Бонус. Никто другой
19 марта 2023 г., 12:00
Примечания:
МАЛЫШКИНСЫ, ОБРАЩАЕМ ВНИМАНИЕ НА МЕТКУ КСЕНОФИЛИЯ, ОНА НЕ ДЛЯ КРАСОТЫ.
Чтобы было понятно: секс с оборотнем. Если вы приравниваете разумное сверхъестественное существо к животному, и приравниваете ксенофилию к зоофилии, не читайте, не тратьте свое время. Обнимаю 🥰
Deftones - Digital Bath Deftones - Change
Наблюдать, как Чонгук радуется, стало для Тэхёна самой любимой в мире вещью. Тот без вопросов сорвался с ним путешествовать. Их место рядом друг с другом. Меняются только декорации. И Тэхён очень хочет показать Чонгуку то немногое, что ему нравится на этом земном шарике. Они гуляют по Германии, заглядывают на Октоберфест, и Чонгук искренне, с восторгом уплетает местную кухню: жирные колбаски, шницели, пьет пиво… Смотрит на всё широко распахнутыми глазами. В основном Тэхён держится с тем подальше от их сородичей — ликанов, вампиров, оракулов, ведьм… Тэхён не любитель пива, да и немцев выпивать не любит. Многие из них злоупотребляют тем самым хмельным пойлом и жирной пищей. Но даже там он встречает достойных его клыков мерзавцев. Когда Чонгук выказывает желание поехать куда-то к морю, Тэхён показывает ему сначала Болгарию, а после везет в Грецию. Все их дни наполнены впечатлениями. Впечатлениями Чонгука, конечно же. А Тэхён завороженно наблюдает за реакциями своего ликана. Как тот смакует неизвестную кухню, восторгается видами, а еще, почему-то, тем фактом, что Тэхён знает множество разных языков. Сам Чонгук кроме родного кое-как болтает на базовом английском. Ночи жаркие, полные взаимного желания, сбиваются в яркий бесконечный калейдоскоп. Чонгук под ним каждый раз податливый, взмокший, с заалевшими щеками, с влажными волосами, что липнут к шее. Тэхён вылизывает солоноватую кожу и чуть всё же пускает клыки в своего ликана. Тот всегда скулит, просится, чтобы взяли. Чтобы присвоили себе. Чонгук в каждом новом городе воодушевлен, словно ребенок. По меркам Тэхёна — дитя и есть. Впечатлительный. С наивными глазами. И тем не менее с ясной уверенностью, что Тэхёну принадлежит. Такой, как нужно. Чонгук родился таким, что Тэхён в самых смелых мечтах не придумал бы лучше. Чонгук — лучший подарок, что могла в принципе преподнести вселенная. В жизни Тэхёна было много боли, предательств и разочарования. Он давно очерствел, и только Чонгук со своим искренним горячим сердцем сумел отогреть другое сердце, давно огрубевшее под ледяной коркой. Последним городом перед отправкой домой Тэхён выбирает Париж. — На романтику потянуло? — играет бровями Чонгук, приподнимая голову с его груди. — А до этого всё было неромантичным? — чуть улыбаясь спрашивает Тэхён. Они покинут Рим завтра днём, а до тех пор наслаждаются очередной ночью. Гостиница не шикарная. Тэхён не привлекает к себе внимание в поездках. Тут вполне пристойно, но комната небольшая. Но им и не нужно много пространства. Всё равно большую часть времени они проводят в объятиях друг друга. И, нет, Чонгуку не надоедает, судя по всему. Да и ему самому тоже. — Ну, — смущается Чонгук, — я не думал, что ты хотел… чтобы было романтично, — сбивчиво объясняет тот. — Я хотел, чтобы было так, как нравится тебе, — мягко замечает Тэхён. — Тебе удалось, — пряча лицо у него на груди, говорит ликан. Подмять под себя Чонгука — сладко. Приятно. Правильно. Пьяняще. Тот подставляет раскрытые губы, и Тэхён с удовольствием вылизывает рот, целует щеки, нос, лоб, прикрытые веки. Чонгук очень быстро рядом с ним заводится, и Тэхён это обожает. Отзывчивость, на которую способен только его волчонок. Сегодня Чонгук особенно беспокойный. И Тэхён переживает, что это одна из тех ночей, когда всё закончится не так, как он бы того желал. Когда он спускается к покрасневшей груди, трется своим членом о член Чонгука, тот издает всхлип, а после совсем нечеловеческий рык. — Чонгук, ты почему волнуешься? — Тэхён пытается отвлечь того. — Не знаю… Много всего сегодня, воодушевился слишком, — тот распахивает до этого зажмуренные веки, и Тэхён видит, как те горят ярким алым, светятся. — Чонгук… Сущность его ликана просится наружу. Перевозбудился. Бывает. И Тэхён бы сказал: ничего страшного. Ему без разницы, в каком виде перед ним предстанет Чонгук, но тому не всё равно. Чонгук издает нечеловеческий рык. Скидывает с себя Тэхёна, и ему только и остается, что бессильно смотреть, как его волчонка рвёт на части. Вернее, рвет на части его человеческую оболочку. Чонгук обрызгал кровью постельное и Тэхёна, прежде чем предстать в своем грандиозном обличье. Огромный оборотень тяжело дышит и стоит спиной к Тэхёну, который рукой вытирает с себя кровь Чонгука. Слизывает с пальцев. Нет. Не то. До крови Чонгука у него нет голода. — Убежишь от меня? — спрашивает Тэхён, подходя к Чонгуку, который не поворачивается. Темная шерсть блестит в свете уличных фонарей и луны. — Чонгук, — настойчиво зовёт он. Слышится скулеж. То ли расстроенный, то ли виноватый, а может всё вместе. — Мы всё еще можем продолжить, — настаивает Тэхён. Ликан поворачивается и смотрит исподлобья. Большой, сильный, с мощными когтистыми лапами. Тот фыркает и недовольно трясет головой. — Не хочешь? — Тэхён склоняет голову набок. Он спрашивает каждый раз, как такое случается. А случается это не впервые. Чонгук всё еще учится контролировать себя рядом с Тэхёном и иногда его сущность так накрывает эмоциями, что тот непроизвольно обращается. И всё же его ликан непреклонен. Тот не позволяет себя трогать в этой форме. Не позволяет и себе самому трогать его. Тот раз в квартире Тэхёна был первым и единственным. И, по правде говоря, вампира это удручает. Ему кажется это мелочью. Какая разница, какой Чонгук, если тот — его? Но, видимо, разница была для самого волчонка. Тот обычно убегал, но когда Чонгуку надоело голышом возвращаться домой, они стали просто пережидать вместе. Единственное, что Чонгук позволял — это лежать вместе, пока Тэхён перебирал пальцами шерсть ликана. Тому