Обретая принадлежать

      Волк долго смотрел издалека. Тэхён про себя усмехался и делал вид, что не замечает слежки. Не замечает внимательные чёрные глаза, нервные пальцы, осторожные движения. Волк… Волчонок, скорее. Тэхён изучал того, пока тот думал, что изучает его. Юный, любопытный, а ещё наглый. Кто же приходит на чужую территорию один? А этот повадился ходить стабильно. Именно туда, куда любит ходить Тэхён. Прячется в толпе.       «Ты при всем желании не смог бы с ними смешаться» — думает Тэхён, приметив стройную фигуру у бара вновь.       Волчонок ездит на байке, носит кожаную куртку, а ночью, видимо, бегает, воя на луну. А ещё почему-то решил, что Тэхён, будучи одним из старейших, не сможет вычислить вервольфа в толпе людей. Сначала Тэхён думал, что тот хочет его убить. Что ещё молодому ликану может быть нужно? Фанатично взращенного за двадцать лет молодняка полно. У Тэхёна на все эти междоусобицы давно уже была одна реакция: «Скучаю. Невыносимо скучаю».       Но волчонок не предпринимает никаких действий. Ходит, смотрит. Один раз Тэхен решил убить кого-нибудь. Просто ради того, чтобы выяснить, что тот будет делать.       Это вообще классика, Тэхен смотрел в кино как-то. Нападение в подворотне. Бедная жертва загнана в тупик, молит о пощаде, но едва ли у Тэхена осталось что-то от жалости. В жёлтых светящихся глазах давно уже ничего нет. Сейчас он как раз очень голоден.       Когда обескровленная жертва падает, а он поворачивается, волчонок стоит неподвижно. Он не бросается нападать, но и не убегает.       — Ты хочешь поговорить? — обычно Тэхен ест осторожно, но сегодня кровь потекла по подбородку — торопился.       Приходится облизать остатки на губах, достать платок из кармана пиджака, утереть подбородок… У волчонка в глазах — ни капли страха, а ещё тот не пахнет иначе. Абсолютно спокойный. Ликан стоит с мотоциклетным шлемом в руках, смотрит внимательно, поджимает губы. Ну конечно, волчонок не в восторге от увиденного.       Тэхён рядом оказывается очень быстро. Вампир должен уметь пугать. Но этот не боится. Когда они оказываются лицом к лицу, Тэхён усмехается, зная, что обнажает клыки.       — Не боишься, — Тэхёна ведет в какой-то момент, когда он замечает, что волчонок вглядывается в его лицо, бегает от глаз к губам.       Какой миловидный оборотень. Юный. А на щеке шрам. Небольшой, но наверняка, когда тот в детстве получил его, то ревел… Боль. Тэхён знает о боли многое. Это заблуждение, что вампиры не чувствуют её. Чувствуют, просто заживает всё гораздо быстрее.       — Не боюсь, — и это первые слова, что патокой разливаются.       — Зачем ходишь за мной?       — Мне прекратить? — у того брови изламываются вопросительно, и Тэхён замечает дерзость во взгляде, ту, которую волчонок отчего-то старался скрыть.       — Ты мне не мешаешь. Просто ты слишком очевидный, — елейно говорит Тэхён, не в силах отпрянуть, хочется носом провести по щеке, вдохнуть аромат.       Что-то есть в том, как тот смотрит, как ведет себя и не отвечает на вопросы.       — Ты тоже очевидный, — хмыкает тот.       — И в чем же? — он шепчет это на ухо. Сначала обманывал себя, что хотел припугнуть, а теперь же понимает, что нет. Изначально не та эмоция. Если еще что-то от них осталось.       — Тебе так скучно, и ты так устал… что подумываешь о смерти. Об избавлении, — говорит спокойно его новый незнакомый.       — И ты благородно хочешь меня лишить жизни? — Тэхён смотрит прямо в глаза, а затем невольно и на обласканное уличными фонарями юное лицо. Красивые губы. Чувственные наверняка. Он усмехается собственным мыслям и тому факту, что волчонок кажется невозможно наивным.       — Нет, ни в коем разе, — тот отрицательно машет головой, — просто подумал, что тебе нужна компания, — пожимает плечами.       — Из оборотня для вампира так себе компания, — хмыкает Тэхён.       — Ты не из тех, кого это волнует.       — Наглое создание, — Тэхён не удерживается и хватает того пальцами за подбородок.       Кожа теплая. Горячий. У оборотней вообще температура выше, чем у людей.       — Такой, как надо, — тот не уворачивается, не пытается вырваться, — иначе тебе будет неинтересно.       Тэхён смотрит в черные глаза и впервые за долгое время чувствует что-то. Что-то, кроме привычного «скучаю».       — Всё еще скучаешь? — спрашивает вдруг тот, будто читая мысли. — Сойдемся на том, что если я всё же тебе нужен, ты меня сам найдешь, — тот без труда выворачивается, скидывая руку Тэхёна. Да, оборотни очень сильны, и Тэхён в случае чего мог бы рассчитывать только на свою опытность. Убивал ли он оборотней? Да. Убивал. Не потому что ненавидел их, а потому что в определенные моменты жизнь так сложилась. Если ему было нужно, он убивал и других вампиров. Но и к убийствам теряется вкус. Иногда это продиктовано обычным чувством голода. И Тэхёну показалось, что волчонку не очень понравилось это зрелище, но тот не стал ничего говорить.       Ликан беспечно поворачивается спиной и идет к своему мотоциклу. Тэхён провожает взглядом ладную фигуру, обтянутую джинсами, скользит по широким плечам, прикрытым кожаной курткой. Тот надевает шлем, садится и уезжает. Тэхён цепким взором успевает увидеть номера с буквами JK.

***

      Чонгук не знал наверняка, сработает ли его выходка или же нет. Как заинтересовать скучающего вампира? Предложить ему игру. Чонгук очень надеялся, что его дерзости и обаяния хватит. Он знал, что Тэхён живет на этом свете уже четыреста пятьдесят три года. Но определенные трюки работают на всех.       Тэхён появляется ночью, через неделю после их разговора, прямо у автомастерской, где он работает. Да, Чонгук намеренно не сказал, как его зовут, кто он такой. Понять, что он оборотень, для вампира вовсе не составляет труда. А все остальное — часть игры под названием «найди меня».       Вампир себе не изменяет: одет в классику, волосы всё так же уложены красивыми волнами, желтые глаза, словно кукольные, вроде и смотрят, но за ними ничего нет. Голая расчетливость. Это Чонгук понял давно.       Чонгук пропах машинным маслом, взмок, руки измазаны в мазуте. Но когда он замечает безмолвного посетителя, то говорит коллегам, что отойдет на перекур. Это вранье, конечно. Чонгук не курит.       — Пришел тачку отремонтировать? — утирая пот со лба не очень чистым полотенцем, спрашивает он. От взгляда Чонгука не укрывается черный автомобиль, припаркованный неподалеку.       — Не покупаю некачественные вещи, — говорит спокойно тот.       Голос, пробирающий до мурашек. Но Чонгук держится. Потому что он сильный, страшный черный волк. Убить его получится, только вырвав позвоночник. Но едва ли вампир в этом заинтересован. Нет, у них у обоих другой интерес. Совершенно не связанный с насилием. Может чуть-чуть.       — Не покупаешь некачественные вещи, а еще не спишь с кем попало, — говорит задумчиво Чонгук.       — Наскучило.       — Это твое любимое слово, я смотрю, — усмехается Чонгук, сверкая удлиннившимися клыками. Он знает, что в этом свете его глаза отливают теперь красным. Среди своих он один из самых сильных ликанов.       — Твоя стая знает, что ты якшаешься с вампирами? — этот вопрос задан таким тоном, что Чонгук не уверен в необходимости отвечать. Как будто тому может быть интересно?       — А это уже не твое дело. Я заканчиваю смену через двадцать минут. Схожу в душ и поедем.       — Куда? — вопросительно приподнимает бровь вампир.       — К тебе, конечно же. Покажешь мне свое страшное логово, — Чонгук подмигивает и уходит обратно, в надежде, что его внешность хотя бы тот уже успел оценить по достоинству.

