Life Source

****

— Считаешь, разумно было держать путь в Рио? Да нас бы повязали ещё в Икитосе! — Ты бы смог добраться до Рио, Джексон. Просто признайся, что струсил. — Чёрт, ты вообще слышишь себя? — Джексон прав. Оба мужчины поворачиваются к Паку, который в течение их спора уверенно придерживался нейтральной позиции. Чонгук приоткрывает губы, выдыхая немного удивлённое «ха». Конечно он предполагал, что медик более не станет поддерживать его после того случая в шатре, но надеялся, что чужая обида не станет выливаться на него настоль очевидно. — Чимин, давай думать здраво. Нам ведь только твоих задетых чувств не хватает для принятия решения. Так? Пак смотрит колко, не отводя взгляда от пытливых чёрных глаз. — Мог хотя бы сделать вид, что ты не такое чудовище, каким на самом деле являешься, — со злостью выговаривает медик, даже не стараясь говорить тише, чтобы сидящий у палатки паренёк их не услышал. — Заткнитесь оба, — шипит Джексон, почувствовав, как обстановка накаляется. И не так важно, что сжавшийся у палатки юноша неожиданно вызывает желание как-то помочь. Толкнув сидящего рядом Чона в плечо, он одними глазами указывает ему в сторону Кима. — Ваша с Паком драма точно не для его ушей, — шепчет он своему другу, наблюдая, как у того нервно сжимается челюсть. — Нам нужно добраться до Рио, — как ни в чём не бывало говорит Чонгук, отрывая свой взгляд от притихшего в стороне юнца. — Только там мы сможем сесть на корабль до Индии. Трое замолкают, раздумывая о своём пару минут. Чимин недовольно косится на несуразного парня, незаинтересованно копающегося в своей тарелке, и думает, какой же тот жалкий, раз пожрать нормально не может без присутствия Чона. Джексон хмурится, считая затею друга провальной. Их всех схватят раньше, чем они доберутся до Бразилии, потому что находясь в городе по поручению, он лично узнавал у местных о осведомлённости тех людей, которые разыскивали Чонгука. Они знают намного больше, чем им казалось. И к несчастью всё о соучастниках Аджа им тоже известно. Мужчина понимает, что скорее всего Чонгук и так догадывается о подобном раскладе и только поэтому не настаивает на обсуждении. Как бы то ни было, у них правда нет другого выбора, кроме как рискнуть и двинуться в сторону Рио. Либо они попытаются сесть на нужный корабль, либо навечно будут вынуждены скитаться в тропический лесах в надежде укрыться от закона. Как говорится, либо всё, либо ничего. — Отдыхайте. Мы не будем что-то решать на уставшие головы. — Чонгук поднимается, намереваясь оставить их компанию и небольшой костер, у которого они провели за разговорами последний час. Пак хмурится, вертя над огнём палку, на которую наколота рыба. — Тебя нужно осмотреть, — всё же выдавливает из себя. Не хотел он казаться перед другими ещё большим неудачником, но болезненный вид мужчины знатно перевешивает весы его гордости. — Завтра, — просто бросает Чонгук, в прямом смысле махнув рукой на своё состояние. Даже не оборачивается, ступая к палатке, у которой его ждёт юноша. Пак фыркает на чужую беспечность и переводит вопросительный взгляд на Джексона. — Чего смотришь? Тоже ждёшь, когда Чон помрёт? — Не ври себе, Чимин, — усмехается мужчина. — Кто-кто, но ты точно не дашь ему подохнуть. Медик вновь фыркает и смотрит на огонь, с горечью осознавая, что, кажется, чёртов Джексон прав.

****

Этот вечер выдался куда прохладнее, чем все прошлые. Потрясение неожиданного и пугающего пополнения в их рядах не мучало Тэхёна слишком долго. Конечно, он немного поплакал на крепкой груди, после чего его вежливо попросили посидеть у палатки, чтобы якобы составить компанию Шазему. И он согласился просто потому, что не горел желанием продолжать ужин в компании грубого друга Чонгука и медика, имевшего виды на провожатого. Но уже спустя пару минут сильно об этом пожалел. Нужно было остаться рядом, обнять за мускулистое предплечье и греться, кутаясь не в покрывало, а в тепло любимого человека. Услышав, как медик называет его Чонгука чудовищем, в груди рождается неизвестное ранее чувство. Желание ударить противного парня забирается слишком глубоко в мысли, из-за чего он втягивает голову в плечи и крепко зажмуривает глаза, чтобы выкинуть необъяснимую жестокость из своей головы. Раньше он никогда не позволял себе думать о подобном. Насилие было и всегда будет для него под запретом. Тэхён с детства считает, что боль не лучшее оружие для достижения каких-либо целей. Слово — вот что он ценит и во что искренне верит. Однако тут не играет роли то, что Чонгук — это тот жестокий Аджа, о котором он слышал от доброй старушки, тот, кто делал в своей жизни не совсем правильные вещи и тот, кого он случайно полюбил. Потому что всё, что касается его — совсем другая история. Ягуар поднимается с земли совсем неожиданно, подходит к Киму и останавливается прямо перед ним, закрывая своим боком обзор на костёр. Юноша моргает пару раз, думая, как сдвинуть дикого зверя, но тот вдруг начинает рычать. — Ругаешься на меня? — усмехнувшись, спрашивает подошедший к ним Чон, мысленно отмечая, что Шазему закрывает собой Тэхёна, не давая к нему пройти. Стоит поднять вверх руку с сырой рыбой, как кот тут же перестаёт скалить зубы, заинтересованно делая шаг к продемонстрированной еде. Чонгук замахивается и откидывает рыбёху подальше, ближе к деревьям, и ягуар уносится за ней. — Пойдём спать, — без лишних слов просит провожатый, отодвигая ткань палатки, чтобы дать Киму забраться первым. Вот только каких-либо действий со стороны паренька после не следует. Он ждёт минуту, ещё пару секунд и… Тэхён поворачивается к нему лицом, смотрит как-то недовольно, ставит на землю тарелку с недоедённой едой и молча забирается вовнутрь. — Кудряшка, ты почему не поел? — спрашивает с беспокойством, входя следом. Он удобно устраивается позади юноши и обнимает его за талию. — М? — звучит у чужого уха. Тэхён сильнее кутается в одеяло, натягивая его до ушей, и усердно изображает из себя спящего, будто он мог так быстро уснуть. Брови хмурит, опять слыша вопросительное мычание, после которого на нежную