нравилось тереться мордой и мокрым носом о его щеку или плечо, но не более того. Обычно этого хватало, Чонгук успокаивался, засыпал. Через несколько часов его великолепный монстр вновь становился человеком. Тэхён знал, что сегодня Чонгук вряд ли сменит привычный для них порядок вещей. Уговаривать и заставлять того ему не хотелось. Если Чонгук не хочет позволять такого, то кто Тэхён такой, чтобы настаивать. Ликан фыркает вновь и облизывает Тэхёну щеку, испачканную в разводах собственной крови, оставшейся от трансформации. — Значит, я подожду, когда ты захочешь, — соглашается Тэхён. Эту ночь они вновь просто лежат, ластятся, до тех пор, пока Чонгук не начинает громко сопеть. Они расположились лицом друг к другу и Тэхён рассматривает Чонгука. Его трансформированный вид не вызывает в нем ничего, кроме восхищения и тех же теплых чувств, что и Чонгук в своей человеческой форме. И он искренне надеется, что Чонгук себя отпустит однажды. И подпустит Тэхёна ближе.***
На следующий день Тэхён ведет его в клуб. Любимое место, как тот сказал. Чонгуку с Тэхёном спокойно. Еще ни разу Тэхён не сделал ничего такого, от чего ликану было бы не по себе. С тем попросту надежно. Поэтому он не противится. С виду — обычное место. Чонгук даже не учуял ничего из ряда вон выходящего. Никаких сверхъестественных существ. Тэхён сегодня одет иначе. Чонгук даже не знал, что тот умеет так стильно носить не классику. Они под стать друг другу — в кожаных куртках и драных джинсах. И Чонгуку приятно думать, что со стороны они выглядят как простая влюбленная парочка, потому что Тэхён засунул руку в задний карман его джинс и таким образом притягивает к себе ближе. Париж полон огней. Тэхён как-то упомянул, что сейчас, несмотря на всю индустриализацию, ему Европа нравится больше. Тот ведь прекрасно помнит смрад средневековья. Антисанитарию. Крыс. Грязные улицы. — Римляне дали Европе канализацию, а они умудрились придумать, будто мыться — вредно, — морща нос, припоминал Тэхён. Чонгук только посмеивался на это. Тэхён ведет его сквозь огромный танцпол, через толпу людей, куда-то вглубь, и Чонгук удивляется, когда в конце концов они идут прямо на кухню. На них не обращают вообще никакого внимания. Лениво мажут взглядом, но продолжают готовить. Чонгук понимает — это не просто люди. Тэхён толкает тяжелые железные двери, которые должны, по идее, вести в складское помещение. Но там лестница вниз. Они спускаются и перед Чонгуком предстает еще одна дверь. Но та заперта. Тэхён стучит три раза. Дверь отпирается, и Чонгук заглядывает через плечо ликана, который и открыл им. Клуб внутри клуба. Только если наверху были сплошь люди, кроме тех, кого он увидел на кухне, то здесь разило энергетикой магии, сверхъестественными силами. Их без вопросов пропустили. На Чонгука обрушилось разнообразие ароматов. И чувств. Тут были всевозможные существа. Оборотни и вампиры в том числе. Тут музыка так не долбила, как наверху. И Чонгук с интересом осматривался. — Если ты всматриваешься в темноту, темнота непременно будет всматриваться в ответ, Чонгук, — шепчет Тэхён на ухо, и от этого у него мурашки по загривку проходят. — О чем ты? — Чонгук чуть усмехается и смотрит на Тэхёна. — Пока ты изучаешь их, они изучают тебя. Присматриваются, — хмыкает Тэхён, и уголки его губ растягиваются в хищной улыбке. — Я думал, ты любишь держаться подальше от таких мест, — говорит Чонгук, когда они подходят к свободному столику и занимают его. — Так и есть, просто подумал, что тебе бы было интересно побывать тут, — пожимает плечами вампир. Публика собралась здесь разнообразная. Чонгук не сказал бы, что это слишком отличается от того, что он видел наверху. Разве что музыка другая, да и нет мигающих стробоскопов. Только алый неон. А еще стоит дым. Тут, видимо, не запрещено курить. Тэхён спрашивает, хочет ли Чонгук что-то выпить. Отчего бы и нет? Он слегка напрягся в окружении нечисти, которая обсматривает его. Хотя ему ли, будучи огромным страшным ликаном, страшиться? Пока Тэхён отошел, он прислушивается. Смотрит по сторонам. Они сели на диван, а над ним белый электрический свет, и Чонгук ощущает себя совсем уж на виду, хотя рядом есть еще такие же места. Он старается отвлечься, но, к счастью, Тэхён быстро возвращается. — Настойка. С травами. Ты нервничаешь, — говорит его вампир, когда ставит на столик бутылку и две стопки. На ней нет этикетки. Видимо, что-то специально сделанное только для этой публики. — Немного, — соглашается Чонгук. — Ни к чему, — Тэхён берет его за руку, сжимает приятно. Правильно. Крепко. — Я вижу тут… — Тут все вместе. Такой клуб. Париж славится своими нравами, — улыбаясь, говорит Тэхён, и Чонгуку очень нравится, что рядом с ним улыбка у того на лице стала частой гостьей. Его вампир разливает настойку, и они выпивают. Что-то ягодное. Ароматное. Очень вкусное. — Ликанам полезны ягоды и травы, — говорит Тэхён. — Ты так заботишься обо мне? — фыркает Чонгук. — Насколько хватает моих способностей, — соглашается тот. — Я как-то прочел фолиант восемнадцатого века по уходу за вервольфами. Занятная вещь. — Что могли в восемнадцатом веке знать про нас? — хмыкает Чонгук. — На удивление больше, чем люди знают сейчас, — задумчиво произносит Тэхён. — Фолиант человеческий? — спрашивает Чонгук. — Да, — кивает тот. — Оглянись. Вокруг всевозможные существа. Но с ними есть и люди тоже. Потому что мы не выбираем, кого любить. — Мне бы приятнее было думать, что все же выбираем. Но судьба ко мне добра. Я встретил тебя, — говорит Чонгук придвигаясь ближе. — Иногда предназначение работает на нас, — пожимает плечами Тэхён. — А ты мне точно предназначен.