависит от тебя. Я испортила диван и теперь буду оттирать его весь вечер. Это мое наказание за пролитый кофе. А ты поймаешь убийцу и посадишь его за решетку, чтобы он тоже получил по заслугам. Твоей вины здесь нет и не будет.       — Мередит, — Сара вздохнула. — Неси тряпки. Нужно все вытереть, пока не впиталось.              — Сара?       — В чем дело, Дэйв?       Шериф ехала домой, когда ее телефон зазвонил. Солнце давно село, город зажегся огнями домов и уличных фонарей.       — Есть новости о погибшей. Точнее, о ее семье. У нее есть пятилетняя сестра.       — И ты звонишь мне, только чтобы сказать об этом?       — Не только. Выяснилось, что их отец в тюрьме. Мы пытались связаться с их матерью, но телефон недоступен. В доме тоже никто не берет трубку.       — Поняла. Отправь адрес в СМС.              Семья Граймс проживала в большом двухэтажном доме без гаража на окраине города. Газон перед домом давно не подстригали, но Шериф заметила небольшую часть раскинувшегося позади дома садика. Сара поднялась по ступеням на светлое, ухоженное крыльцо. Под дверью лежал коврик с яркой надписью «Добро пожаловать!». Она нажала на кнопку звонка, прислушалась. Ни звука. Постучала, и лишь тогда услышала внутри осторожные, еле слышимые шажки. Она была почти уверена в том, что они принадлежали ребенку.       — Эй? — позвала женщина, попробовав постучать еще раз. — Есть кто-нибудь? Я детектив Робинс, я хочу поговорить с миссис Граймс.       Некоторое время за дверью стояла тишина, как вдруг Сара услышала скрежет. Кто-то что-то тащил по полу. Последовал звук отпираемых замков.       Желтая дверь тихонько приоткрылась, удерживаемая изнутри металлической цепочкой. В образовавшейся щели Сара увидела бледное испуганное лицо.       — Привет, малышка. — Она присела перед прячущейся за краем двери маленькой девчушкой, осторожно разглядывающей ее большими голубыми глазами.       — Если Вы Шериф, то должны иметь удостоверение…       Сара осеклась. Тон, с которым говорил этот ребенок, пробрал ее до мурашек. Серьезный детский голосок звучал изможденно, с легкой хрипотцой и страхом.       — Конечно. — Женщина вытащила из кармана удостоверение и раскрыла так, чтобы девочка смогла его рассмотреть. — Твоя мама дома? Я бы очень хотела с ней поговорить.       — Вроде настоящее… — тихо пробормотала малышка и захлопнула перед ней дверь.       Робинс услышала звяканье цепочки, после чего дверь скрипнула, распахиваясь и открывая ее взору белесую девчонку в легком голубом платьице. Она неловко топталась босыми ногами на холодных досках.       — Быстрее, входите! — Девочка схватила Шерифа за руку и втянула в дом. Впрочем, «втянула» — неподходящее слово. В руках крохи не было ни капли силы.       Малышка поспешила закрыть за ней дверь, напрягаясь и усиленно пыхтя, придвинула ступеньку, забралась на нее и принялась запирать многочисленные замки. Сара рассматривала ее тонкие руки и ноги, отмечая чрезмерную худощавость детского тельца. Светлые волнистые волосы падали на хрупкие плечи, закрывая уши и часть шеи.       Младшая сестра Джин Граймс обернулась к ней и аккуратно спустилась со ступеньки обратно на пол. Даже для своего возраста она казалась чересчур крохотной.       — Как тебя зовут? — Сара пыталась говорить ласково. Она плохо ладила с детьми, по большей части из-за отсутствия опыта. Однако, эта девочка вызывала в ней смешанные ощущения. Она чувствовала себя неуютно под ее взглядом.       — Люси.       — Люси, где твоя мама?       — Ее нет дома. — Девочка села на край ступеньки и свесила ноги.       — А когда она придет?       — Через несколько недель.       — Что?       — Она уехала в Сан-Хосе, чтобы заработать денег. Видите ли, мне нужна операция, но у нас нет денег, чтобы оплатить ее, а страховая компания отказала в выплатах. Они считают, это бессмысленно.       — О какой операции ты говоришь?       — Пересадка. Моя очередь на донорское сердце должна подойти где-то через полгода. К тому времени мы должны успеть собрать много денег.       