кожу оседает жаркое дыхание. А в голове ни одной здравой мысли о том, почему вдруг начал играть в молчанку. — Тебе сильно плохо, — бурчит почти не слышно. Он ещё во время привала у водопада заметил, что Чонгуку нехорошо, а потом ещё обнаружил у него на спине какую-то выпуклость. И то, что у мужчины периодически болела спина, точно как-то с этим связано. Ким не станет скрывать, что он сильно за него переживает, ему тяжело смотреть на Чона, потому что появляется душащее ощущение, будто с ним может что-то случиться. — Не надумывай, — строго говорит Чонгук. Настроение вмиг скатывается ещё ниже, чем было после разговора с Чимином и Джексоном, поэтому отстранившись от юнца, Чон с громким вздохом перекатывается на спину, на миг скривившись от прострелившего спину дискомфорта. Закинув одну руку за голову, он хмуро смотрит в потолок их убежища. Мысли о том, как им попасть в Рио, вновь заполняют голову. — Я рядом с тобой не собираюсь становиться обузой. К тому же, я уже упоминал о том, какой выбор сделаю, если вдруг стану совсем плох. Крепче сжимая в ладонях уголок одеяла, Тэхён с силой зажмуривается, чувствуя, что сдержать слёзы уже не выходит. — Как ты можешь так говорить? — в отчаянии выпаливает, поворачиваясь лицом к мужчине. Приподнявшись на локте, чтобы смотреть на Чона сверху вниз, он быстро слизывает слезу скатившуюся к губам. Чонгук ничего не отвечает, продолжая делать вид, будто его ничего не интересует, и это злит. — Кто сказал, что мне будет легче, если ты принесёшь себя в жертву? Кто это тебе сказал, Чонгук? Что будет со мной после? Ты об этом подумал? Думаешь, я продолжу жить, как ни в чём не бывало? Буду радоваться новому дню, встречу девушку, которая примет меня такого никчёмного и больного? Считаешь, я буду счастлив? Тэхён во все глаза смотрит на Чона, который выглядит чрезмерно спокойным, в отличие от того же юноши. «Несправедливо», — вот о чём думает он в этот момент. Хочется ударить, как раньше, пихнуть в плечо или устроить словесную перепалку, чтобы хоть как-то доказать твердолобому мужчине своё виденье. Но он не делает этого, утихомиривая свои бессмысленно накатившие слёзы. Подползает ближе и, опустив ладошки на смуглые щёки, поворачивает голову провожатого к себе, чтобы, наклонившись, легонько поцеловать. Делать из простого прикосновения губами тот самый «поцелуй» он не спешит, наверное от того, что всё ещё не совсем понимает и умеет. Поэтому, прикоснувшись к чужим губам ещё раза два-три отстраняется, радуясь, что не чувствует дикого смущения, которое мешало смотреть в тёмные глаза после их первого настоящего поцелуя. — Смелеешь, — вдруг говорит Чон, из-за чего глаза юноши начинают бегать по его лицу, всё-таки почувствовав волну смущения. — Не хочу с тобой ругаться. — Я знаю, — шепчет мужчина, отрывая нежную ладошку от своей щеки и оставляя на внутренней её стороне поцелуй. — Ты боишься проснуться и обнаружить, что меня больше нет. Это я тоже знаю и понимаю, потому что чувствую то же самое. Наши страхи похожи. Но… — От строгого взгляда по телу бегут мурашки. Его ладонь всё ещё сжимает чужая, будто Чонгук не может или боится её отпустить. — Мы так и будем ходить по кругу, возвращаясь к этой теме независимо от того, о чём будет идти разговор. Ты уверовал в то, что несмотря на то, каким будет наш конец, мы всё равно будем вместе целыми и здоровыми. А я вижу всё открыто, без ярких красок, так, как оно есть. Финалов может быть много — это правда, но на самом деле я считаю, что в конечном итоге все наши беспокойства не важны. Не важно мёртвыми, живыми, вместе или же нас и вовсе разделит необъятный океан. Все это не то, чего стоит бояться, потому что, чтобы продолжать и дальше идти вместе, от нас требуется только одно: думать о том, как нам сохранить наше с тобой счастье в нашем «сегодня». Только так мы сможем быть счастливы в самом конце. — Хочешь сказать, что когда я завтра проснусь, а тебя вдруг не будет рядом, значение будет иметь лишь то, как мы провели вместе последние совместные минуты? Что конец может быть любым и возможно он происходит прямо сейчас? — Сердце заходится в быстром темпе, мешая здраво осмыслить всё услышанное. — Наши последние моменты. Только они важны. — Ты говоришь так, словно по-настоящему собрался уходить, — паникует юноша. — Конечно нет! — возмущённо вскидывает брови провожатый. — Наши последние минуты, как я уже сказал, могут быть любыми, но с чего ты взял, что я соглашусь с судьбой, если она внезапно решит уничтожить меня через пару дней? К нашему счастью, сдаваться я не умею, — проговаривает он, улыбаясь и замечая лёгкую, но всё ещё напряжённую улыбку в ответ. — Скорее я умру с тобой в один день после спокойной совместной жизни, нежели от какой-то незначительной инфекции. На другой исход даже не расчитывай. После слов о том, что Чон вознамерился быть всегда рядом, юноша расслабленно хихикает, прикрыв ладонью рот, на что Чонгук играючи прищуривается, складывая на груди руки, якобы в недовольстве. — Или ты планировал что-то другое? Признавайся, удрать от меня вздумал? — фырчит, строя из себя оскорблённого, на что Тэхён ещё большим смехом разражается. — Куда? — хохоча, спрашивает, заваливаясь под бочок к Чону. — Я ведь уже пробовал, помнишь? Ещё одного падения в овраг и плена у дикарей я вряд ли переживу. — Тэхён утыкается носом в шею мужчины и закидывает на него руку, обнимая. Конечно, Чонгук помнит. — Завтра я опять найду те лечебные травы и сделаю мазь для твоей раны. Из-за моего отца и нашей ссоры мы совсем забыли, что нужно её промыть. Да и повязку уже стоило бы поменять, — тихо бормочет юноша, будто с самим собой разговаривая, пока Чонгук млеет от тёплого дыхания, оседающего на шее, и аккуратно распутывает тёмные кудри. — Обязательно поменяешь, — шёпотом разносится по палатке голос мужчины. Чонгук нежно улыбается, чувствуя, как в руках расслабляется уставшее за этот день тело. Ким засыпает, но всё равно через всю толщу сонной пелены ощущает поцелуй, потерявшийся в непослушных волосах. — Спи, и наше завтра обязательно станет нашим сегодня.

