Лишь снег и ночь. И вечный странник.

      *Передаю право на повествование Наташе*       Когда ты мне звонила, Ань, я уже сидела у тебя на кухне и безбожно врала твоим родителям.       Найти меня им не составило труда. Всего один звонок Владимиру Львовичу, и через минуту мой смертный приговор известен Виталию. Ещё минута и он сталкивает меня с кровати со словами: "Одевайся. Допрыгалась. У тебя есть двадцать минут, пока её родители готовы тебя выслушать".       Я помню всё, как в тумане. Обрывками. Молча натягиваю джинсы. Свитер. Руки трясутся. Смотрю на часы. 02:23. "Битва на Калке без единицы", - шутит мой мозг. А я и правда собиралась, как на смертный бой. Виталий так и не посмотрел на меня. "Придёшь - поговорим", - и захлопнул входную дверь.       Медленно переставляю ноги, держась за перила. А ступеньки расплываются. Вьются гармошкой. Поворот. Вышла на улицу. Я не помню, как доехала до твоего дома. Кажется, у выхода меня ждало такси. "Соберись, Наташа. Сейчас не время для слёз. Ты нужна Ане. Сильная".       Я сделала глубокий вдох и позвонила в домофон.       - Наталья?       - Наталья.       Дверь открылась и впустила меня в подъезд.       - Доброй ночи, - поздоровалась я, переступив порог квартиры.       - Доброй не получится, - ответил мужчина лет 55-и, в котором я сразу узнала твоего отца.       Меня молча проводили на кухню, усадили за стол, поставили рядом стакан с водой, как особо опасной преступнице на допросе.       - Наталья Андреевна, не буду церемониться, сразу к делу. Раз вы всё-таки приехали, а не послали нас к чертям собачьим, то, полагаю, вы знаете, о чём будет разговор.       - Честно? Весьма смутно себе представляю. Что же такого ужасного произошло по моей вине и не могло подождать до утра?       Я прокручивала у себя в голове тысячу возможных вопросов, но всё же твоему отцу удалось меня удивить.       - Вы лесбиянка?       - Что простите?       - Что слышали. Вы спите с женщинами?       - Нет. Но это вас не касается.       - Тогда зачем вы пудрите мозги моей дочери?       - Мы просто общаемся, только и всего. Она попросила помочь в подготовке с экзаменом, я согласилась, - тут у меня в кармане зазвонил телефон, и я сбросила на ощупь.       - То есть, вы утверждаете, что вам абсолютно плевать на нашу дочь?       Я замялась.       Телефон зазвонил ещё раз. Сбросила.       - Я отношусь к ней так же, как и ко всем своим ученикам. Ни больше, ни меньше.       - Что ж, тогда вам не составит труда забыть о её существовании?       Телефон зазвонил в третий раз.       - Что ж вы, Наталья Андреевна? Ответьте! Вдруг там что-то более важное, чем ваша последняя возможность работать по профессии?       Сбросила. Я чувствовала, что это ты. И в моём сердце начала зарождаться тревога:       - А где Аня? Разве она не присоединиться к нашему разговору? - я начала беспокоиться не на шутку.       - А вам не всё ли равно? Позвоните ей прямо сейчас и скажите, что она глупая, маленькая девочка, которая совершенно не разбирается в людях. Может, и узнаете заодно, где она шляется.       Телефон зазвонил в четвёртый раз.       - Да кто это? Ответьте вы уже ему!       Я достаю телефон из кармана. "Моя Аня", - высвечиваются буквы на экране. Я сбрасываю. Но твой отец успевает увидеть имя.        - Так, Наталья, давайте по-хорошему. Когда она позвонит ещё раз, выбор будет за вами. Ответите - прекрасно. Пошлите её куда подальше и дело с концом. Сбросите - признаетесь, что до этого нам врали.       "Моя Аня", - зазвонил телефон. Два слова. Два таких родных и полюбившихся слова. Но как же я их боялась теперь. Поднесла руку к экрану и зажмурилась.       - Я не могу.       - Отлично. Вот и признались. Не прошло и года. Переходим к плану Б. Лучший для себя вариант вы только что грандиозно проебали. Поэтому слушайте мои условия. Вы забываете о ней навсегда. Игнорируете. Грубите. Делаете всё, чтобы она вас возненавидела и вычеркнула из своей жизни, как одну большую ошибку молодости. А мы в свою очередь так и быть не вышвыриваем вас из школы, а Аню из дома.       На работу мне было плевать. Ты важнее любого рабочего места. Но у меня рука не поднялась лишить тебя семьи. Я понимала, что поступаю жестоко. Но, Ань, у меня не было выбора.       Ты позвонила в шестой раз.       - Ах да, и симку свою нам оставьте.       "Моя Аня", - кричал экран. Больше не моя... Я приняла это решение, не спросив тебя. Прости. ----       *Возвращаю бразды правления рассказчику*       - Наташ, - пока я слушала её рассказ, глаза наполнялись слезами. Неужели это правда так? Неужели мы потеряли столько лет из-за моего отца? Или просто из-за недосказанности? Ведь позвони я ей минут на десять раньше - всё было бы по-другому.       - Наташ, они вычеркнули меня из своей семьи ещё до твоего прихода. Я звонила тебе, чтобы сказать, что мне некуда идти.       Женщина повернула голову на меня, и я видела, что у неё внутри заметались боль, вина, отчаяние и тревога.       - Анюта, милая, я же не знала...       Она уткнулась лицом мне в шею и заплакала.       - Я... Прости... Боже, Анечка... Как же ты... Но твоя семья же...       - Моей семьей всегда была ты, Нат.       Она не выдержала и поцеловала меня. И этот поцелуй был солёным. Горьким, но таким долгожданным и желанным.       - Ты простишь меня, Ань?       - Уже простила. Я люблю тебя, Наташ. И я рада, что у меня снова есть семья.       - Я тоже тебя люблю, - смахнула Наташа слезы, улыбнулась и наши губы слились в страстном поцелуе.