Девочка встала, взяла Робинс за руку и повела за собой в сторону кухни. Кухонька оказалась достаточно почти пустой в плане техники. Тумбы пустовали, создавалось впечатление, что на них должно что-то стоять. Сара догадывалась, что большую часть техники продали, чтобы скопить на операцию.       — Твоя мама уехала и оставила тебя совсем одну?       — Что Вы, конечно, нет. — Люси улыбнулась. Она забралась на очередную ступеньку перед чайным аппаратом — единственным элементом техники помимо старенькой микроволновки. — За мной присматривает Джин, моя старшая сестра. Она учится заочно на факультете журналистики, а в свободное время мы проводим время вместе. Джин очень-очень хорошая. Она заботится обо мне, когда мамы и папы нет дома. Я люблю ее, сильно-сильно.       Она вдруг затихла. Шериф напряженно вслушивалась в шум работающей машины, готовящей чай. Кухню заполнил аромат бергамота и мяты.       — Вы… здесь из-за Джин, так ведь?              Все ее коллеги всегда считали Сару Робинс человеком, способным выдавать в лицо скупую правду. Умело контролируя выражения своего лица, она говорила, что должна была. Сообщала плохие новости. Прямо. Жестко. Честно. Профессия обязывала. Всегда.       Но не теперь.       Люси Граймс спустилась, подошла к столу, за который несколькими минутами ранее усадила Шерифа, поставила перед ней чашку. От чая шел горячий пар. Девочка не без усилий забралась на стул напротив, шумно выдохнула, переводя дыхание.       — Скажите мне правду. Пожалуйста. Я должна знать.       Сара не находила, что ответить. Не могла произнести ни слова. В голубых, не по-детски умных глазах, прикрытых ресницами то ли от усталости, то ли от печали, стояли слезы. Девочка все знала. Поняла, только увидев ее на пороге их дома. Шериф не пришла бы к ним просто так. Ее голосок, тихий, размеренный, наполненный странным смирением, дрожал, отзываясь болью в сердце Сары Робинс. Она не могла найти слов, чтобы сказать, что должна была. Профессия обязывала говорить. Душа — молчать.       — Ты выглядишь усталой. — Она пыталась унять дрожь в пальцах, отражающуюся колебаниями на поверхности напитка. — Уже поздно. Хочешь, я уложу тебя спать?       Женщина поставила чашку на стол, так и не сумев совладать с руками. Впервые. Впервые она боялась поднять взгляд. Боялась увидеть полные боли взрослые глаза пятилетней девочки.       — Джин… мертва?       Сара вздрогнула. Словно электрический разряд пронзил все ее тело с головы до кончиков пальцев на ногах. Люси ждала страшных слов, будто стойкий солдат, оставшийся на поле боя в одиночестве, которому предстояло услышать от нее, от Сары, ужасное "Мы проиграли".       — Я… такого не говорила.       — Я могу сопоставлять факты, Шериф. Вчера Джин не вернулась домой. И сегодня ее любимые тапочки все еще стоят в прихожей. А в нашей кухне сидит детектив полиции. Только дурак не поймет, что случилось что-то плохое.       — Она может быть, например, в больнице. А я могла бы прийти, чтобы сообщить о покушении.       — Но она не в больнице, верно?       — Да, — Сара собрала воедино всю свою силу, на которую только была сейчас способна, подняла голову, решительно заглядывая в бледное личико, — Да, верно. Твоя сестра не в больнице. Ее убили прошлой ночью и оставили на дороге. Мне очень жаль.       Она не помнила, как встала, крепко обхватила девочку руками. Не помнила, как подняв ее на руки, перенесла на диван в гостиную. Перед ее глазами стояли трясущиеся хрупкие плечи, крупные слезы, беззвучно текущие по крохотному личику.       Сара и сообразить ничего не успела, когда увидела, как Люси прижала к груди кулачок и скорчилась, сжалась в ее руках, издав сдавленный хрип.       — Люси? Люси, что с тобой?!       Девочка не ответила. Не могла. Вытащила из-под платья цепочку с какой-то баночкой, нажала на кнопку. Из открывшегося отверстия ей на ладошку выпала маленькая прозрачная капсула с золотистой жидкостью внутри. Люси закинула ее в рот, поморщилась, чувствуя на языке неприятную горечь.       