Похищение ветра

Илья тяжело опускается на диван и долго сидит. Собирается с мыслями… Вольга понимает - ему сейчас очень сложно. Именно поэтому он садится рядом с ним, берет его за руку и… И чуть не падает. Диван какой-то кособокий. Пружины, будто штыри, неприятно впиваются в задницу. И как тут сидеть, воообще? Все скрипит так, будто ещё одно движение - и Вольга грохнется вместе с этим диваном. - Неудобный, правда? - тихо говорит Илья, - Он просто очень старый. Моя мама на нём спала, когда училась в школе. Поэтому и не выбросили… Знаешь, наверное, со школы моей мамы и начинается эта история… С её одиннадцатого класса. Вместе с ней учились дети из очень приличных, обеспеченных семей… Это был лицей. И она поступила туда бесплатно. Не все дети там были прям богатыми… Были и другие стипендиаты. Но мама выделялась даже на их фоне. Не их круга. Самая дешевая одежда, заштопанные колготки, дурацкие, немодные рейтузы… Над такими детьми часто издеваются, но мама… Моей маме повезло. Она встретила моего отца. Он учился с ней в одном классе, и он был её лучшим другом… Он защищал её. И это прям идеальная история любви, правда? Встретились в школе, подружились, влюбились… Вроде всё, как надо. Но на самом деле это было не так. В жизни иногда всё не так… Не так, как мы хотим, по крайней мере. Отец мой действительно очень сильно любил маму. А вот она его - нет. Моя мама любила другого своего одноклассника. И тот любил её в ответ. У них была взаимная любовь. И они даже хотели пожениться, но в последний момент родители возлюбленного мамы встали в позу… Запретили ему жениться на маме и обещали лишить наследства. Они с мамой были из разных слоев… Он был сыном какой-то шишки… И он своих родителей очень слушался. Не пошёл против них… И почти сразу после школы он женился на той девушке, на которую ему указали. А мама… Мама осталась с разбитым сердцем. Всё это время с ней рядом был мой отец… И отец решил, что это самый удобный момент, чтобы признаться в своих чувствах… Он предложил маме сразу всё. Семью, брак, поддержку… Моя мама сначала отказалась, но время шло, мои бабушка и дедушка уговаривали её всяческими способами… Они были в восторге от моего отца, любили его… И только и ждали, когда они поженятся. Вроде как стерпится-слюбится… Родители папы были против. Но отец послал их к черту, и они смирились… И вот в начале второго курса, уже в вузе, мама сдалась. Он вышла замуж за моего отца. И почти сразу после свадьбы… Случилось кое-что незапланированное. Моя мама забеременела. Знаешь, она, верно… Испугалась… Ей было так мало лет! Она и на брак еле согласилась! А тут сразу… Ребёнок. Фактически от нелюбимого мужчины. Ей было так страшно! Она только начинала жить. Только начала получать свою любимую специальность… Филологию. И я понимаю её… Понимаю, почему она хотела сделать аборт.  - Аборт? - непонимающе уточняет Вольга.  Что это?  - Она хотела избавиться от ребёнка, - Илья почему-то становится очень бледным, и в глазах его стынут невыплаканные слезы, - Аборт - это удаление зародыша из матки…  - Она это сделала? - в ужасе уточняет Вольга.  Для него всё это так странно…  Он не знает, как реагировать на слова Ильи. Не понимает даже, что именно чувствует. - Нет, я же сижу перед тобой, правда? - у Ильи чуть дрожат губы, но он быстро приходит в себя, - Этим зародышем был я. Мама не сделала аборт. Отец надавил. Очень сильно надавил… Он хотел этого ребенка очень сильно. И мама дрогнула… От непередаваемого страха, охватившего его, Вольга не может дышать. Это что значит? Это значит… Что Илья мог не появиться на этом свете?  Его могло бы и не быть? Вообще?  