stonebird

Как только вы встречаете кого-то вроде Ли Феликса, вы можете отпустить его? Такие люди, как он — редкость, и с точки зрения Чонина, каждая секунда, проведенная с ним до самой последней, была честью. Воспоминания Чонина о том, что произошло между смертью Хенджина и Феликса, вероятно, самые туманные. Удивительно, насколько сильное потрясение может выдержать человеческое тело. Чонин не может поверить, что все еще жив после всего пережитого стресса. Что он помнит, так это отчетливое ощущение, что он видел сон. Как будто тело, в котором он был, больше не принадлежало ему. Все казалось неправильным. Проснувшись, он оказался один рядом с Чанбином, который выглядел так, будто не двигался с места уже несколько часов. Знал ли он вообще, что Хенджин мертв? Он должен был, верно? Независимо от того, насколько бредовым или потерянным вы стали, смерть одного из ваших близких друзей не может быть чем-то, что вы бы пропустили, не так ли? Чонин помнит, как уходил и оглядывался в поисках остальных. Он помнит, как у него кружилась голова, а свет был слишком ярким. Он помнит размазанную лужу крови у двери. Хенджина там больше не было. Кровавый след вел вверх по лестнице, портя бледно-кремовый ковер, но это больше не имело значения. Он помнит звук бьющегося стекла на кухне. Не настолько громкий, чтобы быть окном, но достаточно громкий, чтобы понять, что что-то было не так. Минхо говорил им, что они не должны шуметь. Когда он пошел посмотреть, что это было, он помнит, как увидел Джисона и Минхо, сидящих вместе на полу, пока младший выковыривал осколки стекла из костяшек пальцев Минхо. Кровь хлынула из глубоких порезов на руках. Похоже, танцор специально разбил что-то стеклянное — тарелку или какую-то посуду. Чонин искренне верит, что это был способ Минхо наказать себя. Должно быть, он чувствовал, что убил Хенджина, и, возможно, так оно и было, но это не значит, что его следует винить в этом. Если так рассуждать, то можно обвинить Чана в том, что он убил себя и сделал Хенджина таким уязвимым. Можно обвинить Сынмина в том, что его было недостаточно, чтобы остановить Хенджина от того, что он сделал. Чонин думает, что он тоже отчасти виноват. Они одновременно были виноваты во всем и не были виноваты вовсе. Джисон взял лицо Минхо в свои руки. Теперь Минхо рыдал так сильно, что ему было трудно дышать. Он, наконец, сломался, и ему нужно было, чтобы Джисон собрал его вместе, как он всегда делал, когда Минхо был в худшем состоянии. Чонин оставил их вдвоем, когда Джисон притянул Минхо в свои объятия, пытаясь как-то утешить его. Макнэ не хотел их беспокоить. Это был их личный момент. Ни один из них не заметил его. Он нашел Сынмина и Феликса наверху. Он пошел по кровавому следу и увидел их. Кровь вела в комнату в конце коридора, но Чонин не хотел заходить. Ничего хорошего из этого не вышло бы. Сынмин выглядел так, словно сдался. Он наполовину сидел, наполовину лежал на полу, прислонившись к двери, как будто потерял сознание. Феликс вытирал мокрой тряпкой засохшую кровь с его лица. На Сынмине было так много крови. Чонин не был уверен, что делать. Феликс очистил одну сторону лица Сынмина, но на другой макнэ мог четко различить следы слез, прорезавшие кровь. Глаза Сынмина были красными, лицо опухло, но оно было совершенно бесстрастным, как и всегда. Ему было трудно показывать свои эмоции. Обычно люди замечали, что его что-то беспокоит, только если он был в слезах. Феликс продолжал повторять, что все будет хорошо, и Чонин в то время задавался вопросом, как он мог сидеть там и говорить это, особенно Сынмину, чья одежда изменила цвет из-за крови. Чонин помнит, как крепко Сынмин обнял его, когда он сел рядом с ним. Было достаточно тесно, чтобы чувствовать себя некомфортно, но он не возражал. Сынмин вцепился в него, как будто он был единственным, что у него осталось. Может быть, он догадывался, что произойдет с ними в ближайшие двадцать четыре часа? Нет, думает Чонин. Иногда он забывает, что Хенджин умер только вчера. Кажется, это было так давно. Сколько времени прошло с тех пор, как ушел Чан? Он