Минута. Две. Три. Робинс боялась пошевелиться, напряженно прислушиваясь к сбивчивому дыханию. Своему, Люси дышала очень тихо, поверхностно. Боль отступила. Сара чувствовала, как девочка расслабилась в ее руках, как сходит гримаса с ее лица.       — Простите… — прошептала малышка, сжимая ворот ее куртки. — Такое иногда бывает…       — Что это?       — Экспериментальное лекарство для купирования приступов… Один из компонентов — нитроглицерин.       — Это был сердечный приступ?       — Да, но не такой, о каком Вы подумали. — Люси отстранилась, переползла на диван. — Из-за врожденных аномалий, не поддающихся хирургическому вмешательству, у меня развилась последняя стадия хронической сердечной недостаточности.       — Откуда ты знаешь все эти слова?       — Я много читаю, — Люси прижала колени к груди, обхватила их руками. — Мы с Джин часто читали вместе…       Сара придвинулась к ней и обняла. Неловко, искренне. Девочка прижалась к ней, спрятавшись лицом в материале ее одежды, вновь давая волю слезам.              — Дэйв, что за черт? — Шериф говорила почти шепотом, хотя Люси спала в своей комнате на втором этаже и вряд ли могла ее услышать. — Ты не сказал мне, что сестра Джин Граймс — инвалид. Я чуть сама копыта не отбросила, когда у нее случился приступ.       — Эй, я этого не знал. — Голос Дэйва в динамике телефона звучал сонно. Звонок вытащил его из постели. — Ты можешь остаться там до утра? Я приеду, и решим, что с ней делать.       — А у меня что, есть выбор?              Сара вздохнула. Она чувствовала себя измотанной. Произошло уже второе убийство, а у нее так и не было ни зацепок, ни подозреваемых.       «Что мы знаем? Первая жертва — клерк, убитый за долги. Вторая — студентка-журналистка. За что убили ее? Возможно, она знала что-то, что могло навести на след убийцы. Бенджамин Роствуд был убит осколком зеркала, разбитым накануне Лори Крэйг, которая впоследствии попала в психушку. Джин Граймс убита обычным ножом, как показала экспертиза. Убита и обескровлена. Действительно ли между этими делами есть связь? Или убийца был не один? Может, и так. Как одному человеку удалось провернуть все это? У него могли быть сообщники. И если они убили журналистку, значит, на то должна была быть причина. В ее комнате может быть что-то, что мне поможет…»       Детектив поднялась на второй этаж, осторожно проверила несколько дверей, разыскивая за ними комнату Джин Граймс. Она старалась быть как можно тише, чтобы не разбудить девочку, спящую в своей кровати.       Комната погибшей выглядела, как комната типичного подростка с кучей плакатов и легким бардаком. Шериф отметила одну странность — напольное зеркало, способное вместить полный человеческий рост, стояло возле стены, завешенное покрывалом. Сара приблизилась к столу, на котором царил идеальный порядок. Полка, что располагалась сверху, на уровне глаз, ломилась от книг по журналистике. Девушка явно любила выбранную профессию.       Робинс не знала, что искала. Она осмотрела стол, заглянула в ящики и обнаружила, что один из них заперт. Ключа поблизости не оказалось, так что Сара решила поступить иначе — она отперла ящик с помощью отмычки. Замок оказался простейшим и легко поддался. Внутри была записная книжка с надписью «Собственность Джин Граймс». Она поняла, что держит в руках личный дневник убитой.       "07.02. 15:42.       Сегодня в институте нам задали провести свое мини-расследование и написать статью о каком-нибудь преступлении, о котором писали в газетах, интернете или говорили по ТВ. Срок давности не важен, подойдут и очень старые. Но на все это нам дали всего один месяц! Мистер Хортон совсем умом поехал! Я даже не знаю, о чем мне писать. Это должно быть что-то очень интересное, если я хочу, чтобы в конце семестра он написал для меня рекомендательное письмо. Этот вредный старикашка никогда никому их не пишет! Особенно тем, кто учится на заочке, как я. Недавно он сказал, что я — «одна из тех, кто не желает ничего делать, а хочет только получить диплом, чтобы хвастаться им перед знакомыми». Да что он вообще обо мне знает?! Черт, я должна заставить его поменять мнение. Надеюсь, что в скором времени я найду что-то действительно стоящее!       