Возможность невозможного

      ...Фея или не фея — вот в чем вопрос?       Гуся склоняла голову то влево, то вправо. То так, то этак. Щурилась, поправляла очки и всё разглядывала её.       Нет, не так, она разглядывала ЕЁ.       Кто знает почему, но стоило только этой девице появиться, как Гуся сразу её заприметила. И это-то Гуся, которая с бестолковыми человечками и знаться-то не хочет?!       Что-то в девчонке определенно было.       Что-то фейское.       И явно летнее.       При одном взгляде на неё, выросшая там, где по колено сугробы, Гуся вспоминала о редких поцелуях солнечных лучей, о щебете птиц, о росе под пальцами.       Так умели только феи.       И сама по себе девица легкая, веселая, искрящаяся. Шутит, балагурит, смеётся.       Смеётся даже тогда, когда смеются над ней самой. И всем вокруг радостно.       Только не ей.       О, у этой девчонки, которой едва ли дашь шестнадцать человеческих лет, глаза древнего, не здешнего существа.       И зовут её на самом деле не Варя, а Январина.       А вот это уже и вовсе занятно.       Имя в этой полосе не так чтобы обычное, и как-то слишком уж хорошо вяжется с собственным именем Гуси — Августа. Имя было выбрано потому, что в этом мире она появилась в августе.       Без выдумки и фантазии, скажете вы?       «У троллей с фантазией вообще плохо» — невозмутимо ответит вам Гуся.       Феечка (феечка ли?) тем временем заказала себе ещё водки. Опустошила несколько рюмок подряд.       Может и не фея? Пьёт, как заправский тролль. Чем вызывает ещё больше интереса и смутное уважение.       И впервые она здесь одна, без шумной компании.       Гуся бросила свой наблюдательный пост у окна.       Вышибалой работать хорошо. Особенно в таких тихих пабах. Сидишь себе, потягиваешь пиво, скучаешь, ждешь хоть какую-нибудь заварушку.       Но заварушки здесь прекратились. С тех пор, как за столиком у окна, в конце зала, непоколебимой мрачной скалой выросла девушка со смешным именем Гуся. Пожалуй, ничего кроме имени, смешного в ней и не было.       — И как это феечку угораздило оказаться в этой дыре? Тем более летнюю? — пробасила Гуся, без разрешения занимая место напротив.       Феечка пьяно икнула, поправила очки и попыталась сфокусировать взгляд зеленых глаз на Гусе. Получилось не сразу.       — Я не фея! Но нафеячить, если что, смогу.       Гуся медленно, со значением, сняла темные очки, прикрывающие глаза. При переходе в этот обычный, лишенный магии мир, её облик изменился. И только глаза остались прежними.       Глаза троляя — трофей, мечта каждого доблестного воина.       Глаза тролля — деликатес, который, по слухам, может дать небывалую силу.       Глаза тролля — зрелище не для слабых духом.       Феечка пьяно ухмыльнулась и отзеркалила жест. Так же медленно сняла свои, вполне обычные очки. И подслеповато сощурилась.       Умно!       Гуся покрутила очки в руках.       — Я не знала, как сильно меня изменит переход...       Феечка подложила ладонь под щеку, изображая вежливый интерес.       Гуся-Гуся, что ты вообще делаешь?       Быть может, это и не фея никакая, а обычная смертная, которая решит, что место тебе в здешнем доме умалишенных.       — Я не знала, как сильно меня изменит переход, но жить так дальше не могла. И всё из-за книг... Отец знал, как я люблю читать и привозил мне их пачками. Некоторые были каким-то бредом про наш мир: эльфы влюблялись в смертных, как будто бы эльфы вообще умеют любить... Но были и другие. Описывающие обычные радости и горести смертных. И я захотела жить так же, глупо да? Ходить по кофейням, по книжным, работать обычную земную работу. Быть продавцом, дворником, да хоть уборщицей... Быть кем угодно, только не тролльским отродьем. Если бы я знала... Я бы... — Гуся покачала головой. — Нет, я бы поступила так же. Нынешняя жизнь мне нравится. Климат здесь приятный, люди... Кто жил с троллями, тот людей не презирает. Но вот что здесь делает фея? Да притом летняя. Не холодно тебе здесь, феечка?       