Задоров

      Я не знал, откуда на нас свалилась такая напасть. В наших краях завелись какие-то бандиты, грабители, разбойники — каждый сам давал название этой преступной группировке. Изначально я думал, что это слухи — мало ли кого могли испугаться деревенские бабы. Потом я неоднократно слышал разговоры пацанов о нападениях на деревенских граков, но я не верил, что эти бандюги хуже всех предыдущих, что нам встречались. Таково было мое мнение, пока я не увидел место преступление, оставленное разбойниками. Двоих мужчин они убили, женщину искалечили, и как я узнал позже, она скончалась.       Я был в ужасе. Ведь в колонии не шла жизнь без движения в город или по другим не менее важным делам. Вернулись отряды, которые встречали и провожали наши повозки. В город по поручениям отправлялся небольшой сводный отряд, самые старшие из которых удостаивались оружия.       Прошел месяц, а наши поездки оставались нетронутыми, хотя деревенские страдали от нападений. Хлопцы решительно выступили на защиту. Я одобрил их решение с большим сомнением. Внутри каждый раз закрадывалось беспокойство, когда мои бесстрашные питомцы уходили в такой патруль. Больше всего меня злило то, что в сопровождении группы хлопцев, бандиты не смели показаться. Деревенские в благодарность пытались чем-то угостить ребят, но они никогда ничего не брали, круто задрав носы, мол, нас все боятся, мы как герои. А я не понимал, чего же ждали эти грабители. Видимо, они боялись наших сводных отрядов, которые способны оглушить лишь гомоном и завалить своим количеством. Со временем я расслабил бдительность. Как оказалось, зря.       В тот раз поездка в город была неожиданностью. Взяв с собой Задорова, я отправился в ведомство, а хлопцев мы попросили встретить нас на обратном пути, назвав примерное время, когда им нужно будет выдвигаться. По плану мы должны были получить продукты и деньги, а мне предстояло представить ещё все надлежащие бумаги. Пока я разбирался с ними, Сашка бродил по городу, покупая хлопцам то, что они просили. В то время, они уже получали на карманные расходы.       В последнее время я заметил, как Задоров стал рассеяннее, порой вещи могли валиться из его рук, а иногда я встречал его невыспавшимся и от этого слегка уставшим. Я списывал это все на подготовку к рабфаку.       — Рабфак рабфаком, а про сон никак нельзя забывать, Саша, — говорил я ему по пути в город.       Задоров что-то буркнул в ответ и споткнулся о большой булыжник, который хлопцы так отчаянно хотели выкопать ради забавы. Что до города, что в городе Задоров как будто чурался моих слов, редко смотрел мне в глаза. Мой прирученный звереныш одичал в один миг, и мне оставалось только гадать, что же его беспокоит. И это точно не рабфак.       Обратно мы возвращались чуть раньше договоренного времени. Дело с продуктами было перенесено на следующую неделю, а деньги мы получили. На вопрос, будем ли дожидаться назначенного времени, я получил пожимание плечами. Меня это сильно разозлило, и я остановился, окликнув Сашу:       — Да что ж ты молчишь, черт…       Я так и не договорил, потому что в следующую секунду к Задорову подошел кто-то. Саша спокойно разговаривал, видимо, с местным, и я не торопясь пошел к ним. А потом все резко изменилось: неизвестный ударил Задорова по лицу так, что хлопец повалился на землю. Сверкнула финка, и послышался сдавленный вскрик. Неизвестный накинулся на Сашку. Я тут же кинулся к воспитаннику, оттолкнув мужика. Он покатился вниз по уступу, а через несколько секунд после падения вскочил. Прыткий, гад. За это время я успел осмотреть Сашу, заметив как тот держится за ногу.       — Что с ногой?       — Подвернул, видимо. Антон Семёныч, бегите в колонию, там наши хлопцы должны выйти уже, — ответил Саша, и тут я заметил, как он зажимает глубокую царапину от ножа на руке.       — Молчи, Задоров, — прошипел я, не давая себе отчета в том, на кого я злюсь больше — на Задорова или на того, кто ранил его.       — То молчи, то не молчи, — усмехнулся он, сплевывая кровь, а мне захотелось еще раз закричать на него.       Заметив, как мужик, приближается, я приказал Задорову не вмешиваться, а сам пошел навстречу напавшему на нас. Я встал на пути бандита, преграждая дорогу, и мы сцепились. В один момент я пропустил удар и почувствовал резь и давление в животе. Мне показалось, что желудок подпрыгнул, а его содержимое пойдет через горло. Я оттолкнул мужика со всей оставшейся в руках силы. Он ударился о ствол дерева, сползая по нему вниз.       Я схватился за живот, наблюдая, как пятно крови расплывается по гимнастерке. Растерявшись, я не заметил, как мужик поднялся и кинулся на меня снова. Он придавил меня к земле и хорошенько ударил головой об нее. В ушах зашумело, а в глазах пошла черно-белая рябь. Сквозь пелену был виден только силуэт, приближающийся к Задорову. Мне стало страшно, я пытался подняться на колени, но тут же падал. Меня злило мое бессилие, я никак не мог помочь Задорову, если только закрыть его своим телом, что не давало никакого толку, лишь лишнюю кровь.       — Теперь щенок… — прорычал силуэт и замахнулся на Сашку.       Задоров тем временем сел на землю, притронулся к голове и заметил кровь на руке. Ему рассекли бровь. Он, вероятно, не видел, как меня пырнули ножом. Увидев над своей головой нож, он тут же увернулся, а потом вскочил, чуть пошатнувшись и схватившись за ногу. Я потерял ориентацию в пространстве и наблюдал за Задоровым, который даже с раной на ноге, смог отбиваться от бандита. Я прикрыл глаза, пытаясь унять тошноту и слушая, как дерутся эти двое, но последующий крик заставил меня чуть приподняться и ошарашенно осмотреть поляну.       Задоров стоял посреди поляны с финкой в руках. Он был очень бледен и смотрел в одну точку. Тут-то я заметил объект внимания. Бандит лежал на земле, как-то сгорбившись, и чуть неестественно. Лежал он рядом с камнем, об который споткнулся Задоров, когда мы шли из колонии. Недвижные стеклянные глаза и струйка темной крови, стекающая по лицу, говорила о том, что он мертв. Видимо, Сашка смог вывернуть ему руку, забрав финку, а потом толкнул, но очень неудачно для грабителя.       — Антон Семёныч… Я убил его… — Задоров заикнулся и замолчал. По его лицу текли слезы, смешиваясь с кровью, которая продолжала стекать со лба. Из рук вывалилась финка. Руки его нервно и крупно тряслись, он с ужасом смотрел на мужика, чьи остекленевшие глаза навечно уставились куда-то вверх.       Я кое-как привстал, но не мог подняться на ноги. Меня мутило, перед глазами все плыло. Вот-вот и начнет рвать. Я протянул руку, чтобы жестом указать на путь до колонии.       — Позови кого-нибудь, Саша…       — Антон Семёнович! — он тут же вцепился в мою руку, бегая глазами по мне и по пятнам крови вокруг. Он аккуратно положил мою голову к себе на колени. — Не брошу!       — Иди же! — крикнул я, что было силы.       — Они… они где-то рядом, договорились же встречать… — Задоров замялся, крутя головой, а потом заорал так, что уши у меня заложило: — Хлопцы! Мы здесь! Сюда!       Изо рта вырвался стон, и я повалился с колен Задорова на землю. Я помнил, как трава щекочет лицо, а глаза болят, пытаясь сфокусироваться — незнакомец сбил с меня очки. Задоров все кричал и бегал вокруг, а потом он схватил меня. Я не мог не вскрикнуть от боли.       — Ох, Антон Семёнович… — Саша перехватил меня крепче и удобнее.       Внутри все болело. Я почувствовал, как подол рубашки под гимнастеркой промок насквозь, и кровь скоро поползет по ногам. Я зажимал рану, до тех пор, пока рука моя не обвисла, а сам я не впал в беспамятство. Сквозь его пелену я слышал ржание лошадей и гомон мальчишек, искренне надеясь, что я вновь открою глаза.       