13.02. 09:30.       Сегодня в программе новостей я увидела сообщение об ограблении банка в нашем городе. Это кажется невероятным, потому что здесь вообще ничего не происходит. Нужно расследовать это дело.       13.02. 21:38.       Отлично! Я расспросила хозяина банка об ограблении, и кое-что узнала. Они даже позволили мне посмотреть записи с камер! Кем бы ни были эти преступники, работали они не слишком умело, видимо, из-за того, что хотели успеть до приезда полиции. К слову, они не успели.. Капитан Дэйв Джонсон приехал со своими людьми действительно быстро, судя по записи. Все кончилось хорошо, грабителей поймали. Они даже вооружены не были. Я могла бы написать о них статью. Но...не знаю, возможно, мне показалось, но в правом углу, у двери, кто-то стоял... Лица не было видно, да и, может оказаться, что это всего лишь тень или мое разыгравшееся воображение... Однако, я все-таки склоняюсь к идее, что этот непонятный силуэт все же принадлежал главарю этих грабителей. Они слишком глупы, чтобы работать самостоятельно. Полиция его не поймала. Вероятно, он успел сбежать прежде, чем они приехали. Если эта догадка верна, то моя статья точно произведет впечатление на Хортона! Посмотрим, что мне еще удастся откопать.       17.02. 22:19.       На записи точно кто-то был. Я говорила с несколькими очевидцами. Они утверждают, что видели кого-то в том самом месте. Только никто из них так и не смог сказать ничего конкретного. Все как один говорят, что это была просто чья-то тень. Лица никто из них не видел. Все очень странно.       18.02. 12:12.       Мой дядя раньше работал в полицейском участке, пока не переехал. Он сказал, что у него есть знакомый, который сможет провести меня в изолятор, чтобы я могла поговорить с одним из грабителей. Я немного переживаю по этому поводу, это будет мое первое серьезное интервью. Я справлюсь!       18.02. 20:48       Я встретилась с ним. Приятный мужчина. Даже не знаю, почему он решился на такой поступок. Он не сказал, кто у них главный, только посоветовал мне не лезть во все это. Он дурак, если думает, что я остановлюсь, так ничего и не выяснив!       19.02. 07:13.       Грабитель, с которым я встречалась вчера, ночью повесился. В его камере нашли разбитое зеркало. Это из-за меня?       25.02. 18:35.       В полиции появился детектив. В журнале «Jamblz» его прозвали Шерифом. Надеюсь, он окажется более расторопным, чем все остальные полицейские.»       Несколько следующих страниц отсутствовали. Кто-то вырвал их из дневника. Но повествование на том не обрывалось.       «03.05. 15:28.       Сегодня ночью произошло убийство. Убили какого-то клерка. Я выяснила, что он был должен им крупную сумму. Жаль его. Он не заслужил такой смерти.       05.05. 22:10.       Мне страшно. Они знают, что я раскрыла их. Я должна сказать Шерифу. Она поверит мне. Только она сможет мне помочь. Главное — избегать зеркал.       06.05. 21:43.       Я так и не смогла найти Шерифа. Ее не было в участке, и никто не сказал мне, где ее искать. У меня уже нет времени. Этой ночью я умру.              ЕСЛИ КТО-ТО ЧИТАЕТ ЭТО, ПОЖАЛУЙСТА, ПОЗАБОТЬТЕСЬ О ЛЮСИ              Я не смогла остановить их.»              Шериф открыла последнюю страницу дневника, пустую, залитую кровью. Сара обнаружила, что была вырвана еще одна страница. Неровные куски бумаги торчали из переплета. Она сунула дневник в пакет для улик и сложила в сумку.       — Снова зеркала… Почему?       Детектив подошла к накрытому зеркалу, потянула за край покрывала. Ткань спала, обнажив то, что так хорошо скрывала.