****

Утро встречает Тэхёна неожиданной бодростью и лёгкостью. Птицы поют свои утренние песни, в воздухе пахнет свежестью и лёгкой сыростью из-за находящейся поблизости реки, а рука, обнимающая всю ночь крепкое тело, с наслаждением гуляет по мягкой подстилке, изредка задевая что-то влажное. В мыслях образуется невесомый комок воспоминаний из прошлого вечера, и Тэхён невольно думает, как же романтично, оказывается, его провожатый умеет говорить. Не то чтобы он на самом деле не любит его ворчание и редкую грубость. Просто узнать о том, что Чонгук может изрекать из своего рта что-то красивое, в действительности его поражает. Кратко взвизгнув в подушку от чувств, переполнявших всю его сущность, Ким резво переворачивается с одного бока на другой и обратно, останавливается на спине и только после открывает глаза. Запоздало, но до его слуха наконец долетают гневные ругательства откуда-то снаружи. Приподнявшись на локтях, он щурится из-за солнца, проникающего в палатку сквозь развевающиеся ветром полотна. И почему-то именно в этот момент он замечает отсутствие Чона. Если «друзья» Чона что-то с ним сделали, Ким не станет молча отсиживаться в стороне. Заведомо зарядившись настроем «отомстить несмотря ни на что», паренёк воинственно завязывает ботинки так, как когда-то наставлял Чонгук: «потуже», на случай, если придётся бежать. В локоть тычется что-то волосатое, а потом вновь ощущается влажность, которая ему мерещилась во сне. Но сейчас Тэхён точно не спит, поэтому… Повернувшись, его глаза сразу же находят того, чьё присутствие в палатке изначально было сложно не заметить. Мать честная! С такой внимательностью он точно бы умер в джунглях ещё в самый первый день. Благо, ума хватило нанять провожатого. — Шазему, — блеет Тэхён, видя, как заинтересованные голубые глаза скользят по его костлявому телу. Ягуар лежит, плотно прижавшись к противоположной стене палатки, и вполне себе спокойно помахивает изогнутым хвостом. Сейчас, наверное, самое время закричать и позвать на помощь, но вместо этого он почему-то вспоминает, как кот прошлым вечером не хотел подпускать к нему мужчину. По большей части это странная мелочь, которую можно объяснить по-разному, вот только наивный разум решает, что действия дикого зверя были своеобразным проявлением заботы. Допускать такую мысль безрассудно, ведь по правде, зачем хищнику его оберегать? Ким даже ни разу его не кормил. Впрочем все опасения за собственную жизнь быстро уходят на второй план, стоит услышать вновь раздавшиеся крики. Откинув полотна в сторону, юноша юрко выскакивает из палатки, начиная выискивать взглядом одного конкретного человека. — Что вы делаете?! — кричит юноша, подлетая к Джексону, который зачем-то держит Чонгука за спину и вдавливает в землю. Тэхён в спешке приземляется на колени, откидывает чужие конечности от тихо стонущего Чона и переводит свой гневный взгляд на медика, так удобно усевшегося с другого бока страдающего мужчины. — Что вы с ним делаете? — он повторяет вопрос, не сводя своих глаз с недовольно прищуренных напротив. Ревностно и даже жадно юноша накрывает оголённую спину провожатого своими тощими ладонями, словно это как-то поможет его спрятать. — Может ещё чего тебе рассказать? — переставая пилить взглядом недалекого парня, Пак едко усмехается. — Я не понял, кто дал тебе право голоса? Джексон? Или может быть я? — опять усмешка. — Видишь ли, Чонгук пока не в том состоянии, чтобы раздавать указы… — Хватит! — басит мужчина, недолго наблюдавший за этой бессмысленной схваткой. Медик морщится, словно съел что-то кислое, а паренёк, сидящий под боком зама, взволнованно прикусывает губу, явно стараясь унять беспокойные чувства отражающиеся в напуганных глазах. Джексон кидает в борзого Пака беззвучный приказ заткнуться, после чего буднично говорит: — Чонгук подхватил местную заразу и пока он плох — я отвечаю за наши с вами головы. Вы уяснили? — Тяжёлый взор касается обоих парней, и те торопливо кивают. — Замечательно, — Джексон без каких-либо объяснений скидывает со спины друга руки Тэхёна и под вопросительный взгляд ярких глаз крепко придавливает чужие лопатки: — Чимин, продолжай, — командует негромко, после чего Пак угрюмо склоняется над лежащим Чонгуком. Только сейчас Ким замечает острый предмет зажатый в правой ладони медика и… мелкие капельки крови покрывающие чужую кожу. Мозг принимается работать с усиленной скоростью, подкидывая варианты того, откуда на руках Чимина взялась кровь, но безуспешно. Глаза невольно съезжают ниже по чужим запястьям, оглядывают пальцы, странный предмет похожий на маленький ножик и сразу после соскальзывают на то, чего юноша боялся больше всего. Нащупать выпуклость на сильной спине не равно увидеть «это» воочию. И потому, когда перед ним раскрывается картина того, как Пак ловко разрезает разбухшую покрасневшую кожу, юноша чувствует подкатившую тошноту перемешанную с ужасом. Ноги не слушаются, потому он на коленках отползает в сторону ближайших кустов, но не успевает достигнуть надёжного укрытия. Желудок сдавливает спазм, и все те крохи жареной рыбы, которую он скромно съел прошлым вечером, оказываются на земле. Живот ноет тупой болью, голова кружится, чуть позади опять слышатся страдальческие звуки. Чонгук то ли воет в кусок ткани, что под него любезно подложили его «друзья», то ли мычит. Сердце парнишки мгновенно отзывается на его мучения. Он поворачивает голову в сторону провожатого, оставаясь сидеть на прежнем месте, и тут же очень жалеет о своём решении. Воздух подхватывает новый сдавленный крик Чона, пока Тэхён собственными глазами видит, как Чимин бесстрастно вытягивает из разрезанного места, что-то длинное и явно живое… Его снова выворачивает. Руки трясутся, сильнее зарываясь в землю, а живот всё содрогается спазмами, несмотря на то, что в желудке