stonebird

Трава больше не кажется прежней. Чонин проводит пальцами по стеблям, не зная точно, какого они оттенка зеленого. Они кажутся неправильными. Все кажется неправильным, когда он лежит в этом сыром месте. Его ноги и тело полностью отказали после бездумной ходьбы, которая, казалось, длилась несколько дней, но, вероятно, прошло гораздо меньше времени. Птицы теперь молчат. Вокруг все тихо. Все его мемберы ушли. Он единственный, кто остался. Чонин слишком ясно все помнит. Это навсегда запечатлелось в его изможденном разуме, но он не уверен, как давно это было. Может месяц назад, может два дня. Время перестает иметь значение, когда тебе некуда идти и некого видеть. Неудивительно, что он помнит все, ведь это произошло совсем недавно, но даже в этом случае его воспоминания как будто стали нечеткими. Он помнит детали, которые обычно никогда бы не заметил, и в то же время помнит только смутные размытые очертания. Он одновременно помнит все и ничего. Сегодня солнечно, совсем как в первый день конца. Он знает, потому что чувствует, как лучи обжигают его кожу, видит сияние сквозь повязку, несмотря на то, что его глаза закрыты. Он знает, что находится на краю обрыва, но в остальном совершенно потерян. «Ветер» сейчас странно тих. Может быть, он уже знает, что бессмысленно даже пытаться добраться до него. Чонин уже зашел слишком далеко. Чан ушел первым. Чонин считает, что именно тогда он тоже по-настоящему перестал жить. Чан был для него всем. Он значил для них все. Без него не было бы Stray Kids. Без него они действительно были просто бродягами. Он дал им цель и дом. Помимо сообщений о массовых самоубийствах в других странах и людях на улицах, которые, по понятным причинам, казались гораздо более нервными, чем обычно, и тревожно большом количестве оставленных домов с пустыми подъездными дорожками, Чонин не может вспомнить ничего необычного. Движение на дороге тоже было более оживленным и бешеным, но это деталь, которую Чонин вспомнит только после произошедших событий. Стафф сказал им, что все идет как обычно. Их тур стремительно приближался, поэтому все они проснулись рано, желая улучшить свои навыки. Теперь гастроли — это не просто несбыточная фантазия, не говоря уже о мечте стать айдолом. Чонин шел рядом с Сынмином, Хенджином и Феликсом, которые в тот день направлялись на тренировку. Чанбин, Минхо и Джисон шли чуть впереди, а затем дальше всех, как всегда, шел Чан. Все было относительно хорошо, пока у Чана не зазвонил телефон, и он остановился, застыв на месте, как только ответил на звонок. Минхо и Джисон казались обеспокоенными, когда взгляд Чана опустился на землю, а Чонин, проходя мимо них, остановился и оглянулся. Он услышал только странное слово и упомянутые имена Бэмбэма с Ендже, после которых глаза Чана наполнились слезами. Возможно, их сонбэ стали последними жертвами массовых самоубийств. Чонин никогда не узнает. Тяжело дыша, Чан отвернулся от них лицом к дороге — решение, о котором он не успеет пожалеть, в отличие от Чонина. Он, должно быть, сказал Минхо с Джисоном идти вперед с остальными, потому что их взгляды покинули лицо Чана и вернулись к оставшимся пяти участникам. Они оставили Чана одного на той улице, двигаясь вместе несколько коротких мгновений. Чонин оглянулся, просто чтобы убедиться, что Чан следует за ним, что с ним все в порядке, и тогда наступило начало конца. Небо словно потемнело, воздух наполнился далекими криками, и Чонин услышал, как что-то взорвалось. Все произошло в один момент, как будто щелкнул выключатель, и мир, который он знал, исчез. Чан не следовал за ними. Он стоял на том же месте, но больше не плакал. Его глаза были прикованы к темнеющему небу над зданиями на соседней улице, но, когда Феликс окликнул его по имени и Чан повернулся к ним лицом, это были не его глаза. Что-то щелкнуло в мозгу Чонина. Он каким-то образом понял, что Чана больше нет. Глаза лидера были карими, такими теплыми и красивыми, они заставляли Чонина чувствовать себя в безопасности, но теперь это были не они. Крики стали только громче, а небо потемнело за несколько секунд. Чонин почувствовал запах гари. Солнце зашло, ветер, казалось, звал его, хотя он уже понял, что это определенно был не ветер. Минхо, который стоял ближе всех, попытался схватить Чана за руку, потому что все сразу заметили странный взгляд в его глазах, но Минхо был слишком далеко, а Чан уже был заражен. Он несколько