Так бывает, что людям не везет. Кто-то рождается и так и не находит свою пару. И они так и живут. Потерянные, одинокие. Просто потому, что им не посчастливилось родиться без предназначенного им существа. А еще хуже, когда живут с тем, кто совершенно им не подходит. Коротают за годом год, и не видят в этом никакой радости. И это единственное, что меня, пожалуй, пугало всегда. И я готовился к тому, что отношусь к первой категории. К категории тех, кто навсегда обречен скитаться в одиночестве. Не принадлежать никому. — Но есть ведь те, кому нравится быть одинокими. Разве нет? — задумчиво спрашивает Чонгук. — Если это правда, то я рад за них. Я так не умею, Чонгук. После того, как я встретил тебя, понял, что обманывался. Да и я не хочу, если честно, уметь без тебя. Мне чертовски повезло, не устану тебе говорить. И я не собираюсь оправдываться за свое счастье. Да и не перед кем. — Для меня это звучит страшно. То, что ты сказал. Никогда не иметь возможности любить. Не иметь возможности быть с тем, кто тебе подходит. С кем ты будешь разделять свою жизнь. И самое страшное, что от нас это совершенно не зависит. — Именно поэтому я и говорю, что нам очень повезло. И я всегда буду благодарен за это, — взгляд у Тэхёна теплый, таким он смотрит только на него. Чонгук жмется теснее потому что хочется, чтобы его обняли. Прижали к себе. И Тэхён, как всегда, не отказывает. Быть у того под боком — удовольствие. Чонгук даже прикрывает глаза, прижимаясь щекой к груди своего вампира. Вдыхает аромат. — Ким Тэхён, какая встреча. Так давно не виделись, — раздается слащавый голос совсем рядом. — Уильям, — говорит Тэхён ровно, глядя снизу вверх, — здравствуй, — тот чуть отстраняется, и Чонгуку это не нравится. Он не любит, когда его отрывают от Тэхёна. Когда тот вынужден оторваться от него. Кто бы это ни был, пусть катится к чёрту. Чонгук не слышит в голосе Тэхёна особого дружелюбия, но и ненависти тоже нет. Чонгук смотрит на тех, кто прервал их спокойствие. — Надеюсь Арона ты помнишь, — улыбается Уильям. Оба вампиры. Чонгук без проблем определил это. Холодные. Высокие. Красивые. Затянутые в ремни и портупеи. И хотя есть у них в выражении лиц что-то общее с Тэхёном, те кажутся пустыми. Не хватает им чего-то. — Помню, — сухо говорит Тэхён. — А кто твой новый друг? Так давно тебя здесь не было… Париж скучает по тебе, и мы тоже, — замечает Уильям. Это еще что? Что это за тон? Чонгук ощущает, что начинает закипать. Что это за пресмыкающиеся, и что им надо? — Это Чонгук. И он не друг. Он мой возлюбленный, — без лишних стеснений говорит Тэхён. — Так серьезно? — вскидывает брови Арон. — Может, мы могли бы вчетвером что-то сообразить? Продолжить вечер в более приятной обстановке… Внутренняя сущность Чонгука не на шутку беснуется. Он стискивает зубы, чтобы не сказать чего лишнего. Не взорваться. У них что-то было. У этих троих. Не то чтобы он думал, будто у Тэхёна уже за четыреста пятьдесят четыре года не было любовников… Просто он не был намерен с ними встречаться. — Для меня слово «возлюбленный» — не просто звук, — тем же тоном отвечает Тэхён. — Моему ликану не нравится ваше присутствие, — говорит тот. — О, да брось, раньше было так весело… Вспомним былые времена, — Уильям усаживается рядом с Чонгуком, — тем более твой Чонгук такой милый волчонок… — Не советую милого волчонка злить, — Чонгук поворачивается к Уильяму и смотрит прямо в глаза, сейчас они непременно горят ярко-красным, он точно знает. — Какой ревнивый, — прыскает Арон. — Альфа-особь, — многозначительно говорит Уильям. — Именно поэтому вам лучше идти, — говорит спокойно Тэхён. — Вы не интересны нам. — Женатики такие скучные, — хмыкает Арон. — Пойдём, Уил. И они ретируются, уходят вглубь клуба, но Чонгук сверлит спины вампиров до последнего, пока те не скрываются в дыму и не теряются среди других существ. — Чонгук, — настойчиво говорит Тэхён. — Что? — отстраненно спрашивает он, но взгляд на своего вампира переводит всё же. — Нет нужды ревновать, — мягко говорит тот. — Это сильнее меня. Ликан чует их как угрозу. А лично я бы им члены оторвал и в глотку бы запихнул… — Ты такой кровожадный, — усмехается Тэхён. — Это ни к чему, правда, — тот пальцами касается осторожно его подбородка. — Они уже знали, что это дохлый номер, когда приметили нас. Просто хотели продемонстрировать тебе… — Что именно? — приподнимает вопросительно бровь Чонгук. — Что они знают меня. Что между нами что-то было. Чтобы ты бесился. — Но зачем им это? — не понимает Чонгук. — Просто так. Некоторые особы любят делать гадости просто потому, что могут. Им это доставляет истинное удовольствие. Эти еще молоды. Но жизнь их проучит, поверь мне. Я тоже таким был. — Каким? Самодовольным индюком? — вскидывается Чонгук. — Ну да, мнил себя венцом творения Господня, — Тэхён обнажает клыки, усмехаясь. — Считал, что имею право получать все, что хочу. Судьба потом жестоко надо мной подшутила. Но я усвоил урок. И встретил тебя, — голос у вампира сразу теплеет. И все становится несущественным. Тэхён давно живет в этом мире. Его прошлое полно другими существами, людьми, чувствами, но самое главное, что сейчас они вместе. И Чонгук совершенно точно не собирается того отпускать, терять, или же оставлять сам. — И что же теперь? — Чонгук склоняет голову набок, заглядывая в раскосые желтые глаза. — Ничего, просто поцелуй меня, мой ликан, ибо я твой. И хочу, чтобы все знали это. Тэхён длинными пальцами тянет его за волосы на загривке, так что Чонгук голову невольно запрокидывает, и встречает раскрытыми губами напор. Тэхён ласков настолько же, насколько порою бывает жесток. Не с ним. Нет. С ним тот всегда до болезненного нежен. Чонгук теряется, забывая, где они находятся. Он прекрасно слышит сотни голосов, которые болтают о своем, а кто-то и на них с Тэхёном обращает свое внимание, но все они сливаются в один шум. Фоновый. Незначительный. И Чонгук подается вперед, пропуская язык Тэхёна, открывая рот шире, чтобы у того было больше доступа. Пусть смотрят все. Пусть знают. Сколько здесь еще знакомых Тэхёна? Кто еще хотел там предложить развлечься? Тут занято. З а н я т о. И это место не получить. Никак. Тэхён с ним не играет. Тэхён с ним честен до последнего движения губ, до рваного вздоха, до загнанного пульса. И