уже давно пусто. Думать о том, что происходит позади, не хочется, прокручивать под веками увиденное — не хочется ещё больше. Есть желание лишь плакать, спрятаться где-нибудь и тихо погоревать, обдумывая всё то, что на него свалилось, стоило ему приехать в эти проклятые джунгли. Из кошмара на поверхность реальности его выдёргивает чья-то ладонь опустившаяся на плечо. Подняв голову, Ким замечет Джексона. — Он попросил передать тебе, что к утру будет стоять на ногах. — Я не понимаю… — хрипит Тэхён, глядя в каре-зелёные глаза. — Вчера… вечером всё было хорошо. Зам задумчиво поджимает губы, через секунду согласно кивая чему-то своему. — Чонгуку уже вчера было плохо. Если бы мы на вас не вышли, и Чимин не настоял на кардинальном решении этой проблемы, скорее всего этот упертый баран продолжил бы вести тебя в таком состоянии до тех пор, пока его тело не пробрало бы горячкой. После, обычно, организм полностью охватывает инфекция, и наступает медленный паралич. Дальше либо страдает дыхательная система, и человек задыхается, либо останавливается сердце. Юноша гулко сглатывает горечь осевшую на языке, во все глаза уставившись на Джексона. То есть провожатый был серьёзен, говоря о каком-то там конце? Знал, что не сможет дойти до города, и заранее предупреждал о дальнейшем пути в одиночку? — Мы с Чимином отнесли его в палатку. Рана очищена и зашита. Об его плече Пак тоже позаботился, так что теперь Чонгуку нужно лишь отдыхать. К утру, скорее всего, он будет вновь ворчать и подорвётся с постели раньше всех нас, но ведь самое главное, что его здоровью больше ничего не угрожает. Так? — Тэхён согласно мычит всему тому, что говорит Джексон, но сам он глубоко концентрируется на странном чувстве охватившем внутренности, стоило услышать о том, что медик перевязал раненое плечо Чона. Это ведь он должен был сделать Чонгуку перевязку… — Побудешь сегодня со мной, — голос зама становится серьёзней, ясно давая понять, что это вовсе не вопрос, а факт, который Тэхён обязан принять, — Чону нужен покой. Чимин периодически будет проверять его состояние, поэтому тебе незачем сидеть подле него. Тэхён хмурится и хочет возразить, не понимая, как он может помешать визитам медика. Но останавливает себя, несильно прикусывая язык и вспоминая, что и так не по душе этим ребятам. Несмотря на то, что они ему тоже не шибко симпатичны, портить хрупкие зачатки взаимоотношений он не хочет. Почему-то кажется, что Чонгук будет только рад, если он сможет сблизиться с кем-то из этих двоих. Конечно желательно, чтобы этим кем-то оказался Джексон, ведь вести светские беседы с Чимином нет никакого смысла, потому как тот открыто дал понять о своих чувствах к Чону и о том, что не собирается его отдавать приезжему парню просто так. И Тэхён думает: не слишком ли самонадеянно считать себя заведомо победившим в этой бессмысленной гонке? Так как память свежа, а фантомные прикосновения провожатого всё ещё теплятся на коже. Зачем делить мужчину уже сделавшего выбор? Сам юноша уверен — будь он на месте Пака, то его попытки завоевать Чонгука закончились бы на том моменте, стоило ему увидеть его с кем-то другим. Он не из тех людей, которые стойко сражаются за свою любовь. Юноша готов отбирать Чона у болезней, защищать от опасностей и отгораживать от смерти, но истина такова: выдержать бой с конкуренцией он бы не смог. Элементарно — юный Ким под это не заточен. Сделав определённые выводы, он расслабляется. По крайней мере, очень старается выглядеть таковым. — Хорошо, — соглашается юноша, принимая чужую ладонь в качестве помощи, чтобы подняться на ноги. — Но у меня есть условие. Уверенный тон парнишки вызывает у мужчины нервный смешок. — Не забывайся, я тебе не Чонгук, — сдержанно напоминают. — Если он позволял тебе так с собой разговаривать и ставить какие-то условия — это не значит, что я, будучи его другом, так же буду тебе подчиняться. Юноша награждает его нечитаемым взглядом, и Джексон спокойно его выдерживает, не веря, что Чон так глупо повёлся на этого избалованного парня. Он осознанно выкидывает из мыслей мгновения, когда сердце размягчалось, а собственные убеждения давали слабину, стоило заметить, как на неподготовленного к таким жестоким условиям юношу сыпались трудности. Пассивные нападки Чимина, Чонгук со своими тараканами в голове и дикая местность непривычная для городского отпрыска. Наблюдая за всем этим со стороны, Джексон готов признать, что ему жаль Тэхёна. Вот только показать парню открыто свою позицию, означает потерять своё нейтральное место в их компании. Джексон не может себе этого позволить. Особенно сейчас, когда друг не в том положении, чтобы принимать здравые решения. — Просто не оставляй меня наедине с Чимином, — сдаётся юноша, понимая, что взять зама давлением у него не получится. — И вообще одного не оставляй, раз мне нельзя к Чонгуку. Джексон кивает, бесславно соглашаясь присмотреть за Кимом, пока Чон находится на внеплановом отдыхе. На этом и завершают разговор. Тэхён, точно молчаливая кукла, плетётся за мужчиной к берегу реки, чтобы после усесться рядом и задумчиво наблюдать за тем, как Джексон ловит рыбу с помощью самодельной удочки его провожатого. Немного дальше от них, ближе к небольшой палатке, Пак разжигает костёр, на котором они будут готовить незамысловатый завтрак. Недалеко от них на невысоком дереве с раскидистыми ветвями отдыхает ягуар, свесив вниз правую лапу. Своими голубыми глазами он наблюдает за спиной человека, отчего-то очень важного для его хозяина. Мелко кидает взгляд на палатку, из которой до мохнатых ушей долетают кряхтящие звуки проснувшегося Чонгука. Пошевелив одним ухом, чтобы лучше слышать, дикий кот убеждается, что у его человека всё спокойно, и вновь обращает всё своё внимание на сидящего на берегу юношу. Время начинает лететь незаметно.