мгновений смотрел Минхо прямо в глаза, как будто прощаясь, но, возможно, не говоря вообще ничего. Возможно, он уже покинул их. Крики хенов Чонина заполнили его уши, как только Чан отступил на улицу, прежде чем кто-либо из них успел остановить его. Не то чтобы у них вообще был шанс. Раздался визг тормозов, крики, эхом разнесшиеся по улице и пронзившие Чонина до костей, грохот и ужасающий треск, который невозможно описать словами, но это был звук, который издает человек при столкновении с быстро движущимся грузовиком. Кровь была повсюду. Чонин слышал стук собственного сердца в ушах. Чан в одно мгновение исчез с лица земли. Их храбрый, замечательный, добрый, веселый, умный, сострадательный лидер. Все, чем был Чан, все, чем он мог стать, вся любовь, музыка и свет, которыми ему еще предстояло осветить мир, были уничтожены в одну секунду. В один момент он был жив и полон надежд, оптимизма и непревзойденных амбиций, а в следующий превратился в месиво крови и изуродованных конечностей на улице. Чонин не знал, что произошло после этого. Он просто отключился, все смешалось воедино. Кто-то схватил его и унес прочь, прежде чем тело Чана успело остыть и еще до того, как свет полностью покинул его глаза. Может быть, тело Чонина не выдержало этого, а может, он просто потерял сознание от шока, потому что следующее, что он осознал, — это то, что он оказался в окружении своих мемберов в доме, который он не узнал. Феликсу внезапно стало плохо от того, насколько он был напряжен, и от того, что он не мог справиться с тем, что произошло. Он лежал на полу в ванной напротив комнаты, в которой оставались остальные, молча уставившись в стену, как будто отключившись. Хенджин впал в ступор и никому не отвечал. Его глаза остекленели и смотрели прямо перед собой. Он потерял себя вместе с Чаном на той дороге. Тем временем Сынмин вложил все, что у него было, в заботу о нем. Что угодно, лишь бы отвлечься от того, что только что произошло. Сынмин хорошо заботился о них. Чонину всегда было трудно понять Сынмина, и он был не в лучшем расположении духа, поэтому не мог видеть, каковы были его эмоции, но они не могли сильно отличаться от его собственных. У Джисона случился жестокий, непрекращающийся приступ паники. Он не переставал задыхаться, пока не потерял сознание на руках у Минхо. Он знал Чана дольше, чем большинство из них. Минхо, который был близок с Джисоном, эмоционально привязался к нему. Может быть, он думал, что, спасая его, загладит вину перед Чаном или хотя бы отвлечется от нее. Возможно, забота о Джисоне была для него чем-то вроде защитного одеяла, и таким образом он ограждал себя от правды. Обычно Чанбин первым приходил на помощь любому из них. Люди часто получали неправильное представление о нем по первому впечатлению. На самом деле он был дружелюбным и милым и так сильно любил их. Но Феликс, несмотря на то, что очень нуждался в этом, остался без помощи, потому что Чанбин никогда не выглядел таким потерянным. Он бесцельно бродил вокруг, его глаза были широко раскрыты и отрешены, и Чонин, если бы он был в состоянии ясно мыслить тогда, смог бы увидеть, насколько напуган и травмирован был его храбрый хен. После этого имя Чана упоминалось лишь дважды, и один из этих случаев был гораздо более свежим воспоминанием, которое Чонин хотел бы забыть, потому что оно преследовало его. Чонин никогда не пытался оплакивать смерть Чана, в основном из-за того, что у него не было достаточно времени, но также потому, что он просто игнорировал это. Этого не произошло. Мир, каким бы жестоким и несправедливым ни был до своего конца, не смел задуть яркое пламя, которым являлся Бан Чан. У него не было на это права. В тот день миру действительно пришел конец, потому что не было места, в котором стоило бы жить, которое могло бы отбросить их замечательного лидера, словно он был никем. Чонин был обязан Чаню всем и любил его так сильно, что слова не могли полностью описать силу его любви. Они все любили его. Любой, кто когда-либо встречался с Чаном, даже на короткое мгновение, любил его. Вы просто не могли не любить Кристофера Бана и все, что он олицетворял. Это было невозможно. Чан был веревкой, считает Чонин. Он был веревкой, которая связывала их вместе и оберегала, и эта веревка оборвалась. Может быть, если бы Чан не погиб первым, они могли бы остаться в живых немного дольше. Возможно, последующие события развернулись бы по-другому.