тот никогда, Чонгук уверен, не даст повода и задуматься, будто его можно променять на кого-то. Это нереально. И Чонгук ощущает это в каждом прикосновении, в каждом взгляде, в каждом поцелуе. Тэхён двигает губами медленно, ласкает его язык своим чувственно, слегка лениво, большим пальцем потирает щеку, и Чонгук готов плавиться от этого. Его размазывает прямо здесь. На невзрачном диванчике клуба в Париже. Когда они отрываются друг от друга, то Чонгук видит пьяный взгляд. Пьяный не настойкой. Он понимает, что скорее всего выглядит так же. И от этого в груди разливается нечто теплое, даже горячее. С его вампиром очень… Просто очень. Очень всё. И Чонгук сам не может подобрать конкретное слово. Наверное он просто никогда не привыкнет к тому, что между ними. Но может это и к лучшему. Приятно сохранять свежесть чувств. Будто впервые видишь человека, но подсознание уже в курсе, что свяжут вас не дни. Нет. Свяжут долгие годы. Потому что так задумано. — Пойдем потанцуем, — шепчет Тэхён на ухо. Он согласен на всё. Музыка тягучая, и в руках Тэхёна, когда тот ведет, ощущаешь себя, словно за надежной изгородью. Мира нет. Есть только они. И Чонгук неизменно вновь тянется к губам своего вампира, но прежде заглядывает в глаза, чтобы увидеть там безграничное обожание. Они медленно раскачиваются, то целуясь, то просто глядя друг на друга. И как бы Чонгук не хотел абстрагироваться от всех вокруг, он всё же слышит чужие разговоры. Слух оборотня чрезвычайно острый. Он слышит обрывки фраз, смех вперемешку с музыкой… «Посмотри какая парочка…» «Красивый вампир» «И ликан под стать… А как у твоего волка дела?» Он не намеревался слушать чужие разговоры, но это выходит само собой. Говорящие — оракулы. Практически люди. «Любил вчера его до зари. Обожаю держатся за гладкую шерстку…» А после смех. В голове сразу появляются всякие мысли. Про близость. Про них с Тэхёном. Про то, что он вечно того отталкивает, если трансформируется. Не может позволить себе больше, чем просто поглаживания. Потому что от чего-то дал себе глупую установку, а оказывается… Оказывается это не такая уж и дикость? Оборотни так делают? Занимаются сексом вот так? Чонгук чуть дергается, переключая полностью своё внимание на Тэхёна, тот смотрит вопросительно. Это безмолвный вопрос, и Чонгук точно знает как на него ответить: — Пойдем отсюда. Хочу гулять, — говорит он мягко, стараясь не выдать волнения. — Тебе не нравится здесь? Настроение испортилось? — Я рад, что ты мне показал это место, но на самом деле мне интересна только твоя компания. Мне не интересны другие, — чуть смущаясь говорит Чонгук. — Если бы тебя заинтересовали другие, ты бы не был мой, — горделиво хмыкает Тэхён. — И это работает в обратную сторону, — фыркает Чонгук, на что получает поцелуй в щеку. — Именно, — серьезно говорит Тэхён. — На других мне смотреть неинтересно. Только на тебя. Всегда только на тебя. Они выходят на свежий воздух, держась за руки. Чонгук вновь пускается в расспросы и даже слегка дуется, когда Тэхён принимается рассказывать про свою бурную жизнь во Франции. Но ревность быстро исчезает, стоит Тэхёну правильно глянуть, хитро прищурив желтые глаза. Они гуляют до глубокой ночи. Часов до трех. Тогда они и возвращаются в номер. Тэхён целует его напористо. Тому не нужно спать и отдыхать. Если вампир не голоден, его не волнует больше ничего. Ничего, кроме любимого ликана рядом. И Чонгук кожей ощущает желание того. — Давай я схожу в душ, и продолжим… — Ты не хочешь спать, волчонок? — влажно шепчет Тэхён. — Нет, — отрицательно машет головой Чонгук.***
Конечно же, потом Тэхён неизменно присоединяется к Чонгуку в душе. И это самое любимое его действо — быть с волчонком кожа к коже. Без одежды. Как можно ближе. Маршрут рук и губ до боли уже привычный. Тэхён каждый раз удивляется тому, что Чонгук будто стер все то, что было до. Подменил всё прошлое, все тревоги, неудачи и предательства собой. Имена и лица людей из прошлой жизни затерлись, стали совершенно нечеткими, потому что отныне он видит только Чонгука и их совместное будущее вместе. Никак иначе. И Тэхён совершенно точно уверен в том, что даже если невзгоды их и коснутся, они обязательно справятся вместе. Им повезло больше остальных на этой планете, ведь счастливых не так уж много. Не так много тех, кто обрел любовь. А еще больнее от того, что есть те, кто, возможно, и обрели, но в силу обстоятельств не могут быть с избранниками. Да, Тэхён просто счастливчик. И он не собирается за это оправдываться. Ему достался лучший. Лучший из всевозможных существ. И он не будет растрачивать время на то, чтобы проводить дни, часы, минуты без Чонгука. Нет. И несмотря на вечность, что лежит у их ног, он всё равно жаден до их близости. До их ночей. Уже в спальне Тэхён подминает под себя горячего Чонгука. Приятно навалиться сверху, и целовать медленно. Наслаждаясь. Впитывая момент. Чонгук, зажмурив глаза, двигает губами и языком навстречу разморено, мокро, слегка даже лениво. Щеки у того быстро покрылись румянцем, как и грудь. Был ли вообще за это время кто-то, кто так же заводил Тэхёна? Был ли кто-то, кого он так же желал? Нет. Все эти прошлые блекнут на фоне одного единственного. Его волка. Его величественного ликана с алым блеском в глазах, который рычит, когда кожу шеи затягиваешь, прикусываешь крепко. Который подкидывает бедра вверх, показывая насколько возбужден, и требует чтобы обласкали. Чонгук очень быстро заводится, но Тэхён здесь с ним на равных. Тоже с полуоборота возбуждается. Тоже хочет. Трогает руками везде, трется о крепкое бедро своим стояком, вылизывает кожу шеи, груди, спускаться ниже, там где подрагивает напряженный пресс. Тэхён слушает частое дыхание и трется лбом, щекой о грудь, о живот, чтобы припасть губами к нежной коже. Она у Чонгука именно нежная. И созвездия родинок на теле, будто обозначения уже родных галактик, не укрываются от поцелуев Тэхёна. Он опускается ниже, разводит крепкие бедра, бросает