***

      И никакое у Тэхёна не логово. Ему вообще не понравилось это слово. Найти волчонка не составило труда, просто он не хотел являться совсем уж скоро. Это как признать поражение. Тэхён не совсем понимал мотивы наглеца, но с другой стороны, кто он такой, чтобы судить волка за пристрастия и вкусы? Мало ли кто от чего получает удовольствие. Тэхён давно для себя определил, что спать с другими вампирами — не то. Они одинаковые. Слишком похожи на него самого. Холодные. Чувств нет. Люди и оборотни в этом плане кажутся гораздо привлекательнее.       Тэхён узнал имя волчонка. Чонгук. Такой молодой, что совесть бы сожрала его, если бы она у него была в принципе. Всего двадцать два года. Работает автомехаником. Семьи нет. В подозрительных связях до инцидента с Тэхёном замечен не был.       Чонгук едет позади на мотоцикле, и Тэхён мажет иногда взглядом по зеркалу заднего вида. Тот весь в коже и джинсе, в черном шлеме. Волчонок едет за страшным вампиром в его страшное-страшное логово. Тьфу.       Когда Чонгук вышел к нему в майке, перепачканной машинным маслом и мазутом, в форменном комбинезоне, спущенном до пояса, Тэхён обсмотрел того полностью еще раз. Сильный. Наверняка сильнее, чем большинство, а значит, выносливый.       Чонгук оставляет мотоцикл на подземной парковке и смотрит на Тэхёна, прищурив глаза.       — А что, замка не будет? — тот наигранно-разочаровано выпячивает нижнюю пухлую губу.       — Ты представлял себе, что у меня замок? — Тэхён приподнимает вопросительно бровь.       — Ну, был когда-то?       — Я не из знатных, — качает он головой, они заходят в лифт, и Тэхён нажимает на кнопку последнего этажа. Он всегда любил жить повыше.       — То есть, ты…       — Ты решил записать мои мемуары? — Тэхён смотрит без тени улыбки. Он вообще разучился это делать, хотя понимает, что Чонгук с ним пытается говорить непринужденно, разбавить атмосферу.       — Мне просто интересно. Неужели никто никогда не спрашивал у тебя ни о чем?       — Спрашивали, — говорит Тэхён спокойно.       — И что?       — Надоело рассказывать, они все равно все умирают, — и он даже не шутит.       — Но я-то нет, — Чонгук издает смешок, и Тэхён не представляет, что того так насмешило.       — Волки бестолковые. Вот так попадешь из чувства справедливости в какую-то передрягу, вырвут тебе позвоночник, — сколько раз он видел смерть по глупости.       — Я хочу жить так же долго, как ты, — говорит Чонгук.       — Ты неправильно хочешь, — Тэхён выходит первый, когда лифт останавливается.       — Почему? Ты же живешь.       — У меня это получилось, потому что я не бестолковый волк, — он открывает двери в квартиру ключ-картой.       Серая дверь поддается легко, свет автоматически включается.       — Охуеть у тебя хоромы, — говорит Чонгук с придыханием.       Тэхён следит, как тот проходит дальше, потом вдруг спохватывается, стягивает высокие ботинки. Это кажется Тэхёну даже милым. Он сам давно не привязан к вещам, если бы Чонгук испачкал тут что-то, он бы не особо расстроился.       — Так почему неправильно хочу? — тот отрывается от рассматривания квартиры, чтобы обратить свой взгляд на Тэхёна.       — Ты ведь следил за мной, и сам сказал, что мне скучно, — говорит Тэхён, приближаясь к Чонгуку.       — Ну так это потому, что у тебя компании нет достойной, — Чонгук озорно улыбается.       — И ты, очевидно, решил, что будешь для меня достойной партией?       — Ну не то чтобы я тебя звал замуж. Но почему бы не рассмотреть такой вариант, — тот склоняет голову набок, смотрит хитро. — У тебя ведь всё хорошо со вкусом, вон, и квартира ничего… Миленько.       — Это просто квартира.       — Тут панорамные окна, и она на последнем этаже, не говори, будто ты случайно так выбрал, — хмыкает волчонок.       И тут его поймали с поличным.       — От привычек сложно избавляться.       — Привычка — вторая натура, я слышал такое как-то.       — Еще поговорим? — Тэхён подцепляет подбородок Чонгука пальцами, заглядывает в глаза, которые блеснули красным.       — Я бы очень хотел побеседовать, на самом деле, — вздыхает Чонгук, — но вижу, что ты уже начинаешь злиться, — тот берет руку Тэхёна, прислоняет к своей щеке, трется, прикрывая глаза, ластится как пес. — Ты такой прохладный…       — Я не злюсь.       — Немного злишься, но это хорошо, было бы хуже, если бы я никак вообще не действовал на тебя, — Чонгук приоткрывает глаза, и у того взгляд с поволокой, немного подернутый возбуждением и непонятным для Тэхёна восхищением. — Ты очень красивый. Знаешь, как хищная кошка… Видел пум?       — Видел. Однажды даже ел, — зачем-то говорит Тэхён.       — Не жалко кошечку? — усмехается тот, не выпуская его руку.       — Не знаю, что это такое — жалость, — меж тем, пока он это говорит, Чонгук совсем потерял стыд — притягивает его за талию второй рукой.       — Ты такой прекрасный лжец, — шепчет волчонок, прежде чем приникнуть к холодным губам Тэхёна.       Чонгук потрясающе горячий, и его теплый язык во рту ощущается великолепно. Волчонок пахнет каким-то травяным шампунем и типичным запахом любого мужского геля для душа, но еще от него исходит свой аромат. Аромат теплой плоти. Кожа, напитанная солнцем, на контрасте собственной низкой температуры кажется на ощупь раскаленной.       Тэхён не любит, когда им пытаются управлять, поэтому быстро сам хватается за шею Чонгука, оттягивая волосы на загривке, заставляя того запрокинуть голову. Врываться в раскрытый рот языком приятно. Обласкивать, оглаживать. Короткие мгновения дарят Тэхёну такое удовольствие, которое он давно не ощущал. Забыл, как это может быть приятно. Забыл, как это вообще, когда кто-то нравится. Когда кто-то вызывает хотя бы малейшие колебания эмоций. Многие вампиры такие же, как он. Потерявшие жажду жить.       Волчонок начинает тереться о его бедро своим возбуждением и стонет в рот, когда Тэхён свободной рукой скользит с поясницы на задницу, обтянутую джинсами. Сжимает крепко.       — Я хочу тебя, — бесстыдно говорит Чонгук, выворачиваясь из влажного поцелуя, — такой неприступный, такой красивый…       — Ты невероятно глупый, — замечает Тэхён. — Нельзя приходить к вампиру только потому, что он кажется тебе красивым.       — Ты переживаешь обо мне?       — Ты знаешь, что иногда вампиры делают с оборотнями?       — Знаю, — говорит Чонгук, глядя внимательно и серьезно, глаза черные.       