****

— Я возьму сумку с палаткой, а ты понесёшь еду и остальные мелкие вещи, — Джексон даёт распоряжение Паку. Вечер выдался суетливым. Сказать, удивились ли они, когда во время ужина из палатки внезапно вылетел Чонгук, настойчиво утверждающий, что им срочно нужно собираться, значит ничего сказать. Провожатый твёрдо убеждал, что вспомнил о существовании небольшого протока реки, по которому они смогут быстро добраться до Икитоса, и требовал начать путь сейчас же, несмотря на наступившую ночь. Тэхён точно видел недовольство на лице зама и тревогу проскочившую в глазах Чимина, но сам так и не понял, как отнестись к такому радикальному решению. Вопреки явным сомнениям, Джексон уступил Чону, почему то не начиная спор, который был вполне ожидаем. Нервного Чонгука усадили погреться у костра и молча начали собирать небольшой импровизированный лагерь. Тэхёну тоже нашли дело, велев собрать и скрутить спальники, на которых они спали. — Тэхён, ты закончил? — переспрашивает застывшего паренька Джексон. Вернувшись из своих мыслей, юноша спешно кивает, завязывая последний узелок на большой сумке с палаткой. — Чимин? — обращается к медику, параллельно забирая из рук парнишки большую поклажу. — Осталось проверить швы Чонгука, и в целом можем выдвигаться, — отвечает Пак, перешагивая бревна, которые они приволокли, чтобы сидеть у костра. Сев на корточки позади провожатого, Чимин поднимает чужую рубаху и принимается ощупывать и осматривать больное место на наличие воспалений и кровоподтеков. Тэхён отворачивается изо всех сил, переводя своё внимание с того, как его Чонгука трогает кто-то другой, на Джексона. — И что мы просто пойдём в эту темноту? — негромко интересуется, не скрывая своего волнения. Джексон сильнее сжимает лямку сумки, продолжая угрюмо гипнотизировать землю под ногами. — Тебе лучше спросить об этом психа, которого мы все вынуждены слушаться. Брови Тэхёна ползут к переносице, когда глаза мужчины и его наконец встречаются. — Если ты считаешь его решения неразумными, тогда почему просто не уйдёшь? Я могу понять, почему Чимин здесь, — он замолкает на мгновение, стараясь проглотить комок эмоций подступивших к горлу. — Но что ты здесь делаешь? — Не переживай, Чону я не враг и пойду за ним, даже если ему взбредёт в голову искупаться с пираньями. — Джексон понимает переживания парня. Наверняка Тэхён думает о том, что за его обликом преданного друга может скрываться ненависть или же зависть, как это было в случае с Фином. Но что бы там себе не надумал юноша, он никогда не преследовал целей навредить Чонгуку. Их перебивает всем знакомый ворчливый голос: — Мы с Паком уходим вдвоём? Или вы всё же изволите пойти с нами? — вопросы сквозят чистой язвительностью, на которую Джексон незамедлительно отвечает усмешкой. Юноша ощущает себя виноватым. Почему-то тон и слова провожатого кажутся неким укором в его сторону, обвинением в чём-то плохом, в том, чего Тэхён не совершал. Поэтому, потупив взгляд, он тоже принимает решение промолчать и, делая шаг вперёд, вместе с остальными погружается в непроглядную чащу.