взгляд на лицо Чонгука, а тот смотрит темными глазами из-под ресниц. Тэхён знает, что скоро глаза будут светиться алым. Гореть в темноте номера, когда тот будет под ним дрожать, раскрываться и стонать на белых простынях. Тэхён смазывает пальцы и осторожно обводит подготовленное отверстие. Чонгук специально особо не растягивал себя, потому что любит, когда это делает он. Тэхён видом своего волчонка всегда наслаждается. Тот доверчиво открытый, податливый. А еще красивый. Нужно быть слепцом и глупцом, чтобы не признать тот факт, что Чонгук по сути своей искусство. А уж он знает не понаслышке о полотнах мастеров эпохи Высокого Ренессанса, барокко, классицизма. И Тэхён уверен, кисти художника любого периода не в состоянии бы были передать то, каким он видит Чонгука. Взгляд скользит по выразительной линии челюсти, по испарине, которой покрылась крепкая шея Чонгука, по раскрытым губам и тяжело вздымающейся груди. Когда он проталкивает два пальца, стенки поддаются легко, Чонгук издает короткий звук, поджимая губы, и смотрит на Тэхёна. И он не может отказать себе в том, чтобы склониться к внутренней стороне левого бедра волчонка и засосать алебастровую кожу, начиная при этом двигать рукой вперед-назад. Они не разрывают зрительный контакт несколько мгновений. И это ему нравится больше всего. Он читает этот взгляд. Он все п о н и м а е т. Потому что чувствует Чонгука. Третий палец тоже входит без труда, и в этот момент Чонгук стонет. Звучно. Сладко. Тэхён лижет внутреннюю сторону бедра своего волчонка, а потом переходит на местечко между анусом и яйцами, присасывается, и тот всхлипывает. Он опускается языком ниже, к отверстию, кружит языком, щекочет прямо там, где его пальцы уже без особого труда двигаются. Ему нравится, как расслаблен и раскрыт перед ним Чонгук. Тэхён отрывается, чтобы еще раз взглянуть, как тот выглядит, с прижатым к животу истекающим предъэякулятом членом, раскрасневшийся и уже не пытающийся держать глаза открытыми. Жмурится, сводит брови к переносице. Тэхён не против инициативы от Чонгука, когда тот очень активно ластится сам и делает ему приятно. И всё же он равноценно обожает ночи, как эта. Когда тот просто позволяет делать с ним всё, чего хочется Тэхёну. Сначала Тэхёну кажется, что ему показалось. Потому что, когда Чонгук перед ним, он не в состоянии думать о чем-то еще. Но он слышит звук. Слышит и Чонгук, которые распахивает широко глаза и смотрит. У того слух лучше. Тэхён останавливается. Замирает. — Чужак, — говорит Чонгук, закусывая губу. — Будь здесь, — отчеканивает Тэхён и идет в сторону большой комнаты, его совсем не заботит, что он абсолютно обнажен. Это последнее, что его волнует сейчас. Кто-то пробрался в номер. Хотя, это громко сказано — пробрался. Они наверняка не закрыли дверь. Или же тот, кто зашел, знал наверняка, как это можно сделать. Тэхён радуется тому, что в этот раз они забронировали сьют. Если бы это был однокомнатный номер, неизвестно, успели бы они среагировать на чужака или нет. Тэхён тихой поступью прошел в комнату. Он в темноте прекрасно видел. В отличие от человека, что дерзнул вломиться к ним и нарушить спокойствие. Это определенно был людской дух. Тэхён мысленно перебирает в голове всех, кто мог бы иметь на него зуб. И список там, увы, не маленький. За себя он не особо переживает. Переживает, что Чонгуку это не понравится. Вряд ли огромному ликану что-то сделают, но вопреки всему его волчонок не для этого. Не для войн, не для насилия, не для выяснения, кто сильнее из существ… Тот слишком умен и добр для этого всего. И меньше всего, Тэхёну бы хотелось ввязывать его в свои темные дела прошлого. — Я не заказывал лакомство с доставкой на дом, — шипит Тэхён, подкрадываясь к человеку, и тот в темноте явно этого не ожидает. — Изыди! — незнакомец оборачивается и Тэхён ощущает, что на него вылили что-то. Вода. Или какая-то жидкость. Прямо в лицо. А затем мужчина наставляет пистолет. — Да что же это такое? — Тэхён отплевывается, и смотрит на незнакомца, который целится в него. Сутана. Священник? Знавал он много служителей господних, да только хороших из них по пальцам было пересчитать. — Я избавлю мир от скверны… Ты — демон, изыди, — тот порывается полить его водой снова, только руки, похоже, не слушаются, дрожат, и тот роняет флакон. — Это бесполезно, отче, вы можете хоть галлон на меня вылить, — качает головой Тэхён, — а в пистолете серебряные пули? — он намеренно обнажает клыки. — Именно, отродье, — сквозь зубы говорит тот и прицеливается, хватаясь за пистолет двумя руками. Никудышный стрелок. — У вас крестовый поход, отче? — усмехается он. — Или личные счеты? Да, возможно, ему будет больно. Но ни святая вода, ни серебро не могут сделать ему ничего. Суеверия и сказки, которые написал когда-то один Брем Стокер, а все и поверили… Тэхён знатно позабавился, когда читал эту книжку. Ту самую, про самого первого вампира. Больше всего его, конечно же, повеселил чеснок. — Я не свожу счеты… — Да бросьте. Я кого-то выпивал из вашей епархии? — приподнимает бровь вопросительно Тэхён. — Такое иногда случается, отче… — Замолчи! Ты убил отца Франциска… Ты… — Помню этого несчастного педофила, — хмыкает Тэхён, — вкусный был, но кровь жирновата. С печенью проблемы… — Что ты несешь, отродье? — Тэхён? — встревоженный голос Чонгука. — Я же сказал остаться тебе там, — Тэхён переводит взгляд на волчонка, который закутался в простыню. — Отче, — говорит он, обращаясь уже к священнику, — вы можете всадить в меня хоть всю обойму, но это не сделает мне ровным счетом ничего. Да, мне будет больно. Но на этом всё. Перебудите всю гостиницу. Сбегутся люди… А ваш друг… Посмотрите его личные вещи. Уж если я его вычислил, то вам не составит труда. — Ты лжешь. Вы — отродья. От дьявола, я уничтожу вас… Даже если отец Франциск в чем и повинен, ты — не бог, ты… — Бла-бла-бла, — закатывает глаза Тэхён. — Скукота. Можно промотать эту часть уже? — Тэхён думает, что сейчас