не помнит. Не может быть, чтобы прошло много времени. Солнце начинает садиться. Чонин не хочет ждать, пока стемнеет. Сынмин хотел снова войти в комнату, чтобы взглянуть на Хенджина хотя бы еще раз. Возможно, он пытался сохранить лицо Джинни в своем сознании, прежде чем ему придется попрощаться и покинуть комнату навсегда. Феликс пытался убедить его не делать этого, но он все равно вошел, и Чонин последовал за ним. Он все еще не уверен почему. Они уложили тело Хенджина на двуспальную кровать, которая занимала большую часть комнаты. Вряд ли бывшие обитатели дома вернутся, чтобы воспользоваться ею, поэтому не имело большого значения, что кровь Хенджина навсегда уничтожила белые льняные простыни. Чонин продержался в этой комнате всего несколько секунд. Он чувствовал, что его может стошнить, если ему придется смотреть на бледную кожу Хенджина еще одну секунду. Самое смешное, что даже после смерти он все еще был невероятно красив. Хенджин всегда был таким красивым, и он ненавидел, когда ему напоминали о том, насколько симпатичным он был. Что сказать о Ли Феликсе? Чонин не знает, сможет ли он действительно когда-нибудь воздать ему должное. Слова не в состоянии передать всю сущность Феликса. Во всех событиях, связанных с кончиной Хенджина, срывом Минхо, потерей Сынмином единственного человека, который действительно его понимал, и тем, что Чанбин был на грани потери себя, Феликс отошел на второй план, но его место в голове и сердце Чонина не изменилось. Когда Феликс пришел к нему на следующее утро после смерти Хенджина, когда они все готовились к уходу, Чонин должен был понять. Феликс некоторое время стоял в углу комнаты, в которой они собрались, отдельно от всех, словно наблюдая за ними. Как будто он признал свое положение стороннего наблюдателя и смирился с ним. Чонин чувствовал, что что-то не так, но не мог ничего сказать. Он встретился взглядом с Феликсом, и тот улыбнулся ему, как будто ничего не случилось. Это была та же ослепительная, искрящаяся улыбка, которая всегда была у Феликса. Улыбка, которая могла расположить к нему любого, каким бы холодным он ни был. Как он мог улыбаться? Как после всего случившегося он мог это делать? Чонин должен был понять это по выражению глаз Феликса, по взгляду, который говорил, что все будет хорошо. Чонин должен был знать, что планировал Феликс. Это позор. Это больше, чем позор, но Чонин больше не может подобрать ни слова. Это трагический позор, что все сложилось именно таким образом. Феликс сиял так ярко и согревал души всех, кто пересекался с ним. Он тронул сердце Чонина и изменил его жизнь больше, чем он когда-либо сможет сказать. Минхо не знал, что он затеял, и позволил Феликсу сделать это, когда тот передвинул груду мебели, блокирующую заднюю дверь. Они должны были уйти. Все они. Все вместе. Чонин был единственным, кто видел, как он уходил. Он должен был пойти за ним, но не пошел. Он должен был сделать это. Может быть, тогда они не застыли бы в ужасе от звука открывающейся и снова закрывающейся задней двери. Может быть, они не побежали бы только для того, чтобы увидеть повязку Феликса, аккуратно свернутую на столешнице рядом с выходом из дома, намеренно положенную туда. Но кто такой Чонин, чтобы решать судьбу Феликса за него? Феликс решил уйти. Он больше не мог с этим справляться и смирился с собственной смертью. Он, должно быть, знал, что они не смогут долго продержаться в этом новом, темном, ожесточенном мире. Возможно, его мозг или тело пытались избавить его от еще большей боли и горя. Феликс всегда был чувствительным. Он был слишком чист и добр для этого мира. Это было то, над чем люди много шутили, говоря, что он «слишком хорош для этого мира», но это была правда, особенно сейчас. Такие люди, как Феликс, не были созданы для конца света. Он не хотел выживать, и, может быть, это было нормально. Раньше, когда они еще были айдолами, во времена шоу, это не было бы нормально, но теперь правила изменились. Не говоря уже о том, что Чонин планирует пойти по его стопам. Так кто он такой, чтобы критиковать Феликса за его решение?