****

Пройдя немного больше часа, Джексона окликает Пак, идущий впереди рядом с Чонгуком. Ким молчит, замечая на себе быстро проскользнувший взгляд зама. Если честно, ему нет дела оставят ли его плестись позади в одиночестве. В большей степени его интересует, куда они идут, и как долго ещё им предстоит блуждать по джунглям. Даже вопросы об их с Чоном отношениях и волнения из-за вездесущего медика отпадают на второй план. Усталость и влажный климат делают своё дело, возвращая разум человека к естественным инстинктам, диктуя не думать, а просто выживать. Единственное разве что, к чему Тэхён периодически возвращается мыслями — это состояние провожатого. Более его сил ни на что не хватает. Краем глаза он замечает, как Чон сбавляет ход, отставая от своих напарников. Тихо вздохнув, Тэхён возвращает взор к земле, которую едва можно разглядеть под светом небольшого факела в руках впереди идущего Чимина. Тело накрывает дрожь, когда плеча касаются одними кончиками пальцев, которые соскальзывают по предплечью, задевают запястье, а после крепко переплетаются с его ладонью, образуя замок. — Кудряшка, — шепчет мужчина и поднимает сцепленные руки, целуя выпирающие бледные костяшки. — Тебе холодно? Руки совсем ледяные, — выдыхает, опаляя ладонь горячим дыханием, следом мягко растирая кожу большим пальцем. — Когда мы окажемся дома? — юноша не думает, когда с губ слетает вопрос возможно зародившийся в нём ещё тогда, когда собственный рюкзак забитый привычными вещами бесследно исчез, и Тэхён остался в абсолютной растерянности совершенно один далеко-далеко от своей родины. Казалось бы, какое-то короткое предложение выбивает Чонгука из привычной колеи. За секунду его обступают сомнения и мысли, заставляющие вдуматься в смысл брошенных слов юнца, разобрать их на крупицы и понять. Нет, он уверен, что говоря о доме, Тэхён вовсе не имел ввиду серый Лондон и уж тем более не особняк, из которого сбежал. Но несмотря на это, губы всё равно поджимаются в недовольстве только от одного представления, что его Кудряшка мог задумываться о том, чтобы всё бросить, о том чтобы бросить и Чона тоже. Мимо них играючи проносится Шазему, чем отвлекает мужчину от ненужных дум. Чонгук не пугается внезапному появлению, спокойно прослеживает глазами вслед за удаляющейся пятнистой тушкой, юноша же напротив — вздрагивает. Его дрожь чётко чувствуется через ладонь, которую провожатый всё ещё держит в своей руке. — Джексон, — зовёт он друга, и тот сразу оборачивается, — найди-ка мне змею или парочку грызунов. Остановившись, Чимин непонятливо оглядывается, пока рядом стоящий Джексон неверящим взглядом гипнотизирует вполне серьёзного Чонгука. — Зачем они тебе? — шепчет у уха Тэхён, так как его тоже волнует то, почему провожатому в такой час понадобились эти пугающие создания. — Ты рехнулся? — понимая что к чему, Джексон усмехается, но точно не от радости от предстоящего занятия. — Это никак не может подождать до утра? Как я по-твоему должен это сделать в чёртовой темноте, если я дорогу под ногами кое-как разбираю? Атмосфера между мужчинами накаляется. — Так поднапрягись и сделай, что велено! Думаешь, не будь я сейчас слаб, как последнее дерьмо, стал бы просить тебя? Он не ел нормально почти трое суток! — Чонгук чуть ли не рычит, наступая на своего лучшего друга, но останавливается из-за Тэхёна, со всей силы удерживающего его за предплечье. — Твоя дурная одержимость этим зверем однажды погубит тебя или ещё хуже всех нас. Джексон обрывает их препирания, вытягивая из рюкзака на спине Пака мачете и забрав единственный источник света уходит в самые густые заросли. — И что теперь делать? — с возмущением спрашивает Чимин, подходя к оставшейся парочке. Чонгук выглядит злым, а его глаза свирепо прожигают то место, где минуту назад стоял Джексон. Медик хмыкает, понимая, что ничего вразумительного от него не услышит и переводит взгляд на долговязое недоразумение. Этот парень неизменно его раздражает, но всё же Пак готов признать, что уже легче воспринимает своё поражение. Парнишка неотрывно смотрит на профиль Чона и держится мёртвой хваткой за его локоть, видимо опасаясь, что мужчина всё-таки может сорваться и кинутся вслед за ушедшим Джексоном. Чимин тихо вздыхает. Эта компания точно доведёт его до нервного срыва. — Может… Медик удивлённо вскидывает глаза на неловко топчущегося Кима, что кажется пытается подобрать правильные слова. — Может пока Джексона нет, ты мог бы ещё раз проверить швы Чонгука? Пак хмурится, возможно чужой голос ему просто мерещится. Он отчего-то был уверен — Тэхён не станет с ним говорить. Точнее, он искренне верил, что юноша не предпримет попыток к какому-то общению. До этой секунды. Ведь он как-никак пытался разрушить его с Чоном отношения. Но вот Ким обращается к нему напрямую и даже смотрит в глаза, пусть и неуверенно. Подобного медик не ожидал. — Я бы с радостью, но без света ничего не видно. — Он старается говорить более обыденно. Возможно потому, что они сейчас не в лучших условиях и цапаться с долговязым, когда все и так на нервах, не самое разумное решение. А возможно потому, что Чимину просто-напросто хочется немного покоя, ведь жизнь показала, что от одних словесных схваток Джексона с Чонгуком, весь их коллектив начинает трещать по швам, что угрожает благополучию дальнейшего пути, по которому они двигались вперёд к спасению. Поэтому, думается, хотя бы они с Кимом обязаны держать на плечах головы в здравом рассудке. Юноша так же удивляется ответу, которого он, можно сказать, не чаял услышать. Они смотрят друг на друга, оба стараясь понять, как взаимодействовать и взаимодействовать ли вообще, но голос остывшего Чона прерывает эти молчаливые мирные переговоры: — В сумке с палаткой есть фонарь. Можно его зажечь. — Успокоился? — хмыкает Чимин, выуживая из брошенной Джексоном поклажи фонарь, следом начиная искать в маленьких карманах, нашитых по бокам, спички. Чонгук ему не отвечает, предпочитая сосредоточиться на прикосновениях холодных рук к коже, пока юнец помогает ему аккуратно сесть на землю и опереться плечом о дерево. — Ничего не болит? — тихо шепчет парнишка, присев на корточки напротив. Он тянет ладонь вперёд, обхватывая щёку покрытую шрамом. Мужчина довольно прикрывает глаза и укладывает