он просто выбьет пистолет и отправит горе-мстителя восвояси, но он слышит рык. — Чонгук… Видимо, его волчонок воспринял все за реальную угрозу и начал трансформироваться. Когда кровь брызнула на шокировано пялящегося на Чонгука священника, тот аж дернулся, и Тэхён быстро забрал пистолет и разрядил его. Для него процесс, когда Чонгук становится ликаном, абсолютно привычен. Да, конечно, ошметки плоти и кровь летит — это не новость, но для отче это, очевидно, шок. Священник и пошевелиться не может. На того брызгает кровь. На Тэхёна, конечно, попадает тоже, но он и глазом не моргает на это. А священник в шоке. Особенно тогда, когда черный оборотень, рыча, подходит, стоя на двух мощных лапах, и смотрит на того сверху вниз. Священник поднимает лицо на Чонгука и открывает рот. Видно, что от страха даже подбородок дрожит. — Чонгук, не нужно, — Тэхён подходит и гладит мощную лапу. Тот не прекращает рычать, скалится и клацает зубами прямо перед лицом человека. Тот отшатывается назад и падает. — Отче, вы бы шли домой, что ли, — говорит Тэхён, обращаясь к мужчине. — Пока мой ликан вам не оторвал руки например… Без рук сложно вести службу, как вы думаете? Тот ползет к двери вперед спиной. Его волчонок смотрит внимательно, а потом Чонгуку, видимо, надоедает, и тот кидается вперед, громко рыкнув. Мужчина кое-как поднимается и успевает унести ноги, челюсти Чонгука громко клацают совсем рядом с головой священника. Кажется, Чонгук порывается выбежать за бедолагой, но он удерживает того, тянет на себя. — Чонгук, всё. Он ушел, — зовёт Тэхён, стараясь звучать успокаивающе. Его ликан дышит часто и какое-то время смотрит в сторону коридора, туда, куда убежал горе-истребитель нечистых сил. — Волчонок, — еще раз пробует Тэхён, поглаживает сильную когтистую лапу. Тот дергает ушами и поворачивается, смотрит сверху вниз. Тэхён заглядывает в алые глаза. — Он бы ничего мне не сделал, — мягко замечает он, на что его волчонок фыркает и мотает крупной головой. — Успокаивайся, Чонгук, — Тэхёну хочется оказаться ближе, и он подходит, обнимая ликана за талию, смыкает руки на пояснице, а щекой прижимается к мощной груди, которая покрыта короткой, угольно-черной шерстью. Чонгук приятно-горячий, стоит не двигаясь, сопит шумно. — Мой прекрасный волчонок хотел меня защитить, — Тэхён всё же не удерживается от того, чтобы поднять глаза на Чонгука, тот прячет взгляд, и он находит это очаровательным, — мне нравится, что ты такой сильный, большой, красивый… Приятно ощущать себя немного слабее и всё же знать, что ты мой. Весь мой, — шепчет Тэхён. Чонгук на это не отстраняется и не старается как-то показать, что не хочет, чтобы к нему прикасались. Вообще, обычно тот демонстрирует, что хочет увеличить расстояние, свести к минимуму контакт, но сейчас нет. И когда Тэхён чувствует прикосновение тяжелой лапы на своей пояснице, и как его прижимают еще теснее, то мысли становятся совсем хаотичными. Его не прогоняют. Его не хотят оттолкнуть. Обычно Чонгуку надо время, прежде чем он вновь может начать касаться того, чтобы просто погладить. Но сейчас… Всё иначе. А потом Тэхён ощущает у себя на щеке теплый влажный язык. — Я перепачкан твоей кровью? — усмехается он, глядя на Чонгука, тот в ответ лижет осторожно, насколько это возможно, другую щеку. — Если бы ты видел себя моими глазами, Чонгук, — говорит Тэхён любовно, стараясь вложить все чувства в слова, — ты ни за что и никогда не отталкивал бы меня. Тэхён клюет своего волчонка куда-то в грудь, трется лицом, головой, ластится, и млеет от того, что Чонгук его обхватывает двумя лапами, демонстрируя, что не против. Его ликан такой величественный, высокий, сильный, и он просто млеет от того факта, что Чонгук всё равно остается с ним паинькой, не старается особо проявлять инициативу. Есть в этом нечто, что заставляет сердце щемить. — Позволишь мне сегодня продолжить там, где остановились, волчонок? — Тэхён запрокидывает чуть голову назад, чтобы было лучше видно, что там происходит у Чонгука на дне зрачков. Тот в ответ принимается лизать его шею и скулить, продолжая прижимать к себе, Тэхён гладит спину Чонгука, немного переживая, всё же, что тот в последний момент передумает. Испугается. Убежит. А ему бы этого очень сильно не хотелось. Потому что он Чонгука х о ч е т. Ликан ласкает его широкими мазками языка, проходясь по шее, ключицам, снова поднимается к лицу и тихонько поскуливает, и Тэхён от этого вновь заводится. Стремительно. Ему очень мало нужно рядом с его волчонком, чтобы дойти до горячего, возбужденного состояния. Он упирается стояком куда-то в бедро Чонгука, покрытое жесткой шерстью и невольно начинает тереться, а после руками обхватывает крупную голову с острыми торчащими ушами, зарывается пальцами в шерсть, заставляет того притормозить, смотрит в алые глаза пару мгновений, чтобы дать понять, что не нужно торопиться. Некуда. А после Тэхён чмокает нос Чонгука, коротко целует везде, куда может дотянуться, его ликану даже зажмуриться приходится. — Пойдем, — отстраняясь мягко от Чонгука, говорит Тэхён, хватаясь за сильную лапу, ведет в спальню. И тот повинуется. А после, когда они оказываются в комнате, Тэхён кладет руки тому на плечи, заставляя опуститься вниз. — Ложись, Чонгук, кровать нам сегодня не пригодится. Если ты, конечно, не хочешь, чтобы мы ее сломали. Хотя, и такое я хотел бы разок проделать, — усмехается Тэхён. Его ликан оказывается на полу, лежит на спине и наблюдает послушно. Его пара, его любовь, его предназначение безропотен, хотя он готов поспорить, что это только сейчас. И когда Тэхён становится между лап Чонгука, то не удерживается от того, чтобы полюбоваться. Он скользит взглядом от мощной шеи и передних лап вниз, и видит, что его волчонок возбудился. Тоже. Крупный член затвердел, и Тэхён прикидывает мысленно, что тот ему и в рот не поместится, только рукой обхватить выйдет. Он нависает сверху, но его лапой притягивают, заставляют буквально сверху