stonebird

Чонин был убежден, что к моменту смерти Минхо и Джисона он полностью оцепенел, но он сильно ошибался. По-настоящему оцепеневшим его сделало то, что произошло после. То, что произошло с Чанбином, по-настоящему потрясло Чонина. Дело не в том, как он умер, а в том, что привело к этому. Минхо и Джисон умерли всего за несколько мгновений до этого. Сынмин держал руку Чонина так крепко, что та горела. Казалось, он чувствовал отчаяние старшего по тому, как сильно тот сжимал его руку. Сынмин был тем, кто утащил его и Чанбина прочь, оставив Минхо и Джисона позади. Но это была не его вина. Они были мертвы, и никто ничего не мог сделать. Чанбин до этого момента был для Чонина чем-то вроде загадки. Он просто как будто отключился, как и Хенджин. Читать его было трудно, потому что читать было нечего. Все это время после «конца» он был как будто на заднем плане. Даже когда исчез Феликс, Чонин не увидел никакой реакции у Чанбина, но это, вероятно, потому, что к тому моменту он был слишком сломлен, чтобы обращать на это внимание. Теперь, вспоминая все это, Чонин подозревает, что Чанбин был мертв уже некоторое время. Может быть, не в буквальном смысле, но время, отведенное ему, определенно было взято взаймы, и оно тоже подходило к концу. Подтверждением этой мысли для Чонина стало то, что, несмотря на все усилия Сынмина вывести их из кошмара, в котором они застряли, в следующий раз, когда их остановили, это не было связано с какой-либо физической силой. Никто не споткнулся, никто не попытался уйти, никто на них не напал, ни у кого не упала повязка с глаз или ее не сняли. Это было намного, намного хуже, потому что это была такая мелочь. — Ребята, подождите. Чонин почувствовал, как Сынмин замер, и мог только предположить, что его глаза расширились так же сильно, как и его собственные, а кровь застыла в жилах. — Я думаю, это безопасно. Чанбин не произнес ни слова с тех пор, как все это началось, кроме бессвязного бормотания себе под нос. Теперь он говорил с ними напрямую. Глаза Чонина были сухими, но они наполнились жгучими слезами при звуке хриплого, болезненно тихого голоса его хена. Сынмин издал громкий всхлип, приглушая его своей рукой, которая все еще крепко сжимала руку Чонина. Он умолял Чанбина не делать этого, но это больше похоже было на то, что он разговаривал сам с собой, молясь любому, кто послушает, не забирать Бинни тоже. Однако было слишком поздно. Сынмин и Чонин оба поняли это по тому, что Чанбин сказал им дальше. — Это безопасно. Чан говорит, что можно смотреть. Чонин считает, что ни одно предложение никогда не пугало его так сильно, и не думает, что что-то еще сможет. Рука Чанбина буквально выскользнула из хватки Сынмина. Может быть, Сынмин отпустил его. Чонин не уверен. Сынмин был умен и, должно быть, знал, что они больше ничего не могли сделать. Бинни был мертв еще до того, как снял повязку. Чонин уже знает, что имел в виду Чанбин. Прошло всего несколько часов с тех пор, как умер их лидер, но Чонин тоже слышит Чана. Он слышит его прямо сейчас. Он узнал бы этот акцент где угодно. Он также слышит Хенджина, Феликса, Минхо, Джисона, Чанбина и Уджина. Они все вокруг него, шепчут, чтобы он присоединился к ним, но звучат издалека. Возможно, чем бы ни был ветер, он знал, что лучше не приближаться. Им больше нечего использовать против него. Больше нет ничего, что они могли бы у него отнять. Однако голос Сынмина отсутствует. Чудовища, захватившие мир, должно быть, знали, что это его смерть слишком свежа в памяти Чонина, чтобы он мог поверить, что это действительно голос его хена. Возможно, прошло всего тридцать минут или около того с тех пор, как он потерял Минни. Чонин убежден, что на самом деле никто не понимал Чанбина. Люди видели мрачный стиль, поэтому предполагали, что он был жестким, даже пугающим. Почему никто не смотрел дальше этого? Почему никто не видел, какими яркими были его улыбки? Как сильно он смеялся над глупыми шутками? Особенно над шутками Феликса. Как сильно он любил объятия и другие физические ласки? Все тонкости того, каким был Чанбин, были упущены людьми в этом мире, и Чонин не думает, что кто-то из них, включая его самого, действительно заслуживал его. Со Чанбин был мягким, но никто никогда не видел его таким, какой он был. Он не был пугающим, он даже ни капли не был злым, и он не был жестким. В нем не было ни одной плохой части. Потеря Чана разрушила его, и все последовавшие смерти подтвердили этот факт. Потеря любого из них имела бы тот же эффект. В Чанбине всегда было нечто темное, но это было не единственное, что составляло его. Как и у Чана, у него были некоторые более глубокие проблемы, которые никто не видел, но Чонин догадывался. Он так сильно любил всех вокруг себя. На самом деле, даже слишком сильно. Они были нужны ему в его жизни, и как только они начинали покидать ее навсегда, он просто замкнулся. В другой вселенной, даже в другой жизни, Чонин надеется, что Чанбину никогда не придется никого терять так, как здесь. Он надеется, что они все снова смогут быть вместе. Может быть, где-то есть альтернативная вселенная, где все еще существуют Stray Kids, где всего этого кошмара никогда не было. Эта мысль немного утешает.