forever and ever.

Есть в человеках что-то странное. Человеки ходят рядом, совсем близко, потом держатся за лапы друг друга, смотрят глаза в глаза. Будь у них хвосты, так всяко свили бы их. Переплели! Но хвостов у них нет, поэтому они обходятся лапами и, наверное, иногда — языками. Зачем? Человек греют друг другу бока в ненастье, когда сидят рядом… Вот идет дождь, а вчера было солнечно… Наверняка и сегодня так будут сидеть! А Друг Моего Человека (он мне просто «Друг», получается) страннее многих других. Его не так интересуют другие человеки — он знается с той большой и страшной, от которой случилось навсегда уйти Моему Человеку. Иногда я смотрю на Друга — дескать, зачем? Зачем ты это делаешь? А если и тебя она ранит? Я беспокоюсь. Он видит это, потому что я мету хвостом по земле. Бедный, бедный Друг! Грозная пахнет грозой, дождём, пахнет дорогими вещами. Человеки называют «дорогим» не только то, за что отдают много блестящих монет, но и то, за что они могут умереть. Это очень странно. Как можно дорожить и, одновременно с тем, принимать возможность однажды просто взять и оставить? Выходит, я тоже был «дорогим». Мне это не нравится. Но Другу, видимо, на это всё равно. Или он просто меня не понимает, даже если делает вид, что ему всё предельно ясно. Я сижу у Друга на коленях, когда Грозная подходит к нему. Кончик моего хвоста постукивает туда-сюда. Грозной я неинтересен, потому что я мал. Грозная — птица высокого полёта. А еще вокруг нее иногда летают зяблики. Вот из-за зябликов я готов с ней мириться. Не то чтобы я запрещаю Другу с ней знаться… Нет. Совсем нет. Я же не глупец. Если человек теряет своего человека, то он становится очень непохожим на себя. Когда Друг потерял Моего Человека, он долго бежал. Я не мог за ним угнаться. Он видел меня издалека однажды, а может, и еще раз… Но, думаю, он понял: я не хочу идти с ним далеко-далеко. И тогда Друг ушел совсем далеко. Уплыл. Я думал, он больше не появится на моей территории вновь. Может, как и Мой Человек, он больше не придёт? Вот так я считал. Но луна закатилась много-много раз, солнце появилось на горизонте и там же исчезло не единожды, прежде чем мы опять сошлись. Я знаю, что Друг сделал много пугающих вещей. Он вернулся совсем другим. Он пахнет по-другому и выглядит иначе. Иногда он грустит, и тогда я сижу с ним рядом. Мне трудно понять, что он, как и я, не хотел, чтобы Мой… Наш Человек ушел. Я крайне внимателен к тому, как теперь живёт Друг. Но я всё ещё свободен, поэтому мы видимся не так редко, как прежде, но и не так часто, как могли бы. Иногда от Друга пахнет моими сёстрами и братьями. С Грозной Друг меня знакомит отдельно. Я — важные усы. Но Грозная почему-то иногда очень разная. Бывает, сегодня она с железной палкой, и очень странно строит мордочку, как в тот дождливый день, когда Моего Человека не стало. А завтра она может делать мордочку совсем другой: видимо, так она приманивает зябликов… Они слетаются к ней, и Друг тоже делает такую мордочку — полагаю, они становятся довольными человеками. Они общаются на своем, человечьем мяуканьи. Друг поднимает меня с земли, приглашает сесть к Грозной на нижние лапы. А она хлопает глазами и пугливо убирает своих зябликов. Ну куда же! Я им ничего не сделаю! Я только посмотрю. Иногда Друг и Грозная очень похожи. Особенно когда у кого-то из них мокрая мордочка. Говорят, это человеки «плачут». Может, поэтому им интересно быть вместе? Потому что они похожи? Я интересуюсь у Друга. Принюхиваюсь к нему, трусь спиной. Тереться о Грозную боязно на первое время, но я привыкаю. Даже когда Грозная не добрая, а очень серьезная, она меня не прогоняет, ей просто все равно. Но когда Грозная мягенькая, она меня любит. По меньшей мере, пытается. У нее странная рука, и вся она очень странная. Но это потому что она пытается быть человеком, хотя я знаю, что она не человек. Друг тоже знает. Я спрашивал. Иногда я даю ему советы: попробуй принести ей мышь, может, ей понравится? Я приношу ему мышь, потому что Друг не умеет таких ловить. Помогаю. Но Друг качает своей головой туда-сюда, а Грозной он несет те человечьи штуки. Они не очень вкусные, я пробовал, но молоко к ним — самое то. Когда я пью с плошки Грозной, она не сразу замечает это. Заметив, хлопает глазами, но даже не прогоняет. Она поняла, что я главный! Это хорошо. Ей еще многому предстоит научиться. Но… Если ей будет нужна моя помощь, то я ей помогу. Она очень старается для Друга. Будет нехорошо, если я не буду стараться. Все-таки, они почти мои человеки. И не смотри так на меня, Грозная. Лучше налей еще вот сюда, пока я не передумал.