свою руку поверх его. — Только душа от того, что мы с тобой теперь не можем побыть наедине. — Чонгук усмехается и, подняв веки, растягивает губы в хитрой улыбке. Ким цокает, закатывает глаза и вырывает свою ладонь из тёплого плена. — А я то думаю, что-то давно не показывался твой противный характер. — Ты хотел сказать дивный. Мой дивный характер. — Щурится, поблескивая глазами, словно затаившийся дикий зверь, и тянется к наигранно недовольному личику, желая коснуться, подняться к виску и пригладить любимые завитки. Но путь его руки быстро пресекается. — Всё не могу взять в толк, почему я раньше не замечал твоего самолюбия? — юноша приподнимает брови, параллельно придерживая наглую конечность на уровне своего лица. — Эй! Я вам не мешаю? Мгновенно отпустив ладонь Чонгука, Ким переводит смущённый взгляд на Пака, который уже зажег фонарь и теперь стоит в двух шагах от них, ожидая, когда ему можно будет приступить к осмотру больного. — Мешаешь, — в отличие от юнца Чон не испытывает неудобств, находясь под посторонним вниманием, и поэтому без зазрения совести говорит то, что думает. За что собственно ему и прилетает смачный шлепок по бедру. Нахмурившись, он удивлённо смотрит на Тэхёна, но тот, увы, уже заинтересован в другой личности. — Всё в порядке, — вежливо откликается Ким, поднимаясь на ноги под недовольный тёмный взгляд мужчины. — Осмотри его, пожалуйста. — И отходит в сторону, предоставляя место Чимину. Медик про себя тайно восхищается этой сдержанностью, понимая, что сам никогда бы не смог так же. Подойдя к Чонгуку, он задирает его рубашку и просит Тэхёна помочь её подержать. Помедлив всего пару секунд, юноша соглашается. Не может не согласиться, потому что эта помощь напрямую касается Чона. Чимин проделывает все свои манипуляции уверенно и точно. Приподнимает повязку обмотанную вокруг талии Чонгука, осматривает шов и, не увидев ничего, что может указывать на воспаление, обратно прикрывает аккуратно зашитую рану. Дальше плечо. Умело разбинтовав повязку, поменьше, нежели на талии, парень придирчиво оглядывает засохшие корочки ожога. — С плечом всё намного лучше. Повязку уже можно снять, чтобы кожа дышала. Так корочки сойдут быстрее. Тэхён активно кивает после каждого слова медика, почему-то убеждённый в том, что все наставления по поводу лечения Чона адресованы именно ему, а не хмурому провожатому, неотрывно следящему за силуэтом приближающегося к ним Джексона. Если так подумать, вероятнее всего, не будь здесь Кима, Чонгук в любом случае не стал бы соблюдать данные Паком рекомендации. — А ещё ему срочно нужны антибиотики, — и, скинув прежний тон профессионала, Чимин вещает о плохом. Паренёк широко распахивает глаза. Он не смеет сомневаться в услышанном. Невооружённым взглядом видит — Пак не блефует. Всё написано на его печальном задумчивом лице. — Так дай ему их, — взволнованно кидает Ким. — Увы, я забрал из лагеря лишь самое необходимое. У меня их нет, — пожимает тот плечами. Тэхён оседает на землю, с силой сжимая пальцами ткань брюк. Его глаза стремятся в сторону прислонившегося головой к дереву Чонгука и встречаются с его тёмными водоворотами ставшими такими привычными и необходимыми, как и их хозяин. Выражение лица провожатого бесстрастно, по нему юноша определяет смирение. Чон всё слышал, он же не глухой. Наблюдать, как юнец надевает на себя маску отчаяния, как загорается паника в его янтарных глазах хуже, чем страх собственной смерти. У Чонгука ненадолго хватает выдержки терпеть сгустки раздражающего траура, витающего вокруг, будто он уже стоит одной ногой в могиле. Мужчина усмехается, краем глаза замечая, как в десяти шагах от них Джексон кидает Шазему увесистую тушку чего-то покрупнее обычного грызуна и тут же говорит, привлекая к себе опечаленные взгляды Пака и Кима: — Вот бы удивились Гуэй. Их бог Аджа оказался не таким уж всесильным. — И снова усмешка, вызывающая на двух лицах недоумение. — Хотя в нынешних реалиях они бы скорее очень обрадовались. — Очередной смешок Чона, и Тэхён начинает волноваться за его психическое здоровье. — Я их не виню. Кто не захочет расправиться с тем, кто… Договорить ему не даёт мощная пощёчина. Охнув от неожиданности, Тэхён прикрывает губы ладонями. Он был не готов к тому, что Чимин отреагирует так… именно так. Пак, тем временем, исподлобья смотрит на Чона, пока тот двигает челюстью, проверяя, не выбили ли ему её. — Думай, что несёшь! — Пак не повышает голос, но говорит так, чтобы его точно услышали. — В любом случае, ты это заслужил. — Это он о пощёчине. — И мне месть, и тебе заодно профилактика. Чимину больше нечего сказать. Да и желания смотреть на отчаявшегося Чона нет. Слишком уж жалкая картина. Поднявшись, он ещё раз бросает взгляд на ошарашенного мужчину, потом переводит на Тэхёна, наверняка пытающегося понять, что произошло, и развернувшись на девяносто градусов, широкими шагами уходит к Джексону. Мысль о том, что этой пощёчиной он не дал Чонгуку договорить и признаться в ужасном, Пак старается выкинуть прочь из головы. Наверное потому, что ответа на вопрос, почему он оградил юношу от страшных подробностей их работы в Джегра, у него просто нет. — Пойдём. Нужно двигаться дальше. Проводив спину медика, Тэхён смотрит на провожатого, старающегося встать, опираясь о дерево. Спешно поднявшись, юноша подхватывает его за предплечье и помогает. Он не имеет желания спрашивать, о чём конкретно говорил мужчина, и почему Чимин так грубо и резко обрубил его бредовый сказ. То, что в лагере бандитов велись дела не особо законные, он уже давно выяснил. Чонгук сам не раз это упоминал. А потому знать и вникать в подробности юноша не видит никакого смысла. Вероятно, такая позиция залог воспитания в знатной семье: нельзя находиться там, где не положено, и не заведено лезть туда, куда не следует, а ещё запрещено вмешиваться в деятельность людей старших или же более влиятельных. В любом случае, позиция парня такова: подробности прошлой жизни Чона, той части, в которой активно присутствовала работа на браконьеров или ещё кого-то, не его ума дело. «Меньше знаешь крепче спишь», — в голове проносится поговорка. То, что он должен знать, он знает. А если Чонгук когда-нибудь захочет поделиться подробностями, Тэхён обязательно его выслушает.