Феечка пожала плечами. Помолчав, ответила:       — Руки мерзнут. Постоянно мерзнут руки.       Она вытянула перед собой поразительно маленькую, худенькую ладошку. Сжала-разжала пальцы.       Признание ли это?       И, если признание, то что?       Разве Гуся не сбежала в мир без магии, чтобы жить как человек? Зачем ей общество феечки?       Феечка тем временем поднялась. Покачиваясь, попыталась надеть куртку, но не смогла. Фыркнула:       — Вот это я нафеячилась конечно... Холопка, куртку барыне подай, — она пьяно засмеялась.       Гуся поморщилась и вспомнила, почему феечек никто не любит. Ну, кроме разве что самих феечек, и тех, кого им удалось заморочить.       Но всё-таки встала. И джентльменским жестом помогла надеть куртку.       — Я провожу.       — А вот это уже лишнее, сама дойду, без провожаек. Знаю я вас. Сначала до дома, потом до двери, потом до кровати.       — Фейчатина меня даже в качестве обеда не привлекает.       Феечка не прощаясь, пьяно заковыляла к выходу на улицу. Туда, где выпал снег и припорошил голый лёд.       Упадёт ведь!       Свои маленькие фейские ножки переломает.       И ручки, возможно, тоже.       Гуся вздохнула:       — Маш, я скоро. Провожу пьяное недоразумение и вернусь.       Она вышла, и очень вовремя. Нет, феечка не переломала все кости, но явно нуждалась в помощи. Потому что какие-то два смертных выродка уже предлагали ей то, что обычно и предлагают по ночам выродки.       — Эй, вы, двое из ларца, а ну лапы убрали, а то переломаю.       — А ты кто?       — Тролль я.       — Тролль, слышал? Это типо как мумми, да?       — Хуюмми, — рявкнула Гуся, сняла очки: — А ну-ка оба быстро потерялись, да так, чтобы вас с собаками не нашли.       Феечка проводила взглядом удаляющихся горе-самцов. Вздохнула:       — В иные времена эти ничтожества и взглянуть бы на меня не посмели.       И столько было боли и злости в её словах.       Гуся решила не расспрашивать, не бередить раны.       В молчании они прошли пару домов, зашли в один из дворов, и остановились возле пятиэтажной панельки.       Феечка быстро набрала номер квартиры и код, повернулась:       — За что всегда любила троллей так это за молчаливость. Впрочем... Я никогда их живьем и не видела. Всё больше чучела да шкуры, — она подалась вперёд и рассмеялась: — У нас же тут вроде ролевая игра, да? Ты тролль, а я феечка. И сдается мне, феечки умеют делать больно. Особенно летние.       Гуся осталась стоять, держа дверь. И не сомневалась, ни капли не сомневалась, что перед ней типичная представительница летних фей. Редкая тварь.       В полумраке лестницы раздался стук, глухой удар и полное отчаяния:       — Блядь! Сука! Ёбаные лестницы!       Гуся зашла в подъезд. Дверь закрылась с лязгом, оставив их в темноте.       — Опять кто-то лампочку выкрутил! Найду уёбка — руки переломаю. Ну чего стоишь, помоги встать.       Гуся наклонилась, протянула руку. Скользнула по плечу, схватилась за воротник и потянула вверх.       — Осторожнее! Разве так обращаются с феями?!       — Тролли ещё не так с феями обращаются. Так что захлопнись и говори, куда идти.       Они поднялись на первый этаж. Феечка вытащила ключи, открыла дверь. И не захлопнула прямо перед носом Гуси. Оставила приоткрытой.       Гуся переступила с ноги на ногу. Постояла немного. И вошла. Сама не зная зачем. Быть может, чтобы до конца выяснить феечка это или нет?       Она прошла коридор, оказалась в большой комнате, в полумраке. Феечка, совсем не по-фейски, не раздеваясь, легла на кровать лицом вниз.       Гуся подошла к прикроватной тумбочке. Бросила взгляд на снятые очки, полупустые упаковки анальгина, пастилки от кашля и использованные носовые платочки. Платочки собрала и распихала по карманам, потом выкинет.       — Уже пиздишь что-то? Что? У меня вроде и пиздить нечего, — пробормотала феечка в подушку и вдруг вскинувшись, метнулась к Гусе. Приставила к её горлу розовую шпильку: — А ну признавайся что спиздила? Если мои пастилки, я тебя этой шпилькой на кусочки покрошу.       Гуся отошла на шаг назад.       Склонила голову набок.       Странная какая-то фея. Злобная.       — Не спиздила, а убрала. Я убрала твои платки сопливые, чтобы по дороге выкинуть.       — Скукотень.       Шпилька упала на пол.       Феечка демонстративно зевнула и снова уткнулась в подушку.       Гуся взяла очки, повертела в руках.       — Зачем тебе очки?       — Чтобы лучше тебя видеть, деточка, — со смешком ответила феечка. — У меня и слуховой аппарат есть.       — А это ещё зачем?       — Чтобы лучше тебя слышать, деточка.       Она приподнялась и стащила с себя свитер. Повела плечами.       — Расстегни.       — Что?       — Лифчик, троллья твоя башка, что ж ещё!       Гуся положила очки на тумбочку, подошла к кровати. На спине феечки красовались крылья. Не ангельские и не фейские, такие обычно у летучих мышей.       — Крылья... Зачем тебе они?       — Чтобы однажды раскрыть их и съебаться отсюда нахуй, — она рассмеялась, горько и зло.       Гуся, помедлив, коснулась застежки. Непослушными пальцами расстегнула и поспешно отвернулась.       — А где же знаменитое троллье бесстыдство? — феечка усмехнулась.       Гуся почувствовала, как на голову ей что-то мягко приземлилось.       Лифчик. Это был голубой, с легкомысленным бантиком, лифчик.       Она помотала головой, скидывая его на пол.       — Знаешь было больно. Крылья делать. Но я хотела помнить о том, чего лишилась.       — Тебя... изгнали?       Невозможно.       Совершенно невозможно!       — Для того, с кем мы не пили, не ели и не делили постель, ты задаешь крайне нетактичные вопросы.       Гуся фыркнула. Ох уж эти феечки! Всё у них через жопу. У троллей всё проще. Бились вместе плечом к плечу, выжили, потом напились вдрызг — и вот вы уже друзья навек и ничто вашу дружбу не разрушит.       У феечек слишком много сложных ритуалов с предложениями разделить вино, хлеб... и постель. Они полагают, что только в постели можно узнать кого-то. Ну, разве не чушь?..       Гуся повернулась.       Феечка сидела на краю кровати, вполоборота.       И на мгновение, всего на короткий миг, Гуся увидела не худенькую девочку-подростка, легкую и смешливую, а женщину, изящную и печальную. Женщину, чьи волосы прежде напоминали о солнце в зените, а теперь просто русая пакля. Женщину с золотистой кожей и сияющими крыльями. Женщину, чьим чарам невозможно не поддаться.       Это не феечка.       Это фея.       Фея летнего двора в изгнании.       — Насмотрелась?       — Было бы на что смотреть.       Гуся отвернулась.       — А, знаешь, я сразу поняла, кто ты. В самый первый раз, едва вошла в паб. От тебя несло трольчатиной. Удивлена, как бедные смертные не передохли от этого запашка.       — Я тоже сразу поняла, кто ты. От твоего фейского сиянья в глазах рябило, только очки и спасли.       Наступило молчанье.       Гуся не знала, о чем думает феечка, но сама она вспоминала свою жизнь в том, родном мире. И не испытывала ни капли ностальгии.       Она повернулась.       Феечка растянувшись на кровати, спала.       Феечка спала в присутствии тролля. Звучало как начало похабного анекдота.       Гуся хмыкнула. Подошла, сняла с феечки сапоги на тонких каблуках. Подумав, накрыла спящую одеялом. Феечка — летнее дитя, и судя по лекарствам на тумбочке, постоянно простужается.       И всё-таки кто бы мог подумать?.. Никакая, даже самая сильная магия, не способна свести вместе тролля и феечку.       Но здесь, в этом мире магии лишенном, это свершилось. Произошло.       Невозможное стало возможным.       — Бывайте, ваше фейское высочество. И не болейте. Болеть тут нынче дорого, — сказала Гуся и, подняв с пола розовую шпильку, осторожно положила в карман       Должно же у неё что-то остаться на память об этой невозможной встрече, верно?..