Из-за высокой степени регенерации вампиры, которым особенно скучно, могут взять какого-нибудь очень наивного, доверчивого молодого волка и издеваться над ним. Закрыть в каком-нибудь грязном подвале и утолять свою жажду садизма, иногда и в очень извращенной форме. На них ведь все так быстро заживает, но менее больно от этого им не становится. Тэхён никогда садистом не был и не понимал этого. Чужие страдания не вызывали в нем никаких эмоций, но, очевидно, каждый справлялся с бременем вечной жизни так, как мог.       — Так раз знаешь, какого черта полез? — Тэхён понимает, что невольно теснее прижимает волчонка к себе. Безалаберный. Наивный. Глупый. Молодой. И все равно, несомненно, красивый и притягательный.       — Потому что я понимаю, что ты ничего плохого мне не захочешь делать, — говорит уверенно. А голос полон непоколебимости. Откуда только она в нем? Тэхён смотрит на того еще какое-то мгновение.       — Долго будем стоять, или на свидание меня сводишь? Я, кстати, голодный, — говорит Чонгук.       Да, тот прав. Чонгук действительно вызывает в нем смесь из противоречивых эмоций, и Тэхён на это только и может, что врезаться губами в наглый рот, невольно выпуская клыки, царапая мякоть нежных губ.       Чонгук рычит, открывая рот шире. Они вновь целуются, только теперь движения языков более жадные, напористые. Тэхён стягивает с волчонка кожаную куртку, тот сам помогает одной рукой, остается в футболке и джинсах.       — Не возражаешь если я помну твой дизайнерский пиджак? — шепчет тот влажно, и глаза у Чонгука вновь наливаются красным светящимся цветом.       Тэхён на это ничего не отвечает, сам скидывает одежду. Вещи не имеют значения. Имеет значение, как Чонгук тороплив, какой тот горячий, податливый в его руках. Доверчивый. Подставляет шею, когда оба они остаются без верхней части одежды. Тэхёну нравится прижиматься к такому теплому волчонку. Он ведет носом по венке на шее, в которой загнанно сердце гонит кровь. Счастье Чонгука, что вампиры не пьют кровь ликанов. Хотя Чонгук приятный и по запаху, и, как оказывается, на вкус, когда Тэхён проводит языком по взмокшей шее, все же не удерживается, прикусывает. Но не до крови, Чонгук на это издает всхлип.       Тэхён ощущает, как тот возбужден, трется стояком о бедро еще активнее, шарит руками по плечам и спине Тэхёна. Изворачивается, чтобы еще раз поцеловать.       Он укладывает Чонгука на кровать. Вообще, Тэхён не спит, но она у него есть, потому что не он обставлял квартиру. Он просто ткнул пальцем в каталог с дизайнами интерьера, и люди все сделали за него.       Чонгук под ним дрожит, пытается дотянуться везде, и Тэхён понимает, что ему мало губ и шеи. Он спускается к порозовевшей груди, вылизывает, втягивает кожу, невольно оставляя следы от клыков, но Чонгук только шипит, а затем стонет, ероша волосы Тэхёна, когда он спускается к подтянутому животу, а после быстро расстегивает узкие джинсы.       Чонгук садится, суетится, пытаясь быстрее выпутаться из тесных джинсов. Тэхён видит лихорадочный блеск в глазах, порозовевшие щеки. Волчонок в принципе теплый, а сейчас тот дышит часто, загнанно и горячий, словно печка.       — Неужели я не охладил тебя? — спрашивает Тэхён, не ожидая от себя подобного.       — Скорее я тебя согрею, — криво усмехается Чонгук.       Джинсы летят на пол, и тот остается в одних боксерах, которые Тэхён тоже тянет вниз, обнажая крепко стоящий член, с головки которого сочится смазка. У него даже рот наполняется слюной, словно он готовится сейчас кормиться.       — Посмотрим, — говорит Тэхён, прежде чем присосаться к низу живота и осторожно спуститься языком к члену.       Чонгук ерошит его волосы, скулит, подкидывает бедра, потому что хочет, чтобы Тэхён взял уже член в рот и прекратил дразнить, вылизывая от яиц к головке.       — Стой, погоди, — вдруг просит Чонгук.       — Бояться вздумал теперь? — Тэхён поднимает на того глаза, и его взору предстает самая настоящая услада — Чонгук так заласкан, потому что очевидно, у того очень скромный опыт. Тэхён чувствует это по неловким движениям, по скованности, по тому, как того трясет, и как подрагивают у того пальцы. Волчонок выглядит прекрасно с этого ракурса: обнаженный, румяный, с напрягшимся прессом, привстал на локтях. Только вот взгляд… Глаза вновь горят красным. И на сей раз сильнее.       — Слезь, отойди, — требует Чонгук, и Тэхён слышит, что это не похоже на человеческий голос.       Чонгук не может совладать со своей сущностью. Тот подрывается с кровати, и выбегает в большую комнату.       Тэхён провожает его взглядом и понимает, что сейчас все в гостиной будет в крови и ошметках плоти. Он слышит звуки. Неприятные, булькающие. Так рвется плоть. Так ликаны трансформируются.       Когда Тэхён решает все же посмотреть, во что превратилась теперь его гостиная, то Чонгук как раз заканчивает трансформацию.       Его волчонок и не волчонок вовсе никакой. Это двухметровый монстр с черной шерстью, острыми ушами и оскалом с невероятно острыми зубами, на передних и задних конечностях у того огромные когти, человека он бы распорол с легкостью одним движением. У Чонгука в принципе в виде человека очень прилично развита мускулатура, но в виде оборотня тот весь — сплошные мышцы. Ликаны все прекрасно передвигаются на двух задних конечностях, и если дело доходит до боя, то бьются именно так, стоя в свой полный внушительный рост. Чонгук в своем обличье выглядит грандиозно, и Тэхён невольно любуется. Неприкрытая ничем мощь. Тот дышит часто и смотрит красными глазами внимательно. Тэхёну хочется потрогать того. Шерсть наверняка жесткая.       — Какой ты красивый, — говорит Тэхён, и у Чонгука дергаются уши, реагируя на звук.       Чонгук подходит к нему, и Тэхёну приходится запрокинуть голову, чтобы смотреть тому в глаза. Волк дышит и издает вдруг рык, негромко, Тэхён не пугается. Если бы ликан хотел — то уже давно бы попытался разорвать его. Не получилось бы, конечно. Хотя Чонгук больше, чем любой из тех оборотней, которых Тэхён до этого встречал.       Чонгук склоняется и начинает обнюхивать Тэхёна, щеку, волосы, а затем он ощущает язык. Тот большой, длинный, такой, что при желании, Чонгук мог бы все лицо ему им закрыть. От слюны не противно, скорее тепло. Его щеку лижут еще, а затем он чувствует, что ликан рвет на нем штаны своими острыми когтями, те бесформенными тряпками валятся на пол.       Тэхён смотрит на член Чонгука, и понимает, что возбуждение у того никуда не делось. Пока он размышляет об этом, его волк начинает выть. Натурально выть, тереться крупной головой о его плечо и грудь, бодать, толкая в сторону спальни.       Очевидно, никакой агрессии от того не исходило. Чонгук в виде ликана ничем в поведении не отличался от Чонгука в виде человека. Разве что его реакции были еще более явные. — Ты сломаешь мою кровать, — говорит Тэхён, и это заставляет Чонгука остановиться, посмотреть какой-то момент, а затем фыркнуть.       