упасть. Тэхён вспоминает, что сейчас он Чонгуку точно не сделает больно, и тому не будет тяжело. Он не может удержаться от того, чтобы начать лизать приоткрытую пасть, давая понять, что так они тоже могут своеобразно целоваться. Чонгук в ответ лижет его язык своим, но потом все равно срывается и начинает вылизывать всё лицо и шею… Тэхён только и может, что позволять делать всё. Ему нравится ощущение бархатистого теплого языка на коже. И всё же ему не терпится приласкать своего волчонка иначе. Он слишком возбужден. Когда Тэхён чуть съезжает вниз, невольно потираясь всем телом о жесткую гладкую шерсть Чонгука, тот издает чуть разочарованный скулящий звук. — Не возмущайся, — просит Тэхён, — я хочу тебя, — откровенно заявляет он. Он устраивается между лап Чонгука, ложится, потирается головой о живот, с удовольствием прикрывает глаза, так приятно на коже ощущается шерсть, которая тут нежнее, не такая густая и жесткая, рукой он спускается к крупному члену ликана, скрытому пока крайней плотью, которая тоже покрыта короткой шерстью. Он проводит рукой вниз, показывается алая головка, и Тэхён отмечает, что рукой едва смог обхватить ствол, он как в дурмане спускается ниже, высовывает язык, лаская ярко-красную плоть, обхватывает губами настолько, насколько может. Чонгук издает рык, и дергается, но Тэхён одной рукой крепко прижимает того к полу. Не дает ускользнуть. Он водит рукой вверх-вниз, смотрит на Чонгука, а у того пасть открыта и высунут язык, тот быстро, поверхностно дышит, а когда он вновь проводит языком по головке, водя медленно рукой по члену, тот начинает скулить. — Ты очень горячий и красивый, мой волчонок, — говорит ласково Тэхён. — Я хочу тебя. Позволишь взять? — он садится на колени, но руку с члена ликана не убирает, свободной же пробирается к отверстию. Даже несмотря на то, что Чонгук в своей форме быстро регенерирует, он бы никогда не позволил себе брать того на сухую. Чонгуку должно быть только приятно. Когда Тэхён указательным пальцем левой руки проскальзывает в отверстие, то понимает, что внутри того еще жарче, чем когда тот в своем человеческом обличье. А еще в его ликане скользко, приятно. В Чонгуке осталась смазка. Он невольно мычит, когда проталкивает внутрь еще два пальца и двигает ими вперед-назад, глазами считывает реакции Чонгука, который весь напрягся, сильная грудь вздымается, но тот не соскакивает, не отталкивает, и Тэхён понимает, что движется в верном направлении. — Какой ты внутри мокрый, готовый, — не удерживается он от комментария, — я так хочу оказаться в тебе… Чонгук в ответ скулит, и Тэхён это воспринимает, как одобрение. Он выскальзывает из ликана, прекращает ласкать того, раздвигает лапы шире, чтобы было удобнее пристраиваться. Хвост у Чонгука небольшой, и не мешает абсолютно, но Тэхён хочет потом изучить, насколько тот чувствительный, и понравится ли тому, если он попробует его поласкать. Приходится бедра Чонгука чуть приподнять, и держать того, но ему не тяжело. Есть преимущества всё же в том, чтобы быть вампиром. Тот чуть рычит, дергается, нетерпеливый. Тэхён видит жажду у того в ярко-алых глазах. Он мажет головкой члена по отверстию, пачкая предъэякулятом шерсть хвоста, Тэхён давно уже потек, потому что слишком возбудился от готовности Чонгука зайти так далеко. Его волчонок доверился. И, судя по всему, старается не стесняться. Тэхёну в полумраке прекрасно видно всё, и он не может отказать себе в том, чтобы жадно смотреть, как головка туго проходит, раздвигая стенки ануса. Его ликан взвывает, когда он толкается внутрь плавно, до упора. Это очень горячо. Чонгук такой мокрый, тесный, сжимает его. И Тэхён на мгновение зажмуривается, стараясь чуть успокоиться. Его чувства к Чонгуку и так слишком мощные, а уж когда дело доходит до близости, он вновь ощущает себя влюбленным юнцом. Как в семнадцать. Когда на мир смотришь наивно. Когда кажется, что никто и никогда не захочет тебя обидеть. Когда кажется, что впереди — только счастье. В конце концов, счастье и правда есть в жизни Тэхёна. И оно вот оно. Скулит под ним, завывает, когда он подается бедрами назад, а затем вновь вперед, нависает над Чонгуком, упирается локтями по обе стороны, вновь чуть лижет приоткрытую пасть, и чувствует бархатистый язык у себя на губах и на щеке. Чонгук издает нечеловеческий низкий рык, тот самый, от которого мурашки по коже, когда Тэхён начинает толкаться быстрее. — Не сдерживайся, мой ликан, мой прекрасный, — шепчет тот, и одной рукой зарывается в шерсть возле уха, пропускает ее между пальцев, и тот воет. От тела его волчонка исходит жар, и внутри у того просто невероятно горячо, Тэхён чуть притормаживает, вспоминая данное когда-то Чонгуку обещание. — Я хочу взять тебя сзади, Чонгук, — говорит он, сбиваясь, потому что стало тяжело дышать. Тот фыркает, замирает, чуть рычит, и Тэхён на это усмехается. Чонгук очарователен. Всегда. Даже когда тот большой страшный черный волк. Он выскальзывает из ликана и подталкивает того, чтобы Чонгук встал на четыре лапы. Тот переворачивается, и Тэхён, поднимаясь на ноги, еще раз любуется тем, какой тот большой, сильный. Сплошные мышцы, четкие плавные линии, блестящая шерсть. Он не удерживается проходится рукой между ушей, ведет широко ладонью по спине, поглаживая. Но это длится недолго, потому что ему хочется вновь оказаться внутри Чонгука, снова ощутить этот жар, услышать скулеж его волчонка. Тэхён берется за хвост осторожно, чуть приподнимает, вновь проскальзывает внутрь, на этот раз легче. Когда Чонгук стоит на своих четырех, он может брать того стоя, и у него проскальзывает шальная мысль, что это очень удобно. А учитывая что он и так почти не устает, то он мог бы провести так долгие и долгие часы. Доводя себя и Чонгука до оргазма. Вновь и вновь. Но всё это отходит на задний план, когда его волчонок начинает поскуливать при каждом его движении, при каждом толчке. Тэхён поспешно делает то, что так мечтал: хватается за загривок