Вольга сжимает руку Ильи с такой силой, что кости того почти трещат… - Когда я был маленьким, я, конечно, не знал об этом, - слабо улыбается Илья, - Но впоследствии… Почти прямо перед своей смертью мама мне об этом рассказала… Она плакала, молила о прощении… И говорила, что самый страшный её кошмар - это видеть во сне то, как она всё-таки делает аборт… И я умираю… И верно, так оно бы и было. Это действительно было для неё кошмаром. Я всегда думал, что мама любила меня больше всего на свете. Я всегда чувствовал её любовь… И я всегда чувствовал перед ней сильную вину. Знаешь, почему? Потому что моей маме пришлось бросить учебу ради меня. Мы никогда не голодали, но денег на няню тогда не было… Родители мамы были пожилыми, мама их жалела, а родители папы никогда бы не стали сидеть с детьми… Потом деньги появились. У моего папы была своя спортивная школа, он был заслуженным мастером спорта, призером национальных соревнований… Он был моим тренером, в конце концов! А я уже тогда выигрывал… И не только я. Но когда деньги появились, я уже вырос, а мама посчитала, что учиться уже поздно… Заочное у нас тогда закрыли, а очное… На очное она поступать слишком стеснялась. Из-за возраста. Закончила, правда, какие-то курсы дистанционно… Но это, думаю, совсем не то, что она хотела…  Илья переводит дыхание, молчит минуту, а потом едва слышно продолжает: - Я всегда считал, что своим рождением сломал ей жизнь. Отец никак не пострадал, построил карьеру, но она… Она же хотела иного, правда? И я всегда чувствовал вину перед ней. И очень сильно её любил. Она… Она так заботилась обо мне! Не помню, чтобы она хоть раз меня ругала… А вот отец… Папа был очень строгим. Он тренировал меня так, что домой я приползал… И папа никогда не был ласковым. Даже когда я побеждал на соревнованиях, он лишь скупо кивал… Только когда я выигрывал олимпиады по физике, я удостаивался скупой похвалы… И я… Я очень злился на него! С другими детьми в спортивной школе он был более мягким… А со мной - будто дядька какой-то, а не родной отец! Это было ужасно обидно. Сейчас я понимаю, он хотел как лучше… Мама меня бы совсем разбаловала… Но тогда я был ребёнком и считал, что отец меня просто не любит. И всё-таки… Несмотря на всё это, я считал, что у нас достаточно счастливая семья… Родители никогда не ругались. Мой отец редко повышал голос, не пил… Заботился о нас. Я думал, они с мамой любят друг друга… Поэтому для меня величайшим шоком было то, что однажды мама практически упала передо мной на колени, зарыдала и сказала, что она встретила мужчину, которого любила всю свою жизнь… Я тогда только поступил в вуз, Алёша был совсем крошечным, стояло лето, и я был в таком ужасе, в каком никогда не был до этого… Именно тогда я узнал, что моя мама была влюблена в другого. И этот другой вернулся в наш город уже разведённым… Они с мамой встретились абсолютно случайно. И чувства вспыхнули вновь. Мама хотела уйти от отца. Но сначала она пришла ко мне. И спросила моего разрешения. Мама сказала, что будет так, как решу я… Что если я против, она оставит свою любовь. Но если я одобрю, то она уйдёт вместе с Алешей к другому.  Плечи Ильи совсем опускаются. Его трясёт… Вольга обнимает его так крепко, как только может.  - А я очень сильно любил её. И я разрешил. До сих пор виню себя за это… - шепчет лихорадочно Илья, - Я сказал ей - поступай, как знаешь, главное, чтобы ты была счастлива… И добавил - я в любом случае тебя поддержу. И тогда мама пошла к моему отцу. И тот… Тот отпустил её. Только сказал на прощание - когда вы расстанетесь, ты не сможешь вернуться, я не смогу простить тебя… И моя мама тогда глотала злые слезы… Она сказала мне, что мой отец никогда её не любил, что никогда он не был с ней нежен и ласков, что женился только, чтобы получить её, добиться… Я тогда так злился на отца! Очень сильно! Почему, почему он не мог удержать её? Почему он так с ней поступил? Почему он не любил её так, как она хотела? Но я был молод и не знал одну вещь… Я не думал о том, что нельзя судить по себе. Мой отец всегда был другим. И если он не демонстрировал свои чувства открыто, то это не значило, что он не любил. А он любил! И очень сильно. Мне потом рассказали коллеги отца… Но тогда мне казалось, что он действительно не любил. Мы жили в одной квартире после того, как мама вместе с Лёшкой ушли… Немного. Несколько дней. И мне казалось, что он так холоден… А потом… Потом отец умер. Ему стало плохо на тренировке. Я застал момент, когда его увозили на скорой… Я даже не увидел его перед смертью, не попрощался, не попросил прощения... Я обливаюсь холодным потом, когда представляю, что он чувствовал, когда я поддержал маму… Ведь это был я! Я, которого бы просто не было, если бы он не настоял… Но я никогда не узнаю об его чувствах наверняка. Папе начали делать реанимационные мероприятия прямо в машине. Но всё равно не довезли. У него остановилось сердце… Как выяснилось потом, он ни разу не сомкнул глаз после разговора с мамой… Он не ел, всё время проводил в своей школе, и, наверное, его организм просто не выдержал. Я всё думаю, почему, почему он не мог просто заплакать? Выплеснуть свои эмоции? Устроить скандал? Хоть что-нибудь? Но видно, он просто не мог… Есть такие люди. Которые просто не могут плакать… И переживая всё в себе, очень глубоко, он не выдержал. Папа умер. И после этого начался самый настоящий ад… Родители папы, конечно, обвинили во всём нас с мамой. И забрали тело отца. Они даже не сказали нам, где они его похоронили! Мы с Егором потом могилу нашли, когда я учился уже на первом курсе… Они его забрали, понимаешь? Я не знал, законно ли это было… Я тогда ничего не понимал. Мне было так плохо! Так хреново… Мне казалось, что тогда я все слезы за всю свою жизнь выплакал, но море из слез, как оказалось, было ещё впереди… Мама начала… Она начала пить. Её все обвиняли, родители папы не дали ей с ним попрощаться, вызывали полицию, когда кто-то приближался к их дому, они грозились отобрать Алёшу… И сначала мама немного вроде пила, боялась, что реально отберут! Но проблема была в том, что она просто… Она просто не могла смириться с чувством вины. Со своим собственным чувством вины. И она начала пить уже сильно. Мужчина, к которому она ушла, не выгнал её. Мама ушла сама. Она просто не выдержала… Вернулась в квартиру. Правда, ненадолго. Родители отца отсудили половину, нам пришлось переехать… Но это был ещё не самый ад. Мама не работала. Деньги какие-то оставались, но почти всё уходило на алкоголь… Мне едва исполнилось восемнадцать. Я оказался почти один. С ребёнком на руках. Я кормил Алёшу, я следил за ним, я почти его содержал… Я учился в вузе и успевал подрабатывать. Женя помогала, как могла… Но у неё свои мелкие были. Своих проблем по горло… Мне кажется, я и жизни тогда не видел… Вертелся, как мог. Мама порой была… Хуже ребёнка. Приходилось следить, чтобы она не захлебнулась, не отравилась… Но я не мог находиться с ней постоянно! И я так боялся за неё! Но я просто не мог бросить всё… Понимаешь? Нам надо было как-то жить! Мужчина, к которому ушла мама, сначала приходил, пытался давать деньги… Никто их не брал. Мама с ним не разговаривала. Ни с кем не разговаривала, на самом деле. Она словно находилась в полусне. Шла на контакт только со мной… И… Илья прячет лицо в ладонях, чтобы Вольга не видел его лица - его слез, которые теперь стекают по его щекам… - И мама умерла достаточно быстро, - сипло произносит Илья, - Женщины быстро, вообще, спиваются… Но она… Она просто отравилась! Выпила столько водки... Больше бутылки. Для неё это было очень-очень много! Я поэтому так испугался, когда ты выпил ту клубничную водку! У Егора! Я вспомнил, что увидел тогда… И я чуть не умер от страха, когда представил, что это происходит с тобой! Когда я вернулся с учёбы, у мамы уже были судороги, она прикусила язык… Всё… Абсолютно всё было в крови! Уже по пути в больницу она впала в кому… И больше не вышла из неё.  