Задоров

      В ту ночь его чересчур тихий и блаженный шепот сводил меня с ума. Он покорно, податливо бросился в мои руки, позволяя гладить и ласкать его, играть с ним. Я провел его к кровати, поглаживая плечи, торс и спину. Все это время он держал меня за шею, взъерошивая волосы, опуская руки на плечи. Хлопец порывался гладить мое лицо и голову. Я снял с него рубашку, спустил брюки, оставляя его в исподнем белье. Сквозь него светились черты возбуждения, я кое-как оторвал взгляд на слова Задорова.       — Антон Семёнович, дайте мне… — хлопец расстегнул гимнастерку, ремень и кинул их на стул. То же самое он сделал с нижней рубахой. Он оглядел мою грудь, не решаясь коснуться, и я сам прижал его руки к себе. Задоров чуть закусил нижнюю губу, руки быстро скользили по груди и спине, опускаясь ниже; при этом он тихо произнес, пока глаза его метались снизу вверх: — Я хочу ближе к Вам, совсем близко чтобы…       — И я, Саша, хочу очень близко, — я аккуратно поцеловал его, мы вместе повалились на кровать.       Он целовался со мной очень чувственно, но нерешительно, будто боялся. Я понял почему, когда он опустил руки к галифе. Расстегнув пуговицу, он начал медленно стягивать их с меня. Задоров дрожащей рукой коснулся моего члена, попутно снимая нижнее бельё. Про себя усмехнулся неловкости Саши. Я обхватил его руку и задал тот темп, который желал. Теплая волна удовольствия тянулась с низу живота наверх.       — Це добре? — Саша поднял на меня глаза, и закралась мысль, что от одного только его вида меня посетит оргазм.       — Звичайно ж… — я глубоко вдохнул, рука зарылась Задорову в волосы. Он понял это по-своему, но я хотел лишь приласкать его.       Саша опустился ниже и губами захватил головку члена, чуть ли не касаясь зубами. Я чуть струхнул, но хлопец не давал мне опомниться: он гладил мошонку, основание члена рукой, а языком проводил по стволу. Это было также неловко, чуть неуклюже. Подготовившись, видимо, Задоров решил взять в рот. Он немного не рассчитал и заглотнул слишком глубоко, тут же подавившись и пострадав от рвотного рефлекса. Саша поднял голову, быстро вытер рот рукой, и я прихватил пальцами его подбородок, сначала убирая лишнюю слюну, а потом подтягивая к себе и сам нагибаясь.       — Чего ты, — тоном голоса я дал понять, что все хорошо. Он стушевался, на уголках глаз скопились слезинки от кашля. — чего ты, Саша…       Он сглотнул, готовый взять член обратно в рот, но я полностью притянул его к себе, целуя и обхватывая за поясницу и бедра. Он лег на меня, полностью прижимаясь своим телом. Хлопец дышал прерывисто, сдерживая стоны. Он тёрся о мой член, задевая меня своим; он целовал меня, никак не решаясь идти дальше.       — Садись, Саша… — прошептал ему я, все так же придерживая его. Лишь бы ему не было больно. Для этого у меня был вазелин.       — Не могу, — он мотнул головой, опускаясь ко мне на бедра.       Я быстро пробежался взглядом по его стройному телу, груди, низу живота, а потом положил его рядом — спиной к себе, раздвигая ноги и легкими движениями навазелиненных пальцев задевая мышцы ануса, растягивая их. Задоров дернулся, я прижал его к себе. Он схватил свободную мою руку и переплел наши пальцы.       — Антон Семёнович, Вы це… сами… — прошептал Саша, поворачиваясь ко мне лицом.       Я вошёл в него медленно, лишь головкой, чтобы он привык к ощущениям. Задоров постанывал мне в руку, иногда обводя языком мои пальцы. Я коснулся его члена, растирая естественную смазку и вызывая этим очередные стоны.       — Ах, Саша, прекрати, — я сбил дыхание, припадая к его шее. — Делай это тише.       — Добре, Антон Семёнович… Слишком добре, не могу… — чуть тише застонал Саша и слегка выгнул спину.       Я входил на всю длину, стараясь не увеличивать темп, пока Задоров пытался подстроиться под нынешний. Он тихо стонал, иногда выгибая спину; с его губ слетало мое имя и прочие нежности; неизменными оставались только переплетенные наши руки.       Немного погодя, я перевернул его на спину и навис сверху. Разгоряченное лицо, распухшие от поцелуев губы манили и соблазняли; Саша пытался отдышаться после этого захода; в его движениях я больше не наблюдал неловкости и стеснения, он уверенно цеплялся за шею и грудь, оглаживал мои ягодицы и соски. Мне хотелось никогда не отпускать его, и эту ночь я решил использовать на всю.       Экстаз накрыл слишком быстрой и неожиданной волной. Я не успел вытащить, изливаясь внутрь. Задоров впился ногтями мне в спину, обвивая ногами мой торс, и стонал в шею. Это помогло заглушить лишний звук. Я повалился рядом с Сашей, накрывая рукой его член.       — Антон Семёнович, лишне… — он начал сопротивляться, отталкивая мою руку, но я был непреклонен. Активно мастурбируя ему, я довел и его до разрядки.       Мы долго целовались, вымазались в семе друг друга, но никак не могли отвлечься. Мы наслаждались друг другом до тех пор, пока не уснули.       Среди ночи я почувствовал, что в комнате слишком холодно. Не удосужившись надеть хотя бы исподнее, я в обнаженном виде закрыл форточку. Возвращаясь в кровать, я оглядел Задорова, что успел развалиться на моей стороне, пока я закрывал окно. Стройное, крепкое тело было для меня словно приманка, запретный плод. Хотя, о чем это я, это действительно запретный плод, который очень сладок и вкусен. Я не хотел думать о том, какое наказание свалится на меня за то, что я прикоснулся к нему. Ведь это совсем неважно.