Accident

Дико хотелось курить. Черт, да когда уже эта дура соберётся? — Колетт, я пошёл на улицу! Больше десяти минут ждать не буду. — Да-да, поняла я! Я сейчас, только... Только гель для бровей найду.. После послышалось копошение в нескольких косметичках. Эдгар закатил глаза, взял куртку с вешалки и закрыл за собой дверь. Спустившись по витой лестнице с широкими низкими ступеньками из мрамора, он открыл огромную подъездную дверь и вышел в холодный переулок. Это место даже не переулок, а так, закуток с завядшими цветами, за которыми никто не ухаживал, кроме одной бабульки; сосульками, устрашающе свисающими с подоконников и крыши, которые никто не убирал, и, конечно, котами. Голодными, местами облезлыми, уличными котами. Эдгару было их жалко. Очень. Животные лучше людей — те больно не сделают. А если сделают, то только руки да ноги пострадают. Никак не сердце. Эдгар поднял голову вверх — резные наличники, лепнина в виде ангелов, французские балкончики. А через них, между прочим, всё видно. Вон кто-то телек смотрит, кто-то готовит, а кто-то трахается. Закрыли бы окно, ну что за.. Эдгар морщится и надевает куртку — становится прохладно. Из кармана вынимает пачку сигарет, закуривает. Дым такой светлый на фоне этого тёмного, тихого закуточка. В углу, около арки, в которую входят люди, движется чёрный комочек. Голубоглазый кот доедает корм, который какой-то неизвестный добрый человек положил его там недавно. Рядом со старшим, вылезает из коробки черно-рыжий котёнок. Необычно — коты такого окраса редко бывают. Парень засмотрелся на семью котов, не замечая , как сигарета быстро тлеет. Она догорела и обожгла два пальца. — Блять! Коты обернулись на его крик и замерли на минуту, но потом, видимо, поняли, что опасности никакой нет и продолжили трапезу. Сигарета упала в лужу. Эдгару даже не нужно было давить её ногой. Он посмотрел на время на побитом экране телефона и уже хотел было идти домой, но в этот же момент вышла Коллет. Она поправила волосы, покрутилась и улыбнулась Эдгару. — Ну, как тебе? На ней был прекрасный наряд: красное платье, обрамленное такого же цвета мехом по краям. Оно было похоже на традиционное китайское, рукава такие же в три четверти, широкие. Сверху платья чёрная накидка — на улице хоть и было тепло, но на всякий случай Колетт прихватила и её. Чёрные туфли на высоком толстом каблуке, небольшой чокер, и, конечно же, кольца. Это была её страсть, Колетт скупала кольца какие только вообще находила. — Так, а теперь... Всё, идём. Хвала богам, я смогла найти тебе нормальный костюм в гардеробной. Дядюшка меня прибьёт, но это того стоило! - засмеялась Колетт. На Эдгара она откопала брючный костюм, прекрасного оливкого-черного цвета (да, даже такой есть, загуглите, если не верите модному инфлюенсеру Колетт Кассель!), чудные лаковые ботиночки, обрамлённые белыми нитками по бокам, и бабочкой, белой, выделяющейся на фоне чёрной рубашки. На самом же деле Эдгар не любил все эти приколы, то есть не любил, когда Колетт экспериментировала на нём, когда он сам становился для неё моделью. Эдгар — усыновлённый ребёнок семьи Кассель, выдающиеся умения в области театрального искусства и моды — вот их заслуги за такое огромное имя. Колетт была известна в узких кругах, ей нравилось быть на виду у всех, быть знаменитой. Дядя же, Байрон, был человеком всемирно известным, директором одного из главных (фамильного, между прочем!) театра, лояльно относился ко всем интересам племянников, полностью углубляясь в свой бизнес и работу, иногда напрочь забывая о том, что у него есть дети. Конечно, это ни одной, ни другому не нравилось, но учитывая, что у них не было матери, они привыкли жить своей жизнью. Отдельной. Колетт и Эдгар — совершенно разные по характеру дети. Когда маленького мальчишку только привели в их огромный дом, вся семья старалась сделать максимально комфортную обстановку для и так травмированного ребёнка. И это сработало. Загнанный в угол, он начал открываться с другой стороны, стал вновь доверять людям. Подружился со своей новой сестрой. Стал называть Байрона "дядюшка". Тëтушку Пэм стал любить так, будто она была его настоящей матерью, хоть она и была просто прислугой. А детство у него было страшным.