Тот натурально фыркнул на него. Наглый волк. Видимо, эту фразу Чонгук воспринимает, как сигнал к действиям, потому что тот с легкостью своими сильными лапами хватает его, поворачивая к себе спиной, и валит так, что Тэхён оказывается стоя на коленях прямо на светлом ковровом покрытии. Грубовато, но он вполне может такое стерпеть. Пока ничего страшного не происходит. К тому же он все еще хочет Чонгука, и его мало волнует, в какой форме. Хотя до сегодняшнего вечера подобного опыта у него не было, что удивительно, учитывая все его долгие годы жизни в качестве вампира. Волк трется о него своим стояком, и ощущать прикосновение шерсти везде на себе очень странно, будто кто-то в шубе пытается тебя сверху обнять. Чонгук громко дышит ему на ухо, тыкается влажным носом, открывает пасть, чтобы вновь мазнуть языком по щеке, а затем издает скулеж.       — Что ты хочешь? — поворачивается через плечо Тэхён, чтобы заглянуть в светящиеся красные глаза.       Тот слушает внимательно, а затем бодает его. Это интересно. Волк трется мордой о его спину, а затем облизывает. Теплый гладкий язык ощущается интересно на спине, а затем волк спускается ниже. Да, натуральные животные повадки. Чонгук хочет вылизать его. Тэхён замирает, поддаваясь ощущениям. Тот факт, что Чонгук в своей грандиозной форме может все равно быть ласковым, что-то задевает внутри Тэхёна. Что-то в этом не так. Что-то, от чего тянет не просто физическим интересом. Но он решает оставить пока эту мысль. В одном Чонгук прав: тот такой, как Тэхёну нужно. В любом своем виде. С черной шерстью, когтями и светящимися глазами тот все равно ему очень нравится. Его все равно хочется себе. Он слышит, как зверь позади скулит, и ощущает влажность языка на своей пояснице, а затем и на ягодицах, а после Чонгук проходится языком и между ними. Мокро. Приятно. Тэхён вообще любитель разного вида удовольствий. По крайней мере раньше был. И если его кто-то хотел вылизывать — он не отказывался. С чего бы? Тот скулит и лижет, и Тэхён невольно прогибается, у него давно уже стоит. Он заводит руку назад, чтобы дотронуться до передней лапы, или хотя бы до чего-то. Шерсть под пальцами и правда жесткая и гладкая. Тэхён проводит по ней пальцами, та струится между ними. Чонгук все лижет, так, что слышны влажные пошлые звуки. Тэхён понимает, что ему давно не было так хорошо. Язык у Чонгука в виде ликана достаточно широкий и длинный, чтобы одним мазком пройтись и по отверстию, и по яйцам. Слюны много. Тэхён ощущает, что у него по бедрам стекает.       — Хочешь, я тебя тоже так поласкаю? — на выдохе спрашивает Тэхён, вновь глядя через плечо.       И тут Чонгук замирает. Всё прекращается. Тот с рыком отстраняется, так, что невольно толкает Тэхёна, и тот заваливается на бок. Красные глаза смотрят странно, волк восстает вновь во весь свой рост и пятится. Тэхён переворачивается на спину, затем медленно поднимается. Осторожность не повредит. Что-то пошло не так.       — Ты боишься что ли, Чонгук? — он впервые зовет его по имени. Как иронично, что именно тогда, когда тот меньше всего похож на человека. Ликан вновь издает рычащий звук, а затем быстрым рывком кидается в сторону панорамных окон.       Тэхён только и может следить за тем, как Чонгук, разбивая одно из них, выпрыгивает наружу. Он подбегает к разбитому окну. Чонгуку в трансформированном виде ничего не стоит выпрыгнуть с такой высоты на чужой балкон и соскользнуть ниже, откуда он сможет перепрыгнуть на крышу соседнего дома. Его ликан убежал. И Тэхён не понял, чего именно тот так испугался. Сказать ведь не скажет. А по-волчьи он не понимает.       Пока что от Чонгука он получил убыток в виде загаженной кровью и ошметками плоти гостиной и разбитого окна. Но осматривая все это, Тэхёну было вовсе не жаль. Впервые за долгое время ему было не скучно. Действительно не скучно.

***

      Квартиру приводят в порядок. Это не проблема, когда у тебя есть деньги. И никто даже не задаст вопросов, что именно произошло в гостиной. Хотя испуганные глаза сотрудниц клининга сказали Тэхёну о многом.       Он ожидал, что Чонгук в какой-то момент вновь появится. Поэтому не менял свои привычные маршруты. У него были знакомые вампиры, но и их он предпочитал избегать, смешиваясь, все же, с людьми. Даже иногда ходил в кино. Но чаще, конечно, в бары. Алкоголь — это единственная жидкость, которую может употреблять вампир кроме крови. Опьянение, конечно, не такое, как у людей. Хотя, Тэхён уже не помнил, каким оно бывает.       Его волчонок не появляется. Ни на следующий день, ни через три дня, ни через неделю. Все это время Тэхён пытается понять, что он сам думает об этом, и нужно ли было вообще связываться с молодым глупым волком. По всему выходит, что нужно. Потому что черные глаза, которые при смене эмоций отливают красным, отпечатались в памяти. Потому что запомнилась мягкость губ, податливость, а еще запомнилось, какой Чонгук невероятный в своей форме ликана. Мощный огромный волк. Красивый своим гротескным величием. И все равно, при этом, податливый. Только не ясно, чего боится. Тэхёну это не было понятно.       Пришлось наведаться к тому на работу в понедельник, но там сказали, что не смена Чонгука. Не повезло. Тэхён не хотел пугать Чонгука, но тот не оставил выбора, потому что прятался и намеренно избегал. Не появлялся там, где Тэхён привык того видеть. Неужели что-то заставило того передумать, отказаться от идеи сблизиться с вампиром? Чонгук ведь так долго и упорно ходил за ним. А теперь полная тишина. Ни намека.       Пробраться через окно в чужую квартиру — это для вампира раз плюнуть. Тэхён хоть давно этим не занимался, но труда это не составило. А еще волчонок наивно оставил дверь на балконе открытой. Совсем уж как-то глупо. Хотя с другой стороны — десятый этаж. Да и кого Чонгуку бояться, будучи огромным черным ликаном?       Квартира пустует, и Тэхён невольно изучает ее хозяина по обстановке, интерьеру, вещам… Волчонок оказался педантичным. Аккуратным. И это Тэхёна поражает. Стеллажи с книгами, где все по алфавиту. Он увидел там все, начиная от русских классиков, заканчивая заезженной попсой современной беллетристики. Да, он имеет наглость заглянуть и в гардероб. В шкафу ровные стопки футболок, белья, носки. Цветовая гамма, конечно, более чем сдержанная. Монохромная, он бы сказал.       Не ясно, куда Чонгук ушел, и скоро ли тот появится, поэтому Тэхён решает подождать в гостиной.В конце концов, время — это единственное, чем располагает вампир.

