stonebird

Солнце все еще садится, небо теперь оранжевое. День на исходе, однако все еще так солнечно, но зачем? Солнечный свет символизирует счастье, а его больше не существует. Чонин задается вопросом, почему Сынмин вообще пытался. К тому моменту макнэ уже смирился со смертью своего последнего хена еще до того, как это произошло. Он знал, что в ту секунду, когда Чанбин умер, они оба тоже скоро умрут. У Чонина нет сил плакать. Когда произошла первая смерть, он был слишком потрясен, чтобы плакать. К настоящему времени он был так жестоко измучен миром, что его слезные железы больше не работали. За что Сынмин все еще боролся? Для чего ему нужно было жить? Чувствовал ли он себя ответственным за макнэ? Чонин не знает, потому что не спрашивал. Они разделились. Конечно, они разделились. Чанбин только что умер, и Сынмин умолял Чонина никогда не отпускать его руку. Чонин подозревает, что хен имел в виду не только буквальный смысл. Могло казаться, что Сынмин хорошо держался, но он все еще был слишком молод. Он был всего лишь ребенком, всего на несколько месяцев старше самого Чонина. Чонин знал, что Сынмин не хотел его отпускать, потому что его пугала мысль о том, что он может остаться один. Что, естественно, и произошло. Звуки, которые преследовали их с тех пор, как все это началось, снова начали подкрадываться, быстрее и громче, чем раньше, и двое друзей просто запаниковали. Чонин был убежден, что хотел умереть, но биологический импульс в его мозгу, кричавший ему, чтобы он выжил, сработал, и он отпустил Сынмина. В следующий раз, когда он увидит своего хена, он больше всего на свете пожелает стереть этот образ из своей памяти. Он начал бесцельно бродить вокруг. Ну, не совсем бесцельно. Его намерением было найти Сынмина, но в глубине души он знал, что это напрасная задача. Он споткнулся. Он, блять, споткнулся. Как и Джисон, он споткнулся о то, что должно было быть корнем дерева, и край его повязки поднялся. Это оказался абсолютно не корень дерева. Люди никогда не обращали внимания на Сынмина. Это объединяло их с Чанбином. Казалось, что независимо от того, как усердно они работали, чтобы их признали, их просто не замечали. Чонин знает, что ему повезло, что его считали милым, поскольку люди обращали на него внимание. Он не знает, почему Сынмин и Чанбин не получали такого же внимания, и никогда не узнает. Они оба были такими талантливыми и добрыми и заслуживали похвалу, которую получал он. Пустота в груди Чонина, которую раньше заполняли чувства, пока мир не уничтожил его, задрожала от боли, когда он увидел то, обо что споткнулся. Как бы ни умер Сынмин, это было мучительно и медленно, и он был совершенно один. Он был так молод и, очевидно, боялся умереть в одиночестве. Именно это с ним произошло. В Сынмине было что-то бесспорно невинное. Когда-то его глаза блестели детским озорством всякий раз, когда он раздражал мемберов, а в другое время сияли возбуждением и оптимизмом. Возможно, он был одним из самых невинных среди них, но, похоже, никто этого не понимал. В ту короткую секунду, когда Чонин увидел лицо хена одним затуманенным незакрытым глазом после того, как споткнулся о его безжизненное тело, он заметил, что кровь окрасила его, как второй слой кожи, вся одежда была в темно-красном цвете. Это была его кровь, но большая часть – кровь Хенджина. Глаза Сынмина были стеклянными и пустыми. Он был невероятно бледен, его кожа стала практически серой. Он выглядел так, словно умер от потери крови прямо на этом месте, продержавшись так долго, как только мог. Кровь запятнала его рот и струилась изо рта, окрашивая землю. Сынмин не хотел умирать. Он не хотел этого. Он был единственным из них, кто этого не хотел. Чонин презирал себя за то, что не чувствовал ничего, кроме тупой боли в сердце. Это был Сынмин, один из его самых драгоценных хенов. Он был близок со всеми, но нельзя отрицать, что он, Сынмин и Хенджин были немного ближе, и то, как сильно два старших товарища любили друг друга, только усиливало их любовь к нему. Это должно быть гораздо больнее, не так ли? Не сомневайтесь, Чонин любил Сынмина так сильно, что это действительно причиняло боль, и чтобы изменить это, потребуется нечто больше, чем его смерть. Он просто больше не хочет ничего чувствовать. Его мозг, похоже, почти полностью отключил эмоции. Он просто хочет, чтобы все поскорее закончилось. Чонин знает, что был последней связью Сынмина с Хенджином. Он также знает, что Сынмин не только поэтому хотел держать его так близко к себе. Он знает, как сильно Сынмин любил его. Они были братьями. Тем не менее, он понимает, что в чем-то напоминал Сынмину Хенджина, в основном из-за того, насколько они были близки, и что Сынмин не мог позволить последнему напоминанию о столь важном для него человеке просто исчезнуть, как это сделал сам Хенджин. Сынмину редко отдавали должное за все, что он делал. Никто не ожидал, что он продержится так долго. Раньше Чонин мог говорить об этом целыми днями, но не имело значения, сколько раз он выражал одно и то же разочарование. Сынмин так усердно работал, чтобы его признали фанаты, и те, кто это сделал, были одними из самых преданных и добрых, но, по сравнению с самим Чонином, Феликсом или Хенджином, люди едва замечали его, и это разбивало сердце Чонина. Но это уже не важно. Сынмин мертв, и, похоже, весь остальной мир тоже. Если действительно существует другая вселенная, свободная от монстров, где они все остались вместе и отправились в тур, Чонин надеется, что ту версию Минни любят и лелеют, как это заслуживал его Минни. Он надеется на то же самое для альтернативной версии Чанбина и даже Уджина. К черту это, он надеется, что все они получат любовь, которую заслуживают, и смогут прожить долгую, счастливую жизнь, которая была украдена у него и его мемберов в этом мире. Теперь он совсем один. Все ушли. Он пережил их всех. Почему он? Почему его выбрали свидетелем смерти всех друзей? Вселенная низвела его до роли зрителя. Все еще светло, но солнце наконец-то садится, а его настоящее солнце погасло около получаса назад. Все остальные ушли, а это значит, что настала очередь Чонина. Время вышло.