Чонгука, собирая гладкую черную шерсть в кулак, тянет, начиная толкаться мощнее. Не быстрее пока, а сильнее. С оттяжкой. Ударяясь бедрами каждый раз. — Спасибо тебе, спасибо, — делая паузу при каждой фрикции, говорит Тэхён, — что доверился, — припечатывает веско, — это так важно для меня… На это Чонгук издает утробный низкий рык, а после тот переходит в скулеж. Тэхён вновь и вновь погружается в жаркую влагу, ликан сжимает его, и Тэхён понимает, что долго этот раунд не продержится. Он наваливается сверху, с удовольствием отмечая, как приятно шерсть щекочет кожу груди, живота, не выпускает загривок, а свободную руку заводит под низ, обхватывая толстый член Чонгука, тот взвывает, и толкается вперед. Это длится, по ощущениям, словно короткие мгновения. Когда он погружается в тесноту нутра еще и еще. Слишком уж он возбужден и поражен тем, что Чонгук настолько ему открылся. Так близко подпустил. К самой своей сути. К своей природе. И несмотря на то, что тот такой сильный, невероятно мощный, всё равно хочет быть под ним. Жаждет этого. Тэхён чувствует. По скулежу, по тому, как Чонгук толкается в его руку, как гулко и тяжело дышит. Тэхён краешком сознания цепляется за мысль о том, что ликаны выбирают раз и навсегда. И Чонгук выбрал. Его. Это не благодарность. Не только она. Чонгук обрел свою пару и принадлежит теперь Тэхёну безраздельно. Оборотни моногамны. И ничто не заставит их покинуть избранника. Если только смерть. Но и от этой разлучницы они скроются. Как же хорошо, что для них время — не враг, как для людей. Тэхён двигает бедрами быстрее, пытаясь подгадать ритм рукой, жмурится, чувствуя, что внизу живота все начинает сводить сладкой истомой. Трется головой и лицом о плечо Чонгука. Он близок к оргазму. И не удерживается от звучного «м-м-м», когда Чонгук кончает и непроизвольно начинает сжимать его член в себе. По номеру раздается громкий заливистый вой. Отверстие сокращается, не давая Тэхёну толкаться, но когда оргазм идет на спад, ему всё же удается толкнуться еще несколько быстрых раз, прежде чем, засадив Чонгуку как можно глубже, кончить. Он слышит свой стон будто со стороны, продолжает мычать куда-то в плечо Чонгука, проталкиваясь в последний раз так глубоко, как это возможно. Мышцы бедер были так напряжены, что Тэхён их едва чувствует. Все ощущения сконцентрировались там, где он соединился с Чонгуком в одно. Там, где он получал несравнимое ни с чем удовольствие. Он выходит из Чонгука нехотя. Его ликан валится на пол, словно раненный. И Тэхён ложится рядом, да, конечно, ему спать не нужно, но просто полежать рядом с Чонгуком — удовольствие. Он придвигается к своему волчонку лицом, начинает поглаживать того, пропуская через пальцы шерсть, касается морды, поглаживает ухо. Он наблюдает, как у того выравнивается дыхание, Чонгук смотрит Тэхёну в глаза. — Ты даже не осознаешь, какой ты у меня красивый, Чонгук, — говорит Тэхён. Тот фыркает и чуть дергает мордой, а потом, будто в отместку на эти слова, облизывает ему щеку.***
Когда Чонгук открывает глаза, первые мгновения он просто пытается вспомнить, где он. Что было. А когда воспоминания яркими сочными картинками обрушиваются на него, его накрывает одно очень простое и понятное чувство. Стыдно. До алеющих щек. Когда он оглядывается, то видит, что лежит на кровати. Он совершенно точно сам сюда не ложился. После первого раза Чонгук уже не мог отказаться от близости с Тэхёном в эту ночь. Дал себе волю. Облизал всего с ног до головы. Скулил, выл, подставлялся, кажется… Вилял хвостом? Чонгук приподнимается на кровати и жмурится, трет глаза. Да, совершенно точно, на одном заходе они не закончили. И Тэхён стоял перед ним на коленях. Да. Терся о его член щекой, вылизывал, смотрел снизу вверх своими желтыми вожделеющими глазами. И Чонгук сдавался каждый раз. Его вампир ни разу не сделал ничего такого, что ему бы не понравилось. Одна беда, что он сказать не мог. А хотелось говорить только «да, пожалуйста, еще», но вырывался только животный рык да скулеж. Но Тэхён и так всё понимал. Не отказывал. — Доброе утро, — говорит его вампир, — завтрак? — тот одет, и весь такой… представительный, аккуратный, будто не он всю ночь занимался всякими непотребствами с ликаном. — Да, — хриплым голосом говорит Чонгук, пропуская растрепанные угольные волосы через пальцы, — только сначала в ванную… Тэхён улыбается, и прежде чем Чонгук успевает подняться, тот подходит, склоняется и целует его в лоб. Когда он уже порывается закончить водные процедуры, сквозь шум воды слышит разговоры на повышенных тонах, Чонгук сразу хмурится, выключает воду, наспех, даже не вытираясь одевается. Когда он выходит, то идет в коридор, оттуда слышатся голоса. Там Тэхён стоит и разговаривает с, судя по виду, администратором, а за спиной у того пара полицейских. Они говорят на французском, и Чонгук ни черта не понимает. — Что случилось? — вклинивается Чонгук. — Недоразумение, — чуть улыбается Тэхён, — сейчас господа пройдут к нам в номер, осмотрятся и уйдут, — пропуская людей внутрь, говорит его вампир. И правда, люди заходят, осматриваются, администратор, мужчина средних лет, что-то говорит полицейским, те отвечают. — Так а что случилось? — не унимается Чонгук. — Что они хотят найти? — Понимаешь, соседи утверждают, что мы здесь мучили животное всю ночь, — едва сдерживая улыбку говорит Тэхён. Чонгук чувствует, как кровь стремительно приливает к щекам. Меж тем, мужчины вдруг добреют, что-то говорят Тэхёну, тот улыбается, прощается и прикрывая за теми дверь. — Стыдоба, — говорит Чонгук, закрывая лицо руками. — Они ничего не нашли и решили, что ошиблись, всё в порядке, — тот подходит и обнимает его двумя руками, прижимая к себе. — Спасибо тебе за эту ночь, мой волчонок, — говорит тот ему на ухо, а после целует в макушку. Но менее смущенным Чонгук себя от этого не чувствует. Хотя в объятиях Тэхёна так уютно. Приятно. Надёжно. Так, как ни с кем другим не может быть по определению.