Илья вытирает слезы рукавами толстовки. И кажется, чуть успокаивается… Его голос становится почти равнодушным.  Холодным.  Вольга пытается отдать столько ему своего тепла, сколько может…  - Мне некогда было горевать, - мрачно и тихо произносит Илья, - Сначала я организовывал похороны, потом мы судились за Алёшку, Женя давала взятки, кажется… Все эти суды стоили огромных денег. У нас накопилось столько долгов! Но когда мы забрали Алёшку, начались новые проблемы… Алёша заболел. Знаешь, он будто задыхался! Сначала вроде как поставили астму… А потом аллергию. Куча таблеток, которые стоили денег! А затем ещё и воспаление легких… Я так боялся за него! И я понял, что нужно искать работу… Высокооплачиваемую. Иначе я просто не помогу своему брату. И я решил пойти практически на преступление… В обход Егора я обратился к его отцу. У папы Егора какой-то теневой бизнес, и он мог предложить… Варианты. Он и предложил! Я начал участвовать в подпольных боях. Отец здорово натренировал меня, и я почти всегда выигрывал… Денег стало в разы больше. Но знаешь… Это было… Не очень. Во мне тогда было много боли, злости и ненависти к самой жизни… Почему всё так повернулось? Почему именно со мной? За что мне такие страдания? Я был таким злым… И я выплёскивал свою злость на ринге. Но мне не становилось лучше… Я медленно умирал. И я нарывался, чтобы мне стало ещё больнее. И я нарвался! Илья молча указывает на свои шрамы.  - Меня подкараулили после одного из боев. В подворотне, - пожимает он плечами, - Я даже обрадовался, кажется. Или мне было просто уже наплевать! Я жил словно в вечной агонии… И наверное, где-то в глубине души я хотел умереть. Так было больно… Так всё осточертело… Так я устал! Они напали со спины, их было много. И если бы я был ментально здоров, я бы, может, и отбился… Но я хотел, чтобы меня избили до полусмерти. Я просто хотел, чтобы боль плоти перебила боль душевную… Я, кстати, даже и не помню, как мне повредили лицо… Кажется, били о что-то железное… Мусорка? Я не знаю… Когда меня увезла скорая, я тоже не помню… Знаю только, что мне наложили кучу швов. Мне пришлось взять Академ… Егора потом тоже исключили, он восстановился потом. Ему не до учебы тогда было. Как и мне. Тем более, я не мог помогать ему больше… До сих пор не знаю, зачем его на физику отправили! Это какое-то издевательство, честное слово… Ну, а потом… После того, как меня зашили… Окончательно залатали… Илья замялся сначала, а потом сказал твердо: - После того, как меня зашили, многие стали прятать глаза. Им было тяжело смотреть на моё лицо, неприятно… Я часто вспоминаю, как Алёша испугался и заплакал, когда увидел меня. Не узнал… Это до сих пор причиняет мне боль. Но я прячу лицо не поэтому… Я смирился с тем, что мое лицо другое, но я до сих пор не могу спокойно смотреть на свои шрамы. Не из-за того, что они уродливые… Не поэтому. Просто когда я смотрю сам или смотрят на меня, я вспоминаю… Вспоминаю о самом тяжёлом периоде моей жизни. Это живое напоминание о том, насколько хреново мне было… До тошноты и самоистязания хреново. - Когда-нибудь ты полюбишь их, как люблю их я, - едва слышно бормочет Вольга. Он действительно любит их. Потому что они - часть того Ильи, которого Вольга знает. Полюбил