****

Прислушиваясь к шорохам листвы и к звукам животных предпочитающих бодрствовать, они шли всю ночь. Впереди внимательно озираясь по сторонам, идёт Джексон. Следом держась за руки, шагают Тэхён и Чонгук. Конечно, если можно назвать шагающими тех, кто едва перебирают ногами. Позади небольшую шеренгу замыкает Чимин. — Мы забыли сумку с палаткой, — вяло говорит Пак. Наверное не так обычно люди сообщают плохие новости, но силы покидали отнюдь не только раненного Чона и неподготовленного к суровым условиям юношу. Благодаря провожатому никто не смог поспать, поэтому выдохлись все без исключения. Лишь Джексон, стойко рвущийся вперед, всё ещё внушает какую-то надежду. Хотя медик уверен, что даже он не прочь будет вздремнуть. Никто не реагирует, услышав слова о потере второй сумки. Тэхён думает, что наверное так и должно быть, ведь изначально их с Чоном палатка осталась на той поляне, где они столкнулись с его отцом. Эту же провожатый смастерил сам из длинных веток и широкого покрывала, которое у них оставалось. Так что потеря не кажется такой значительной. Юноша чувствует усталость в ногах и пот скатывающийся по спине. Взглянув на Чонгука, он с болью в сердце понимает, что тот выглядит ещё хуже, чем вечером, когда они только начали путь. Подняв голову, юноша прищуривается, стараясь разглядеть свет сквозь раскидистые ветви. Небо постепенно окрашивается в розовый. Наступает рассвет. Справа от них карабкается ягуар, он неспешно перепрыгивает с одного дерева на другое и не отстает от идущей четверки. Из-за когтей Шазему вокруг помимо природных звуков присутствует неприятное скрежетание и треск редко ломающихся веток под его лапами. Ким одновременно ужасается и восторгается тому, с каким ярым рвением животное продолжает идти за своим спасителем. Потому что в глазах юношы именно им является Чонгук для дикого зверя. Мужчина рассказывал о том, что Шазему не умеет охотиться, а если и делает это, то не для того, чтобы поесть, он делает это ради забавы. Представитель кошачьих привык, что пропитанием его всегда обеспечит человек, от того Киму жалко думать о дальнейшей его судьбе. Что с ним станет после их отъезда в Индию? И посещают ли мужчину подобные переживания? Ответы на его мысленные вопросы ему никто не даёт. Зато он возвращается с небес на землю, почувствовав, что рука провожатого, потяжелев, вырвалась из его. Услышав чужое мычание, они все застывают. Тэхён оборачивается и смотрит на Чона, сжимающего ладонями свои виски. Сразу же хочется подойти ближе, но Чонгук вдруг вскидывает руку, говоря не приближаться. — Что с ним? — беспокойно бормочет юноша, обращаясь к Чимину, но тот только пожимает плечами. — Чон, приходи в себя, нам нужно идти. — Подойдя к другу, Джексон кладёт руку тому на плечо, надеясь получить хоть какую-то реакцию. Но неожиданно для всех Чонгук отталкивает его, награждая раздражённым взглядом. — Вы все глупцы, раз всё ещё верите в чудо, — выпаливает он в чувствах. — Будто не видите, что мне конец! Я стал путать дорогу ещё до того, как вы двое вышли на нас. И я не уверен, что этот сраный приток вообще существует! Возможно, он мне просто приснился… — Неужто мой друг Аджа решил нанести нам визит. Чонгук прищуривается, вглядываясь между деревьев. Остальные тоже оборачиваются, смотря туда, откуда донёсся незнакомый голос. Оперевшись на дерево, на них ответно глядит мужчина примерно лет пятидесяти. Со стороны он выглядит сдержанно, а в его взгляде плещется озадаченность и заинтересованность. Возможно, этот незнакомец давно наблюдает за ними и слышал, о чём они говорили. Морщинки меж бровей Чонгука медленно расправляются, и уголок губ приподнимается в подобии какой-то неверящей улыбки. — Шейм, — с облегчением выдыхает провожатый знакомое имя. Тэхён впервые его слышит, и по лицам Чимина и Джексона понимает, что они тоже не знакомы с этим человеком. Некий Шейм подходит к ним, протягивая руку для приветствия сначала Джексону, а потом и остальным. Ладонь Чона он почему-то пожимает дольше других. — Выглядишь не очень, — выдает вердикт незнакомец после того, как детально осмотрел своего давнего знакомого с ног до головы. — Раз ты вышел на нас, значит мы недалеко от протока ведущего к Икитосу? — в вопросе Чонгука сквозит надежда, и когда Шейм согласно кивает, с его губ срывается очередной выдох полный облегчения. Вскинув глаза на юнца, стоящего рядом с настороженым Джексоном, Чон понимает, что может наконец отпустить груз переживаний касающийся дальнейшей судьбы его Кудряшки. Они спасены. Конечно не от закона, но от всего остального точно. Вновь посмотрев в глаза своего старого знакомого, он кладёт руки ему на плечи, надеясь лишь на то, что Шейм хорошо помнит связывающее их прошлое. — Тогда, видимо, пришёл подходящий момент попросить тебя об услуге. Шейм быстро оглядывает всех присутствующих, отмечая их потрёпанный и уставший вид. Вернув своё внимание Чону, он уверенно, без каких-либо сомнений, говорит: — Грех не вернуть долг уважаемому Аджа.