ТЫ ГОТОВА УМЕРЕТЬ ЗА ПРАВДУ?

      Надпись, сделанная кровью, перекрывала отражение. Буквы были перевернуты, словно в отражении. Сара быстро достала из кармана телефон и сделала фото. Она подняла покрывало, накрыла зеркало вновь, решив, что Люси не должна этого видеть.       — Шериф?       Детектив обернулась. Люси стояла в дверях, сонно потирая рукой глаза. Она прижимала к себе плюшевого мишку. Это была черно-белая панда с большими лиловыми глазами.       — Почему ты не спишь? — Робинс спрятала телефон в сумке и подошла к девочке, присела перед ней, коснувшись предплечий.       — Мне приснился плохой сон.       — Это всего лишь кошмар. Я тоже иногда вижу такие. Расскажешь мне?       Малышка кивнула и вдруг обняла ее за шею. Это стало для Сары неожиданностью. Она не могла похвастаться умением ладить с детьми. Детектив неловко похлопала девочку по спине.       — Во сне я видела, как кто-то ходит в моей комнате… — прошептала она очень тихо, зарывшись носом в ее спутавшиеся за день волосы. — Он стоял возле моей кровати и смотрел… А потом написал что-то на зеркале и исчез… Мне было так страшно… Я не могла пошевелиться и боялась дышать… А что, если это был не сон? Вдруг кто-то действительно был там, пока я спала?       Они вошли в комнату Люси. Сара зажгла свет и осмотрелась. Комната выглядела не так, как должна выглядеть комната пятилетки. Здесь не было веселых картинок и игрушек. Стоял стол, аккуратно заставленный книгами, которые не поместились в шкаф. На стенах вместо рисунков висели листы с какими-то цифрами. Детектив не понимала их значения. Поначалу ей показалось, что это просто бессвязные цепочки чисел, что ребенок учится считать. Но затем она поняла: на стенах висели решения сложнейших уравнений. У нее не возникало сомнений в том, что в решениях не имелось ни единой ошибки.       — Ше…Шериф…       Она посмотрела туда, куда указала крохотным пальчиком Люси. Зеркало. Напольное. Меньше, чем в комнате Джин. И написанные кровью, зеркально отраженные слова:

БАЮ-БАЙ, НЕ ПЛАЧЬ, МАЛЫШ,

В ТИШИНЕ ТЫ ВСЯ ДРОЖИШЬ…

      — Нужно уходить. Собери свои вещи, я отвезу тебя к себе.              — А вот и дядя Дэйв! — Капитан полиции втащил в квартиру детектива два огромных пакета с продуктами. — Аааа, так это ты Люси, я прав? Я принес тебе много всего вкусного!       Сара закрыла за ним дверь и медленно размяла шею. Она не спала всю ночь. Просто лежала рядом со спящей девочкой, слушая ее дыхание и вздрагивая от каждого хрипа, вырывающегося из ее груди. Утром она позвонила Джонсону и рассказала о произошедшем. Сейчас в доме Граймс уже должна была работать команда полицейских.       Она глянула на Люси. Та нерешительно топталась на месте, сжимая в руках плюшевую панду.       — Не бойся. Дэйв — хороший. Он тебе понравится. Пошли, посмотрим, что он притащил на завтрак.       Они вошли в кухню. Капитан уже завалил стол разнообразной едой.       — Овощи, яйца, кефир… — Сара подняла бутылку с соевым молоком. — Я понимаю, что ты печешься о ее здоровье, но уверен, что дети любят есть на завтрак именно ЭТО? Тебе с тремя сыновьями, конечно, лучше знать, чем мне, одинокой бездетной старой деве, но все же.       — Как ты верно заметила — мне лучше знать. — Мужчина усадил девочку за стол. — Ну, Люси? Что ты хочешь на завтрак? Выбирай, что угодно. Ну же, смелее! И не бойся попросить, если захочешь, чтобы дядюшка Дэйв что-нибудь тебе приготовил.       Малышка не спешила выбирать. Она обратилась к Шерифу осторожным взглядом голубых глаз. Сара кивнула, поняв, что девочка ждет от нее какого-то разрешения. Или может, она просто хотела удостовериться, что им не угрожает никакая опасность.       Люси осмотрела стол, полный разнообразной еды. Немного подумала и потянулась к пластиковой упаковке с творогом.       — Отличный выбор! — Дэйв широко улыбнулся, явно довольный тем, что девочка не отказалась от еды. — А к нему у нас тут есть ну просто невероятно вкуснючий джем! Сара, не стой столбом. Дай ребенку ложку.       Пока Люси ела, подолгу смакуя каждую порцию творога, отправляемого ею в рот, они вышли в гостиную, чтобы поговорить. Сара сделала себе кофе. Жизненная необходимость. Она боялась вырубиться посреди беседы или по пути на работу.       — Я навёл справки об этой девочке, — начал Дэйв, дождавшись, когда кофе в кружке уменьшится наполовину. Он говорил вполголоса, чтобы девочка их не услышала. — И знаешь что? Это не ребенок. Это целый букет болезней! У нее врожденная дистрофия, анемия, гипертония, аритмия, и это лишь малая часть того, что я запомнил. Но самое серьезное — порок сердца, или что-то типа того, из-за чего ей требуется пересадка. У нас такие операции не делают. Слишком высокие риски и сложность. Ее придется везти в большой город, когда найдется подходящий донор... Но знаешь, что по-настоящему удивительно? При всей этой купе заболеваний, ее IQ — 190. Ты представляешь? Ей пять лет, Сара! Мне стукнуло сорок три, и меня считают довольно умным человеком, хотя мой IQ всего 139.       Он явно был поражен и впечатлён найденной информацией, но вместе с тем и ужасно подавлен.       — Ей пять лет, Сара, — повторил он с тяжёлым вздохом. — А она уже пережила шесть различных операций и нуждается ещё минимум в трёх. Мне даже представить страшно, что чувствует ее семья. А теперь, когда они потеряли старшую дочь…       — Значит, она одна из тех гениальных детей? Так вот, в чем дело… Вы смогли дозвониться до ее матери?       — Смогли. Мне пришлось рассказать ей о случившемся. Она должна приехать, чтобы опознать тело. Дьявол! Я готов почку продать, лишь бы никогда больше не сообщать людям такое! Тем более, по телефону.       — Когда она вернется в город?       — Через несколько дней. Путь неблизкий, сама понимаешь. А до ее возвращения я заберу Люси к себе.       — Уверен, что вы справитесь? У вас уже есть три ребенка, как к этому отнесется Элизабет?       — Я уже обо всем ей рассказал. Она не против. Брось, Робинс! Мы подняли троих бешеных мальчишек, с одной девочкой уж точно справимся! В конце концов, она же не может остаться с тобой. Ты целыми днями где-то пропадаешь, а малышке необходима постоянная забота.       — Ты прав. Из вас с Элизабет получатся прекрасные няньки.