Когда сознание вернулось ко мне, я не мог раскрыть глаз от яркого света. Тело не слушалось, все вокруг представлялось сплошным шумом и невыносимым светом, когда я пытался хоть как-то открыть глаза. Но тело мое понимало, что я в колонии, в лазарете. Что я жив, что я дома. Все-таки я сдался, так и не открыв глаза, и провалился в полудрему.       — Та зачем ти це несеш, — послышалось бурчание Карабанова. — Он же ж не дiвчина, щоб букетики получать.       — Ничего ты не понимаешь, Семён, — послышался голос Задорова. — Я в книге прочитал! Чего, проверить не хош?       — Ты сам-то давно оклемался? — усмешка срывается с губ Карабанова.       Я через силу открыл глаза и услышал вздохи удивления. Солнце не било так в глаза, видимо, уже полдень. Хлопцы тут же подскочили к кровати. Карабанов положил ладони на предплечье, а Задоров схватил меня за руку.       — Антон Семёнович… — начал Семён, но его перебил Задоров, протянув руку.       — Он же не видит, дай очки, балбес, — Саша аккуратно нацепил очки мне на нос.       Лица тут же приобрели ясность и четкость. Карабанов смотрел на меня радостными глазами, подергивая за предплечье. Я увидел на лбу у Саши след от раны, губа подернута засохшей корочкой. Но глаза его светились и с нежностью смотрели на меня.       — Мы переживати, что не спасут Вас…       — Да чего городишь, — Задоров чуть толкнул Карабанова. — Мы наоборот… Надеялись, что Вы поправитесь.       Я посмотрел на хлопцев, но вымолвить ничего не смог. Ком застрял в горле, и, если я заговорю, он выдаст мое волнение, он выдаст мои слезы, готовые тут же пролитья. Я ведь думал, что не спасу Сашу Задорова, а он сейчас сидит передо мной и скалится, пялится мне в глаза. Поэтому я кивнул на графин с водой. Как только хлопцы меня напоили, то начали болтать, как трещетки, пока их не разогнала врач. Она осмотрела меня с ног до головы, высказав свое предположение о том, что я мог не очнуться из-за потери крови. Позже я понял, что перед беспамятством просто хотел убедиться в безопасности Сашки. Я хотел видеть, что он действительно в порядке.       На следующую ночь меня потревожило какое-то давление. Я проснулся, огляделся и увидел Задорова, который прильнул к моему боку головой.       — Я разбудил Вас? — в темноте сверкнули Сашкины глаза, и он тут же поднялся, чуть оступившись. Видимо, нога еще болит.       — Куда ты, — я схватил его за руку, — зачем пришел?       — Да я… Переживал. Вот. — он замялся и сжал мою ладонь крепче. Потом он решился присесть на табурет рядом.       Я привстал, он поправил мне подушку, и я обнял его, прижимаясь к его телу и слушая, как колотится его сердечко. Он положил руки мне на голову, поглаживая по волосам.       — Я очень испугался, Саша, когда он тебя ранил, а затем ударил, — начал я шепотом, — я никогда бы не простил себе, если бы с моими воспитанниками что-то случилось.       Задоров молчал, только его теплые шершавые руки обвились крепче вокруг моей головы и шеи.       — Вы не обижайтесь, Антон Семёнович, я за Вас тоже боялся, но мне… Я хотел сказать Вам, зачем пришел… — голос его дрогнул, и хлопец замолчал. Саша присел, устремляясь в мои глаза, хотя вокруг была темнота. — Мне снятся глаза того мертвого бандита… Я же убил его, Антон Семёнович!       Я тут же крепко схватил Задорова за лицо:       — Ты честный, Саша, в тебе есть душа, совесть, ты настоящий человек, а он бездушный головорез, ты думаешь, он заслужил жить с такими намерениями?! — яростно шептал я ему в лицо.       — Но ведь мы тоже были такими, Антон Семёнович, — всхлипнул Задоров, и я почувствовал на своих руках две горячие слезинки. — Мы тоже тогда бандиты, бездушные твари…       — Молчи, Задоров, — гневно приказал я, — были бы вы такими же, как тот, вы бы давно меня прирезали, еще в наш первый вечер знакомства…       Саша вырвался из моих рук, и я инстинктивно резко сорвался за ним, но боль заставила меня опуститься на подушку. Я зажмурился от боли. Кажется, разошелся шов. Сквозь темноту, я увидел, как Задоров приложил руки к губам.       — Саша, — я потянулся и схватил его за рубашку, стремясь ухватит за руку, — тот человек был несколько раз в тюрьмах, а из последней сбежал, — приступ боли не дал мне договорить. Я перевел дыхание и продолжил: — Его долго искали, а он припрятался в здешних деревнях, как разнорабочий. И о нас он знал, решил нажиться… Он не тот человек, который исправился бы, тебе ли не знать, как это случается…       Саша опустил руку и взял меня за ладонь, чуть касаясь ее теплыми и мокрыми от слез губами.       — Теперь иди, позови кого-нибудь, но не выдай себя… — я тяжело выдохнул, отпуская хлопца. Послышались быстрые шаги, а потом тишина.       Прошло несколько дней. Я уже резво вставал, ходил, опираясь на костыль, мог ходить на небольшие дистанции. Когда я первый раз вышел к хлопцам, медсестра встала поперек меня и их, сказав, чтобы не смели делать резких движений подле меня. Я усмехнулся, ведь ей так тяжело было перекричать пацанов, которые радостно галдели и подпрыгивали на месте. Со всех сторон слышались выкрики, приветствия, какие-то по-своему добрые и теплые слова. От Калины Ивановича я позже узнал, что людей, которые стояли за нашим знакомым грабителем, повязали. Больше ничего не грозило ни нам, ни деревне. Я облегчённо вздохнул и оставшийся день с перерывами делал застоявшуюся работу. К концу дня я понял, что ни разу не видел Задорова. Он не скалился среди всех, не смеялся, я совсем не слышал и не видел его, даже когда наблюдал за работой из окна. Глубокой ночью я проснулся от шорохов в комнате и привстал, готовый зажечь керосинку. Но знакомый голос меня остановил:       — Антон Семёнович, это Саша.       — Что случилось, Саша?       Задоров молчал, я все же зажёг керосиновую лампу. В слабом свете я различал черты смутившегося пацана, который уставился в пол, сминая руки. В любом другом случае я бы рассердился, но сейчас я был на удивление спокоен. Я сел на кровать, опустив ноги на пол, и пригласил Задорова сесть рядом.       — Тебя опять беспокоят кошмары? — наклонившись, я заметил, что он пришел в наскоро надетой рубашке, пуговицы которой были не до конца застегнуты, а полы не заправлены в трусики.       — Я соврал про кошмары. Хочу правду сказать, — наконец-то подал голос хлопец, а потом повернулся ко мне, и мы чуть не столкнулись лицами в полумраке.       — Я не понимаю, что за глупости ты несешь уже который раз.       Задоров вскочил с кровати, но я дернул его обратно, посадив и схватив за плечи.       — Прекрати мяться, говори! — я чуть встряхнул его. Мне не нравились эти разговоры загадками. В первую очередь потому, что я не знал, что за ними скрывается, и насколько это плохо. Это продолжается слишком долго, надо заканчивать этот цирк.       — Влюбился я! — шикнул Саша, впиваясь пальцами мне в предплечья, — Да не в кого-нибудь, а в Вас! Так понятно?!       Я оторопел. Мысли в голове связывались друг с другом, постепенно укладываясь в что-то цельное и объясняя все то, что раньше было непонятным. Задоров отпустил меня и приготовился встать, как я остановил его. Я не знал, что говорить, как реагировать. Конечно, он дорог мне, нас многое связывает, но я никогда не относился к нему ближе отцовских отношений.       — Я все понимаю, Антон Семёнович, — тихо сказал Саша, поглаживая мои ладони пальцами, — это бред и глупость. Я просто не хочу больше страдать от молчания и скрывать то, что внутри… Ведь, если бы я сегодня попросил Вас еще остаться в городе, нападения бы не произошло, Вы остались бы целы.       — Спасибо, Саша, что доверил мне свои чувства, но я боюсь, что никогда не отвечу на них так, как этого хочешь ты. — я замолчал ненадолго, а потом продолжил: — Никто не узнает, будь уверен.       Я крепко обнял его, позволяя себе прижаться к его виску и коснуться его губами.       — Антон Семёнович?..       — Задоров, молчи.