***

      Тэхён сидит до глубокой ночи, и его упорство вознаграждается. Он разместился в гостиной, на зеленом диване. Просто сидел. Размышлял и о том, что выбор именно этого дивана конкретно в эту комнату весьма странный. Вообще, Тэхёну было о чем подумать, поэтому он удивился, когда услышал, как поворачивается ключ, и как хлопнула входная дверь. По поступи, движениям и запаху он понял, что это волчонок. Слышно, как тот стягивает кожаную куртку, вздыхает, скидывает ботинки, вот мгновение и…       Тот не включает свет, проходит в ванную. Тэхён просто смотрит через плечо, ждёт. Торопиться-то некуда, а выскакивать в тот момент, когда Чонгук руки решил помыть — как-то некрасиво. И, наконец, волчонок выходит из ванной, идет в гостиную, щелкает выключателем…       — Блядь, ебаный рот! — вскрикивает Чонгук, прижавшись к стене.       — Уверен, что ты не заяц? — щурится Тэхён.       — А ты не убедился разве, что нет? — вскидывается Чонгук. — И вообще, ты не мог свет включить? Это крипово, когда кто-то сидит вот так и поджидает в темноте, — тот чуть расслабляется, первый шок прошел.       — Если бы ты увидел, что у тебя горит свет, ты бы поднялся домой с определенным намерением, и закончилось бы это плохо, — говорит Тэхён невозмутимо.       — И ты ждал меня тут сколько?       — Весь день, — говорит Тэхён.       Чонгук вдруг начинает хохотать, а потом выдает:       — А представь, ты бы боялся солнечного света, как показывают в кино, клацал бы тут зубами или превращался в летучую мышь, — на это Тэхён кидает на того недобрый взгляд, — ладно-ладно, прости, — Чонгук спохватывается.       — Объяснись, — требует Тэхён.       — Тебе точно это надо? После того, что я устроил, — тот закусывает нижнюю губу.       У Чонгука ожидающие глаза, нервные пальцы, тот не решается подойти, и Тэхёна это раздражает. Это вообще стало нормальным уже — испытывать из-за того странный коктейль из эмоций. Неделю он маялся, надеясь, что тот явится.       — А что ты устроил? — Тэхён приподнимает вопросительно бровь.       — Понимаешь, я еще не очень хорошо себя контролирую. Но я стараюсь, — говорит тот поспешно.       — Это я понял, — кивает Тэхён. — Но обычно такое у ликанов вызывают очень сильные эмоции…       — И вот, — перебивая, говорит Чонгук, — мы пришли к предыстории. Я хотел рассказать тебе потом.       — Что рассказать? — это уже интересно.       Он знал, что его волчонок не такой простой, но не представлял, что это может быть. Тот подходит и садится рядом на диван, но Тэхён видит, как Чонгук всё равно дистанцируется, пытаясь держаться подальше, чтобы между ними было расстояние в вытянутую руку. Личное пространство. Не хочет пускать или боится? Волчонок смотрит перед собой, а потом, наконец, говорит:       — Я ведь не так просто знаю, что ты бы мне не навредил. Я все думал, может ты догадаешься, но ты вообще мало говоришь, — хмыкает тот, и все же поворачивается, чтобы посмотреть на Тэхёна.       По всей его позе видно напряжение: плечи скованы, он впивается нервными пальцами в диван, чуть наклонился вперед, будто в любой момент может подорваться и убежать. Белая футболка обтягивает вздымающуюся пока спокойно грудь. Но Тэхён, на самом деле, хотел бы это исправить. Чтобы его волчонок вновь был под ним. Просто это кажется нужным.       — Я слушаю, говори, — настаивает Тэхён.       — Ты думаешь, я не знал, что тот, кого ты тогда выпил в подворотне, был дилером, который местных детишек наркотиками снабжал? Я знал, — говорит Чонгук тихо.       — И что? Какая разница, он тоже был человеком, это не оправдывает меня. Не надо обелять меня, — качает головой Тэхён.       — Но ты ведь всегда так делаешь… Ты не знаешь, но я ведь давно за тобой слежу, — чуть улыбаясь говорит Чонгук.       — Я видел, как ты следишь, ты не умеешь абсолютно этого делать, — хмыкает Тэхён, вспоминая, какой «скрытный» Чонгук.       — Не обольщайся, вампир, ты начал меня замечать только лишь потому, что я так захотел, ты вычислил меня пару месяцев назад, а слежу я за тобой уже пару лет, — хмыкает Чонгук.       — И для чего же? — это не повергает в шок, но удивляет слегка.       — Хотел убедиться, что это правда ты, — говорит тот, и, кажется, голос у Чонгука слегка подрагивает.       — Не томи, волчонок, тебе придется сказать всё.       — Вспомни, пожалуйста, мне нужно, чтобы ты вспомнил, — говорит Чонгук отчаянно, — одиннадцать лет назад… Одиннадцать лет назад ты сделал кое-что, — тот смотрит, сведя брови у переносицы, покусывает нижнюю губу явно в волнении.       Тэхёну обычно не нужно вспоминать, потому что он ничего не забывает, просто убирает какие-то воспоминания за ненадобностью на дальнюю полку своего сознания.       Картинка ярко встает перед глазами Тэхёна. Будто это было совсем недавно. Но для вампира так и есть: десятилетия текут, словно дни. Одиннадцать лет назад подожгли дом, в котором жили оборотни. Обычная непримечательная многоэтажка, каких полно. Только там жили несколько семей ликанов. Религиозные фанатики одной секты в своем желании избавить мир от скверны так поверили в себя, что решили сжечь их. Тэхён тогда случайно оказался поблизости.       Люди выбегали из здания, а пожарные не справлялись. Кто-то кричал, что там остался ребенок.       Огонь ничего не может сделать вампиру, поэтому он, не думая особо, пошел в пылающее здание. Он зашел в квартиру на девятом этаже, с улицы казалось, что там точно никто уже не смог остаться в живых. Все пылало, валил дым. Но Тэхён не боялся углекислого газа, и обваливающихся перекрытий он не боялся тоже. Там, где огонь был особенно сильным, в самом пекле, он нашел ребенка, лежащего на полу. Мальчишку лет десяти — одиннадцати. У того было перепачканное в золе лицо. Мальчишка, кажется, не дышал. Немудрено. В таком дыму легко задохнуться. Чаще всего в пожарах так и погибают: не сгорают, а задыхаются.       Тэхён взял того на руки и поспешил выпрыгнуть из окна, прежде чем их поглотил огонь.       Нужно было что-то делать. Тэхён сидел с ребенком на руках на асфальте, чуть похлопал того по щекам. Но тот не подавал признаков жизни. Тэхён прислушался: не дышал. Пришлось делать искусственное дыхание. Тэхён не был уверен, что получится. Но на третью попытку мальчишка закашлялся и стал судорожно хватать воздух губами.       — Все хорошо, ты в безопасности, — только и мог сказать Тэхён, прижимая того к себе. Тот какое-то время откашливался, а затем успокоился, посмотрел снизу вверх, а после произнес:       — Вы… Вы ангел? — мальчишка смотрел на него большими черными глазами.       