Из школы в князи.

      Пока Дима лежал в луже воды Саша уже успел поскользнуться и завалиться рядом.       Пока я и Григорий Николаевич недоумевали от происходящего, Вика рванулась к нашим мелководным кораблям с целью помочь и... тоже полетела вниз.       — Бл◌ть! Ты мне на руку наступила, сука! — вскричал Саша.       Я снова впала в такое состояние, какое бывает, когда просыпаешься от кошмара и боишься сделать движение даже для того, что бы укрыться одеялом с головой. Так же и я, оцепенев, не смела дёрнуться. Только левая ладонь у меня панически подёргивалась...       — Заткни свой поганый рот, — еле слышно процедила через зубы Вика. Учитель, конечно, этого не слышал. — или мы сейчас попадём под розги!       — Что ты там про меня вякнула?! — Саша вырвал руку из под локтя Димы и пнул Вику в живот коленом.       — Александр!.. Что Вы себе позволяете!?       Саша не обратил никакого внимания на этот оклик.       — Синников!! Встань сию же секунду, бесы бы тебя разодрали! Не смей!       Саша вскочил на ноги и в один прыжок подскочил ко мне.       — Не лезь не в своё дело, дура! — он, видимо, не понимал, что делает. — Я твой рот е◌ал, сама завались!       — Да замолчишь ли ты? — я пыталась сохранять спокойствие, и для более важного вида снова завела руки за спину, выпрямила спину, подняла голову и максимально серьёзно посмотрела ему в глаза.       ● Обсценная лексика или инвектива.       Матерные слова писались ещё на берестяных грамотах (XII век, около 100 лет до монгольского нашествия) — люди тогда общались на дощечках, напоминающих современные чаты, и писали там всё подряд из событий своей повседневной жизни. До православия мат являлся простой, ничем не приметной частью русского языка. Позже эти слова стали запретными. Не смотря на православный запрет, люди всегда пользовались, пользуются и (практически наверняка) будут пользоваться нецензурной лексикой.

***

      Григорию Николаевичу, наверное, стало плохо от такого диалога, да и знать не знал он, кто такой Синников.       — Вы... Александр Романович! Бесы Вас одолели, Александр, правда! Господи, прости, до чего же добрались... — он, подходя к двери, где и развалилсь Дима с Викой, все еще даже не пытавшихся встать, осторожно обошёл их и, чуть не прихлопнув дверью, шепча молитву и крестясь, снова оставил нас одних.       Эта фраза заставила нас всех обратить внимание на Григория. Даже Саша, уже занесший руку над моей головой, выпученными глазами посмотрел на нашего учителя и гувернера.       Вика сидела в луже мыльной воды, я стояла перед Синниковым, сам он был в нерешительности, а Дима... А что Дима? Он пыхтел отплевывался от воды, которой успел наглотаться, пока был придавлен Викой. Немного очухавшись, Дима подхватил её за талию и поднял в сидячее положение. Вика сидела слева от него, одной рукой держась за дверь, другой вцепившись в его рукав, и жалобно протянула:       — Дим, ну чего он дерётся?..       Он с укоризной смотрел на Синникова.       — Что ты натворил?.. Не дай Бог, из нас сейчас демонов побегут изгонять...       — Это она виновата! — указал Саша на Вику.       — Это он виноват! — последовал зеркальный жест.       — Она права, Саш, ты виноват, — заключил Дима.       — Стоп! Откуда эта вода? — спросила я.       — Ведро с мыльной водой пролилось. Большое такое ведро, до краёв. Оно в коридоре стояло. Не знаю, зачем.       — Отлично. Просто замечательно, спасибо Саша! МЫ ВСЕ ТЕБЕ ОЧЕНЬ БЛАГОДАРНЫ!!       Он молча сел за парту со скорбно-обиженным лицом (хотя в тот момент я бы обозвала это мордой, или того хуже, рылом) и, видимо, понял, что может произойти дальше.       Мы не знали куда деться, что нам делать, куда метаться, как оправдываться. Особенно удрученно выглядел Саша. Но никому не было его жаль, так как проблемы с головой, видимо, были только у него и нас только что именовали бесами тоже из-за него...       Я закинула голову назад, руки скрестила на груди, ноги вытянула и тоже скрестила. Я часто принимала такое положение, когда была чем-то недовольна, тем более — кем-то. Несколько минут я лихорадочно — да, это лучшее слово, которое можно было подобрать — думала, как выкрутиться, что придумать, как применить что-нибудь на практике. Странно, но, только попав сюда утром этого же дня, я не сильно нервничала из-за того, что очутилась неизвестным способом в такое фантастическом положении. Сейчас же у меня на глазах выступили слезы, левая ладонь все еще дергалась. У меня была настоящая паника; безмолвная, немая паника, вгонявшая меня в такое оцепенение, в котором ощущаешь себя в замкнутом круге...       Вика сИдя сжалась в комок на полу у стены, обхватив колени руками, тоже едва не плакала, но, видимо, ее голова была занята не столько практическими, сколько филисовскими мыслями. Глаза у неё бегали, она нервно постукивала рукой по собственной лодыжке. Чуть позже Вика встала, с тяжёлым вздохом подошла к окну и присела не небольшой подоконник и упёрлась головой в стекло не отрываясь от мыслей.       Саша со стуком лег на парту лицом вниз, свесив руки под стол. Я хорошо его знала, он так делал, когда хотел себя наказать: если вы попробуете лечь на деревянную плоскость лбом вниз, уберёте руки и прочие смягчающие детали, а тем более специально стукнетесь побольнее, то, уверяю вас, особенно удобно не будет.       Что касается Димы, он просто стоял у стенки, немного сползя вниз, в нейтральном положении.       — Ты чего?.. — Саша подскочил, когда я в первый раз всхлипнула.       Я зажмурилась и мотнула головой, лица моего не было видно. Мне казалось, что плакать в таком положении глупо. Тогда я думала, что плакать вообще глупо и бесполезно.       — Ничего. Ничего такого. Просто я сижу хрен пойми где, ожидаю наказания. Сижу, не имея возможности врезать виновнику. Точнее, я могу этого сделать, но ничем лучшим это не закончится. И главное, вот он, виновник! Спрашивает, что не так! Бессовестная тварь! ИЗ-ЗА ТЕБЯ ЭТО, ИЗ-ЗА ТЕБЯ!.. — я даже сорвалась на крик и была на грани того, что бы дать крепкий подзатыльник Саше.       Дима немного меня притормозил, сжав обе мои руки. Мера предосторожности не была лишней, так как Синников вполне мог заполучить фингал...       Каждую секунду мы пропускали сквозь себя, каждая минута тянулась как вечность.       Но вот ключ снова повернулся в замке... Если сравнить наш страх, когда мы услышали этот звук впервые, и то замирание, то ужасное мгновение — первое покажется просто пылью. С каждым новым моментом, вреде тех, когда Саша крикнул матом, мне казалось все более и более колким то бьющее чувство, возникающее в висках в критических ситуациях. Вика соскочила с подоконника и мгновенно прильнула ко мне, сьежившись еще сильнее, Синников тоже затаил дыхание.       — Вы наказаны! Коли же вас грехи одолевают, так время вас свести в церковь! Бегом, сию же минуту!       У меня внутри все рухнуло. Мы вздохнули с облегчением. "Хоть не физическое наказание, на этом спасибо!" — думали мы тогда.