бы Вольга прошлого Илью? Без этих шрамов? Может, да… Может, нет… Это им никто уже не расскажет. Прошлое не изменить даже богам… - Я надеюсь, что смогу однажды посмотреть на них спокойно, - тяжело вздыхает Илья, - В конце концов, после этих ран почти всё стабилизировалось… Мы покрыли часть долгов деньгами за мои бои, Женя стала получать более-менее приличные пособия, я снова начал участвовать в соревнованиях, у Алёши, тьфу-тьфу, стало крепче здоровье… Мы с Егором восстановились. А стипендия у меня большая. За спортивные заслуги… Всё стало вроде неплохо. Но эти воспоминания… Они до сих пор не дают мне покоя. Не всегда, но… Просто… Просто знаешь, что самое страшное, что есть в этой истории? В истории моей жизни? Вольга рассеянно качает головой. Что может быть страшнее, чем потерять своих родителей? Практически одновременно? Друг за другом? Когда ты так юн… - Я думал, что мою маму довели до могилы слухи и чувство вины… Все винили её в смерти отца… Она сама себя винила… Придумывали про неё такое… Весь двор, помню, на ушах стоял! - голос Ильи дрожит, - Но как оказалось, не только это сломило её… Перед самой смертью мама вдруг перестала пить. Я так радовался! До боли… Видимо, она что-то чувствовала, а я - нет… Я и не думал, что это было просто временное улучшение перед самым концом. Помню, она тогда сказала, что очень счастлива, потому что я больше похож на отца, чем на неё… Она сказала, что я идеальный. Такой же, как отец, но более мягкий… Мама сказала, что гордится мной… А потом она добавила то, что убило меня окончательно… Она мне призналась, что только после смерти отца, она поняла, как сильно любила его… Что именно мой папа был её самой главной любовью! И что только после его смерти она поняла, что цеплялась за воспоминания о своей первой любви, которая давно исчезла. Это были самые страшные слова, которые я только слышал в своей жизни. Каково это, интересно? Знать, что ты разрушил всё своими собственными руками? Каково это знать, что мы все могли быть счастливы… Если бы… Если бы моя мама не ошиблась? - Но ты же понимаешь, что, если бы твой отец не умер, она бы продолжала цепляться за воспоминания? - мягко перебивает его Вольга, шмыгая носом. Наверное, они никогда бы не смогли стать счастливыми… Почему, почему это так несправедливо и горько? - Я знаю, я всё это знаю… - почти хрипит Илья, - Но я не могу об этом не думать. И я надеюсь только на одно - на то, что где-то там… В ином мире… Отец простил её! Потому что мама часто рассуждала о том, смогут ли они увидеться после смерти… Простит ли он её… Не прогонит ли? И она была абсолютно серьезна. Мне тогда казалось, что она сходит с ума. А она была будто полна надежд… Вот теперь Вольга понимает, почему Илья спрашивал у кудесницы о мёртвых. Он хотел знать, что происходит с его родителями в мире нави… - Мы обязательно выясним, что с ними, - обещает Вольга Илье, - Но я только не понимаю одного… Почему ты так страшился рассказывать мне о своём прошлом? Только потому, что тебе больно вспоминать? Или ты боялся, что я буду осуждать тебя? Но за что? Твоё прошлое ужасно… Ты много страдал. Но разве это не восхищает? То, что ты не сломался? Что остался таким же хорошим, как и был? Разве я не должен влюбиться в тебя только сильнее? Илья долго молчит, а потом выдаёт, как на духу: - Я на это и рассчитывал. Что ты в меня влюбишься только сильнее. Что? - Пойми, - с дрожью в голосе поясняет Илья, - Когда я впервые увидел тебя… Ты мне уже понравился. Сильно. Но я знал, что мне ловить нечего. Ты был красивым и ярким. Сияющим. И я… Что я мог предложить тебе? Я ещё студент, у меня маленький ребёнок, которого я очень люблю… И которого мне надо содержать. И я подумал - у меня нет шансов. Не выгорит. К тому же, я сначала реально считал, что у тебя есть папик… И что ты привык к роскоши. Это было как в одной из моих любимых песен… Я пытался уйти от любви… Но понимаешь… Я не ушел. Не смог. От тебя невозможно уйти, знаешь? Нереально. И тогда я решил, что не буду говорить, насколько я беден, насколько я измучен… Я просто влюблю тебя в себя. А потом… Потом ты от меня никуда не денешься, как и я от тебя… Понимаешь? Я решил поступить так эгоистично… Потому что до боли захотел тебя. И решил рискнуть. Впервые рискнул ради самого себя… Ты… Ненавидишь меня за это? Вольга так сильно закатывает глаза, как только может.  - Я тебя люблю. И думаю, я полюбил тебя гораздо раньше, чем ты думаешь, - серьезно говорит Вольга, - И я рад, что ты решил за меня побороться. Безденежье меня нисколько не пугает, если что. Как и ребёнок… Ну, если этот ребёнок не будет кидаться снегом! А безденежье… Ну, Вольга всегда может украсть, верно? У него есть силы! Хотя Илье лучше об этом не говорить, наверное… - Вольга, - качает головой Илья, - Я не думаю, что ты меркантильный, правда… Просто твой отец богат, и если он от тебя отвернётся из-за меня, то первоначально я не смогу обеспечить тебя на должном уровне… Я буду очень стараться, правда. Но благополучие придёт ко мне явно не сразу… Ты не думай, я не отговариваю тебя от себя! Просто… Просто моя мама, наверное, была права. Я действительно больше похож на отца… И если ты не уверен, что хочешь быть со мной, пожалуйста, скажи это сейчас. Потому что ещё чуть-чуть… Еще чуть-чуть, и мне кажется, что я просто не выдержу! Если ты вдруг от меня уйдёшь, я, наверное, как и мой отец, умру на холодном полу тренерской… Сломанный и больной. Так что если ты не уверен… Скажи мне это сейчас. Брось меня, умоляю! Возможно, я ещё смогу собраться…  - Илья, - нежно, но уверенно перебивает его Вольга и садится прямо перед ним на колени, сжав его ладони в своих, - Обещаю, что в мире яви и в мире нави я всегда буду рядом с тобой… Отныне и навсегда! И я не шучу! Это моё тебе обещание! Моя клятва! Это слово Бога, в конце концов! И Вольга не намерен его нарушать. Никогда.  Вольга не замечает, как его сердце на миг будто холодом обдает! Ощущение очень быстро пропадает, прячась где-то глубоко внутри и выжидая… Вольга крепко обнимает Илью.  Так они сидят долго-долго. Пока чай, что принес для них Егор, окончательно не остывает…  *** - Да, теперь мне почти и не надо ничего делать… - длинные когти стучат по стеклянной поверхности гроба, - Они почти всё сделали за меня сами. Да… - А может, всё же попробовать гипноз? - заискивающе звучит позади, - Чтоб наверняка! Боги, а они всё тупеют и тупеют! Так и хочется головы им открутить! Но нельзя! Жалко!  Он лишь тяжело вздыхает. Оставляет глупые вопросы без ответа… Если начнёт что-то говорить им, то ввяжется в бессмысленный разговор. И только сильнее разозлится! А убивать их действительно жалко!  - Это ты? Правда? Ты снова здесь? - раздаётся через пару минут дрожащее и мягкое за его спиной - такое уязвимое, - Я так рад… Что ты не забываешь… Навещаешь! Я так благодарен тебе… Что ты до сих пор ищешь способы спасти его…  Он медленно оборачивается. И на его лице расцветает искренняя, счастливая улыбка… - Да ты с ума сошел! Разве я когда-нибудь мог забыть о том, что Святогору плохо? - печально говорит он, - Что он так страдает… В конце концов, этот ребёнок для меня, словно свой! Ты же знаешь! И он не врет. Он никогда никому не желал зла…  Просто…  Так было необходимо. Никуда не денешься! Стальные когти зарываются в чужие, светлые кудри в успокаивающем жесте… Да, пусть прольёт немного своих чистых слез на его плече… Пусть… Ему это нужно.