К ним спешили люди, в числе которых были врачи скорой, и ребенка забрали из его рук. Малыш смотрел на него, дезориентированный, не понимающий, что происходит. Тэхён поспешил скрыться. Главное, что он успел вовремя.       — Ты спас меня, — говорит Чонгук, — а потом я узнал, что случилось с той сектой.       — Мерзавцы вкуснее, — Тэхён, кажется, впервые за долгое время чуть ухмыляется.       — Я искал тебя, — говорит Чонгук, чуть придвигаясь. — Единственное, что я запомнил из того дня, это твое лицо, и как ты держал меня на руках.       — И ты, глупый волк, искал меня, потому что однажды…       — Не надо, — Чонгук хмурится, — я всегда буду благодарен тебе. Ты ведь спас меня, и теперь я твой. Знаешь, как сложно было все это время? Я испытывал глубокое чувство благодарности к тебе, а потом понял, что мне тяжело находиться далеко… И в тот раз, у тебя дома, я превратился, потому что слишком сильные эмоции испытал, я в таком восторге был, что могу быть рядом, что ты разрешаешь…       — Прямо в восторге? — Тэхёну кажется это забавным.       — Не смей смеяться надо мной, — тот пихает Тэхёна в плечо. — Мне надо быть рядом с тобой, понимаешь?       — Ты же знаешь, что любую связь можно разорвать, на что я тебе?       — Ты вообще меня слушал? — резко говорит Чонгук, подрывается, видно, что весь переволновался, но, очевидно, держится. — Нужен, потому что я твой. Хочу делить с тобой вечность. Хочу сопровождать тебя.       — Я не самая приятная компания.       — Ты смотрел «В джазе только девушки»?       — Я знал Мэрилин Монро, — хмыкает Тэхён, Чонгук чуть приоткрывает рот, — хочешь сказать, у всех свои недостатки? — понимая, к чему клонит тот, говорит он.       — Именно, — Чонгук комкает края футболки, явно волнуется.       — Куда же тебя теперь денешь? — вздыхает Тэхён, поднимаясь с дивана, чтобы притянуть Чонгука к себе, того трясет. — Опять будешь превращаться? — шепотом на ухо.       Чонгук вновь потрясающе теплый, и податливый в его объятиях.       — Я стараюсь не делать так, но ничего не обещаю…       — Этого я еще в первый раз не понял, мне все равно, волк ты или человек, — говорит спокойно Тэхён, берется поглаживать теплую щеку, заглядывает в глаза, тот смущается явно.       — Нет, ну как же… Тебе, наверное, было неприятно.       — Мне было отлично, — говорит Тэхён, — необычно, конечно, но приятно.       — Заткнись, — отводя глаза, говорит Чонгук.       — Мой волчонок смущается. Это мило. Не помню, чтобы у меня кто-то вызывал такие чувства, — задумчиво говорит Тэхён, изучая заалевшее лицо его ликана. — Тем более, ты же теперь мой, — на это Чонгук поднимает взгляд, смотрит серьезно.       — Ты не шути так лучше, — задушено шепчет тот.       — Я не шучу с такими вещами, — говорит Тэхён серьезно.       Под нажимом Чонгук раскрывает губы, чтобы пропустить язык Тэхёна. Того хочется прижимать к себе, чтобы Чонгук вновь ластился, как в первый раз, терся, сходил с ума. Тэхён держит его за подбородок, чтобы рот открывал шире. Чтобы было удобнее.       — Не торопись, — шепчет, отрываясь, Тэхён. — Медленнее.       — Это всё, конечно, потрясающе, и я рад, но… — жмурясь, говорит Чонгук.       — Но?       — Но если ты намереваешься сейчас закончить то, что мы начали, то отпусти меня, хотя бы, в душ, — видно, как Чонгуку трудно даются эти слова. — Я не хочу тебе вонять, — добавляет тот.       — Очаровательно, — усмехается Тэхён, выпуская того из объятий.

***

      Большую часть времени в душе Чонгук пытается дышать глубоко и не паниковать. Он в состоянии, близком к истерике. Потому что на хороший исход он не надеялся, всегда был шанс, что он ошибся. Нужно было совладать с собой, ему, конечно, польстило, что Тэхёну не противна его форма ликана, но ему хотелось побыть с тем в качестве человека, ощутить все не сквозь пелену звериных инстинктов. Он так давно стремился к Тэхёну, что теперь, оказавшись рядом, сердце начинало колотиться как бешеное, загнанно гонять кровь, кортизол поднимался, и это все влияло на то, сможет ли он не обратиться вновь в какой-то момент. Поэтому в ванной, приводя себя в порядок после дня на подработке, Чонгук только и делал, что мысленно успокаивал себя. Тэхён всегда кажется таким беспристрастным и спокойным, но это идет вразрез с его словами и действиями. Тот бережно относится к нему. Это чувствуется. Улавливается чуть ли не на инстинктивном уровне.       Когда Чонгук вытирается наспех полотенцем, понимая, что особой нужды в одежде нет, берется за ручку, у него проскальзывает шальная мысль, что Тэхён мог передумать. Мог уйти. Это подстегивает его выйти быстрее. Оказывается, в гостиной Тэхёна и правда нет, поэтому Чонгук быстро направляется в спальню и замирает, когда видит Тэхёна у своих книжных стеллажей. Тот снял свой пиджак, остался в одних брюках и белой рубашке. У того в руках томик стихов Есенина. Его вампир отрывает взгляд от книги, чтобы мазнуть цепким взглядом по Чонгуку, который совершенно из-за страха забыл про стыд. К тому же, если Тэхён принимает его любым, уж точно тот ничего не имеет против его обнаженного тела.       — Я имел наглость изучить литературу на твоих полках, — захлопывая томик, говорит тот, и Чонгук видит в желтых глазах, впервые за все это время, неприкрытый голод.       Когда Тэхён начинает приближаться, Чонгук, будто под гипнозом, сам идет навстречу. Холодные длинные пальцы вцепляются в его талию. Пухлыми губами Тэхён мажет по щеке, целует затем лоб и прикрытые веки, а после спускается к губам. Чонгук не уверен, что когда-нибудь привыкнет к этому, хотя мысль, что нужно вообще готовиться к тому, что поцелуи с Тэхёном станут для него обычным делом, согревает сердце. Тэхён сминает его губы, вновь ласкает языком, выходит, что с каждым движением поцелуй получается более неаккуратным, Чонгук вылизывает рот Тэхёна, мажет по удлинившимся клыкам. У того глаза вспыхивают ярко-желтым, когда Чонгук чуть прикусывает Тэхёну нижнюю губу.       Чонгук смелеет, подталкивает того к кровати, тот усаживается и наблюдает хищными глазами, как он садится на колени между его ног. Ничего не делает, просто смотрит. Чонгук долго играть в гляделки не может, просто торопливо расстегивает пряжку ремня Тэхёна, а затем ширинку.       — Я всегда хотел оказаться у твоих коленей, — говорит Чонгук, — смотрел, как ты сидишь на том своем диванчике в любимом клубе, широко расставив ноги, и все представлял, как смогу потереться о коленку…       — Что тебе мешает сейчас? — Тэхён ласково подцепляет подбородок пальцами, заглядывает в глаза, и Чонгук видит там нечто, что пока он бы не рискнул назвать нежностью, но оно очень похоже.       Чонгук нетерпеливо стягивает с того брюки вместе с боксерами, и рубашку тоже торопливо дергает, явно не рассчитав силы — пуговицы отлетают, и он слегка из-за этого смущается, чувствуя, как щеки обдает жаром пуще прежнего, а затем он видит улыбку на лице у Тэхёна. Дух захватывает. Его вампир умеет так улыбаться.       — Ты просто прелесть, — комментирует тот, сбрасывая испорченную вещь, откидывая подальше.       Это на Чонгука действует магически. Он делает то, что давно мечтал. Трется виском, а затем и лбом об округлые колени, руками поглаживает бедра. Прикрывает глаза и, словно в дурмане, начинает губами ласкать кожу чуть ниже, а после снова поднимается поцелуями выше, чтобы оставить влажный поцелуй, снова потирается. Он ощущает, как Тэхён зарывается длинными пальцами в его еще слегка влажные волосы, оттягивает пряди, и это заставляет его вновь и вновь ласкать поцелуями коленки, к которым он так хотел прижаться все то время, что следил за своим вампиром. Именно как покорный пес. Но ему плевать, как это выглядит. Он нуждался в этом. Потому что его место рядом с Тэхёном. И всю ту признательность, которую он испытывает, невозможно выразить словами, поэтому он проходится языком по прохладной коже, поднимаясь выше, по бедрам, чтобы коснуться, наконец, языком возбуждения Тэхёна. Тот не выпускает его волосы из крепкой хватки, и Чонгук обхватывает головку, плотно смыкает губы, заглатывает член наполовину. Осторожно опускается и слышит негромкий стон. От этого звука внутренняя сущность Чонгука готова бить хвостом и скулить. Его вампиру приятно. Его Тэхёну приятно. Чонгук наслаждается моментом, прикрыв глаза, опускаясь еще чуть ниже, помогает себе рукой, затем вновь поднимается вверх, пытаясь обласкать языком крепко стоящий толстый член. Чонгук не уверен, получается ли у него достаточно хорошо, но Тэхён подкидывает бедра, и это снова его воодушевляет так, что он издает скулеж с полным ртом, не заботясь, что слюна по подбородку уже течет, ускоряет движение, насаживаясь на член ртом еще и еще.       — Так нравится? — спрашивает Тэхён на выдохе, от этого уши пылают. — Мне тоже, — очевидно, не ожидая никакой внятной реакции, добавляет тот.       Чонгук бы и дальше продолжал, но Тэхён настойчиво отстраняет его, тянет вверх, на себя, чтобы поцеловать.       — Ты не дал мне приласкать себя прошлый раз, — говорит тот, укладывая Чонгука на спину. — Только не волнуйся так сильно, я не буду кусаться… если не попросишь, — Чонгук смотрит в хитро прищуренные желтые глаза, и уже знает, что попросит. Может не сейчас, может потом.       Чонгук совсем теряется в ощущениях, когда Тэхён выцеловывает его шею, спускается к груди, а затем крепким кольцом из пальцев обхватывает член, проводит медленно вверх и вниз, выбивая задушенный стон. Чонгуку хочется заткнуть себе рот, потому что кажется, что он слишком нуждающийся. У него перед Тэхёном нет никаких заслонов и барьеров.       — Ты был абсолютно прав, — говорит вдруг Тэхён, между каждой паузой оставляя поцелуй на напряженном животе Чонгука, — ты такой, как мне нужно. Потому что мой.       Это Чонгука заставляет прятать лицо в руках от переполняющих эмоций, сердце стучит как бешеное, и он уговаривает себя успокоиться. Всепоглощающее чувство радости перемешивается с откровенным желанием, чтобы его уже взяли и присвоили, и он только и может, что раздвигать ноги шире, когда Тэхён, водя рукой вверх вниз по его члену, приникает жадными губами к отверстию, вылизывает, присасывается. Чонгук хватает себя под коленями, чтобы тому было удобнее, было больше доступа. Мокрые звуки разносятся по тишине комнаты, и Чонгук еще больше заводится. Тэхён потирает отверстие пальцами, присасывается к ягодице губами, а затем прикусывает.       — Да, — только и может сказать Чонгук, оно переходит в стон, когда Тэхён вновь проходится языком по сфинктеру, проталкивает язык чуть внутрь вместе с одним пальцем. Растягивает. У того выходит это приятнее, чем когда Чонгук сам это делал с собой. Гораздо приятнее.       — Возьми меня, я твой, возьми, — просит заполошно Чонгук, потому что еще пару движений руки Тэхёна и они закончат, так и не начав.       — Сейчас, волчонок, — это обращение ласкает слух, хотя какой он к чертям волчонок? Волчара самая натуральная, но для Тэхёна он готов быть и зайчонком, и кем угодно.       Чонгук открывает глаза, чтобы проследить, что тот делает. У Тэхёна в руках смазка. Его смазка. Которой он обычно…       — Блядь, — Чонгук прикрывает ладонями лицо.       — Скажи мне, почему она полупустая? Очень хотел узнать, — возвращаясь между его ног, спрашивает Тэхён.       — Где ты ее вообще нашел? Не сейчас, прошу тебя, — он вкладывает все силы в эти задушенные слова, — если ты не хочешь, чтобы я сейчас тут обратился…       — Я бы и в таком обличье тебя взял, — хмыкает Тэхён, однако же вопреки всему, не продолжает этот разговор, выдавливает прозрачную вязкую смазку на пальцы и проходится по подготовленному отверстию Чонгука. Что Тэхён, что смазка — приятно прохладные, Чонгук для себя это так определил. Учитывая, что он весь разгорячен сейчас до предела, ему очень нравится.       Тэхён пристраивается к сфинктеру головкой, чуть поглаживает, трется о вход. Чонгук невольно закрывает глаза, отдаваясь приятным ощущениям, подхватывает себя под коленями, разводит ноги пошире. А затем чувствует, как туго входит головка. Это не совсем приятно, потому что Чонгук в себя больше своих трех пальцев не вставлял. Приходится подавить желание вскрикнуть, но давящее ощущение проходит, когда Тэхён входит до конца, склоняется над ним. Прижимается, и Чонгук понимает, что тот в нем до упора, дальше просто некуда.       Растягивающее, наполняющее ощущение заставляет Чонгука замереть, пресс напрягается, он приподнимает голову и с удовольствием понимает, что Тэхён тянется к нему для поцелуя, мажет по раскрытым губам неаккуратно, Чонгук делает то же самое. Тэхён отрывается от него, прижимается лбом ко лбу и делает движение бедрами назад. Чонгук мычит, зажмуриваясь. Это странно-приятно. Да, он примерно представлял все это так, но выходит, что в его воображении по ощущениям подходила всего десятая часть. Это лучше. Потому что Тэхён близко, наваливается сверху, целует щеки, лоб, подбородок, подбирается к шее, где бьется пульс, и при этом начинает двигаться быстрее. Вперед-назад. Еще раз.       — Да, — сам неожиданно для себя говорит Чонгук, потому что это именно то, что он ощущает: его ответ «да» — на всё, что может Тэхён дать. На всю ласку, на все порывистые движения, на все неосторожные поцелуи, которые чуть царапают кожу.       Тэхён ускоряется, выбивая из Чонгука скулеж, потому что у него внизу живота все горит, член стоит, требуя внимания, но все ощущения концентрируются там, где его наполняет до краев. Там, где растягивает, движется толстый член.       — Мой волчонок, — шепчет Тэхён на ухо, прикусывая раковину, проходясь по ней языком. Чонгук не знал, что даже такое простое действие может его вкупе со всем вместе доводить до исступления.       Он не знает, сколько это продолжается, Тэхён ненасытный. Неутомимый. Получается только стонать на выдохе, хватать губами жадно воздух. Тэхён переворачивает его набок и берет медленно, очевидно, наслаждаясь тем, как каждое его действие заставляет Чонгука сначала слегка и очень тихо мычать, а затем вскрикивать, по мере того, как он быстрее начинает вбиваться в отверстие. Чонгук ощущает, как под этим углом становится будто еще приятнее. А еще Тэхён хватает его за горло. Притягивает ближе, зарывается носом в загривок.       — Потом, когда ты прекратишь меня стесняться, я хочу подержаться за твою шерсть, пока буду брать сзади, — звучит так ровно и веско, что Чонгук верит — так и будет.       Эта мысль его неприлично заводит, хотя казалось, что дальше некуда. Тэхён будто чувствует все, что Чонгуку хочется. Свободной рукой проводит по члену Чонгука вверх — вниз. Это слишком. Ощущений очень много. И мыслей тоже. Все смешивается в одно. Итог один: Тэхён везде. Им полны мысли.       Тот доводит его рукой, пока вбивается в растянутое вокруг члена отверстие. Чонгук издает настоящий рык, тот, который вовсе нечеловеческий, и скорее всего, глаза у него сейчас светятся красным. Оргазм накрывает его волнами. Сфинктер непроизвольно сжимается вокруг члена Тэхёна, заставляя того притормозить, упереться лбом в затылок Чонгука. Тэхён замедляет руку, но он дотрахивает ее сам, толкается еще, пока не расслабляется и не валится набок, будто вовсе без сил. Тэхён позади начинает отстранятся, и Чонгука это сразу отрезвляет, нет. Он так не хочет.       — Нет-нет, — Чонгук хватается рукой за бедро Тэхёна, притягивая. — Я хочу, — Чонгук надеется, что Тэхён поймет неозвученное «хочу, чтобы ты кончил во мне». Просто это слишком смущающе.       В этот раз Тэхён ставит его в коленно-локтевую, и Чонгук прогибается в пояснице, заваливается вперед, прячет горящее взмокшее лицо в сгибе локтя. Тэхён остервенело в него вбивается, и он чувствует, как тот склоняется, чтобы прикусить его под лопаткой слегка.       — Еще, — просит Чонгук, подставляя шею, показывая, куда.       — Ты доиграешься, — говорит Тэхён, но все равно прикусывает и не разжимает зубы до тех пор, пока не изливается внутрь.       Они заваливаются набок, и Чонгук жмется теснее. Тэхён обхватывает его одной рукой, закидывает одну ногу Чонгуку на бедро, дышит куда-то в шею, кажется, будто вдыхает запах, ведет носом так, что чуть щекотно.       Чонгук не знает, сколько времени проходит, прежде чем в голову приходит что-то, кроме двух слогов имени его вампира.       — Я не жрал сегодня ничего, — замечает Чонгук.       — Что ты обычно ешь? — спрашивает Тэхён, поглаживая его плечо.       — Бургеры. Хочу. Могу съесть штук пять за раз.       — Тогда пошли за бургерами. Я тоже проголодался, — говорит вдруг Тэхён.       Конечно, вампиру никакие бургеры не нужны, это другой голод.

***

      В круглосуточной забегаловке кроме них нет никого. На улице влажно, но не холодно. Нет прохожих, очень редкие машины проезжают мимо по освещенным лимонными фонарями улицам.       Чонгук с удовольствием уплетает уже третий бургер с говядиной, Тэхён просто наблюдает, и на губах у того играет умиротворенная улыбка.       — Когда смотришь, как ты ешь, можно самому почувствовать себя сытым, — замечает тот вдруг.       — И все же, тебе тоже надо есть, — утирая губы салфеткой, замечает Чонгук.       — Надо, — соглашается Тэхён. — Но это не проблема. В мире полно негодяев.       — Они правда вкуснее?       — Да, — уверенно говорит Тэхён.       — А какой негодяй был самый вкусный?       — В начале семнадцатого века я выпил главу испанской инквизиции. А в сорок втором было полно СС-овцев. Вот пока никого вкуснее не было, — задумчиво говорит Тэхён.       Чонгук даже прекращает есть, округляет глаза, а затем вдруг вспоминает про другое:       — А можно еще вопрос?       — Можно, Чонгук. Тебе можно спрашивать всё, — тот склоняет голову набок, и Чонгук еще раз удивляется тому, какой удивительно красивый Тэхён. Со своими полными губами, прямым носом, раскосыми желтыми глазами. Необычный. Словно аристократ. Чонгук не видел аристократов, конечно, только на картинках, и те были не очень красивыми, но лучше пока сравнения он не мог придумать.       — Ты правда знал Мэрилин Монро?       — Правда знал, — кивает Тэхён.       — И какая она была?       — Очень умная и несчастная. Действительно более нечего сказать. Но я думал, тебе будет интересно послушать про Есенина, — как бы между прочим говорит Тэхён.       — Ты видел Есенина? — кажется, голод пропадает, ему очень хочется послушать про жизнь Тэхёна, про всех тех людей, которые вызывали у него глубокое уважение и восхищение.       — Да, когда они с женой путешествовали… — и тут Тэхён прерывается, смотрит через окно на улицу, взгляд его уцепился за что-то, и Чонгук тоже глядит туда. — Прости, волчонок. Мой ужин идет. Я быстро…       — А потом расскажешь мне про Есенина?       — Расскажу обязательно, как догоню свой ужин, — тот поднимается, проводит большим пальцем по щеке Чонгука, улыбается слегка и уходит. Чонгук провожает взглядом стройную фигуру в костюме, что сначала скрывается в уличной темноте, затем вновь озаряется светом фонаря, и вот, тот исчезает за углом.       Чонгук ничего не может поделать с собой, волнуется, потому что Тэхёна не видно. Проходит пять минут. Десять. Пятнадцать. Но его вампир вновь появляется, идет обратно как ни в чем не бывало, и Чонгук видит даже с двухсот метров, что глаза у Тэхёна светятся, и тот утирает кровь с уголка губ. Чонгук подрывается, чтобы пойти навстречу. И ему интересно, привыкнет ли он когда-нибудь к тому, что Тэхён его.