Life Source

****

Джунгли погрузились в приятную тишину. Несмотря на первые лучи восходящего солнца, с которыми обычно просыпаются многие птицы и животные, Тэхён обнаруживает, что чем ближе они приближаются к виднеющимся сквозь листья хижинам, тем спокойнее становится местная фауна. Будто люди живущие в этом месте чётко обозначили дикому зверью, что эта территория их, и соваться сюда не стоит. Подходя к постройкам, стоящим в шахматном порядке вдоль узкого русла реки, он осознаёт насколько ошибочно и поспешно обозвал их хижинами. То, в чём живут местные люди, отнюдь не похоже на те хибары, в которых ютились дикари из племени Гуэй. Дома — самые обыкновенные дома с прочными стенами и подбитыми деревянными досками крышами предстали перед ним. Перед парнем, который, кажется, начал забывать о том, какова на вкус и цвет комфортная жизнь, о том, как приятно спать на мягкой постели, и о том, как спокойно, когда крепкие стены берегут домашнее тепло. По пальцам пробегает приятное покалывание от предвкушения казалось бы обычного отдыха. Переступая через кочку, взгляд перемещается на провожатого, которого, придерживая под руку, ведёт Шейм. Чонгук, хоть и заметно ослаб, но всё ещё держится. Только слепой не заметил бы, как он приободрился после появления его знакомого. На юношеском лице расцветает лёгкая улыбка просто потому, что теперь Чонгук в надёжных руках и потому что он рад такой мелочи, как укромное поселение в глубине тропического леса, в котором, по словам их нового знакомого, есть еда и самое главное — лекарства. — Двое поселятся здесь. — После преодоления недолгого, но утомительного пути до поселения, Шейм останавливается у первого и ближайшего к джунглям дома. — Остальным придётся идти дальше. — Оглядев четверых изнеможенных парней, взгляд мужчины застывает на Тэхёне. — Думаю Аджа и ребёнок должны остаться тут. Вы выглядите хуже остальных, — последнее он говорит напрямую еле стоящему на своих ногах Чонгуку. Оглянувшись, провожатый так же пристально осматривает каждого, но не потому что хочет уступить этот дом кому-то другому. Всё дело в словах Шейма, который назвал Тэхёна ребёнком, что сразу острием врезалось в сознание. И он задумывается: неужели парень выглядит настолько молодо по сравнению с ним? Вопрос конечно неразумный, учитывая, что он сам в первую их встречу не увидел в нём взрослого человека, а только лишь избалованного мальчишку. Но всё же подобное замечание из уст знакомого не проходит бесследно, а оседает в душе налётом неведомой ранее горечи. Юноша поодаль от него стоит ровно, и только сухость губ да синяки под глазами выдают состояние, в которое его загнал Чон своим решением идти туда «не знаю куда». Не нужно было ему заставлять их передвигаться ночью хотя бы ради него одного. Его Кудряшка устал и правда выглядит хуже остальных, если не считать самого Чонгука. — Ты прав, пожалуй мы останемся, — на выдохе произносит он слова вставшие поперёк горла из-за пробудившейся совести пускающей колючий холод по венам. Грудь распирает раздражение на самого себя за свою несдержанность, за пылкость и безрассудность решений, которым он позволил вырваться. А голову мучает одно-единственное и честное признание самому себе — он подвёл Тэхёна.

****

Чонгук заснул сразу же после того как поел. Однако Тэхён, как бы ни старался, так и не смог заснуть. Сытый и переодетый в чистые вещи Ким бездумно разглядывает чужие черты. Чонгук лежит рядом на спине и сопит, его рот немного приоткрыт, и это вызывает в Тэхёне толику умиления и щепотку веселья. Подложив ладошку под голову и умостившись на подушке поудобнее, он тянется к одеялу Чона, чтобы поправить его, подтянув к вздымающейся груди. Ужасно хочется быть ближе. Это желание птицей бьётся внутри него, но он понимает, что сейчас не время кидаться на провожатого с бурей своих чувств. Скоро Чон поправится, и тогда-то юноша сможет обнять его крепко-крепко, а после — поцеловать, поборов дикое смущение. Ну а сейчас он аккуратно, чтобы не потревожить сон мужчины, подползает ближе, упираясь лбом в плечо спящего, и обнимает за предплечье. Спустя довольно долгое время сон к нему так и не приходит, поэтому, устремив взгляд к окну, Тэхён впервые за долгое время вспоминает свой дом. Не знает почему именно сейчас, но мысли об Англии странным образом сами забираются в голову. Серый Лавенхем, поместье, отдающее одиночеством и унынием, дни, которые он провёл там. Он не хочет возвращаться, не хочет просто потому, что там не будет Чонгука. Каким бы провожатого не видели остальные: кошмаром местных земель, преступником или даже убийцей, для Тэхёна образ мужчины уже давно собран из особых моментов, по которым он видит его по-особенному, не так как другие. Невозможно судить человека за плохие деяния, когда по отношению к тебе он подобного не совершал. А по отношению к Киму Чонгук совершал только хорошее. Тэхён уже привык именно к такому Чонгуку — плохому для всех и самому лучшему для него. Рядом с ним душа чувствует свободу и жизнь, которой ранее он не знал. Поэтому, если у Кима спросят, что для него страшнее — остаться без лекарства и провести с Чоном столько времени, сколько продержится его слабое тело, или же прожить долго, имея бесчисленный запас Регии, но навсегда потерять того, кто важен ему как воздух, он, не раздумывая, выберет первое. Всё дело в любви, о которой он ранее лишь грезил и не питал надежд повстречать её. Но он повстречал. Сначала увидел, послушал, принял скверный нрав и только потом позволил себе утонуть в чувствах, хотя многие бы посоветовали ему бежать. Возможно он поступил глупо, а возможно наоборот сделал верный выбор — этого ему сейчас не узнать. Тэхён в любом из всевозможных вариантов не изменит своего решения быть с Чонгуком, даже если ему придётся всю жизнь провести в бегах. Потому что он любит. Любит, хотя по меркам общества подобная любовь под запретом. Вечером еду им в дом приносит человек назвавшийся местным врачом. Мужчина просит не будить Чона, потому что после принятых днём таблеток, ему лучше проспаться до утра. Поэтому Тэхёну приходится есть за маленьким столом у окна в одиночестве и полной тишине. Забравшись обратно в кровать словно мышка, он заползает под одеяло и прижимается щекой к чужому плечу. Мысли покидают его голову, и он засыпает.

****

Его будит настойчивое рычание, исходящее из-за двери. Каким-то чудесным образом Тэхёну удаётся быстро собрать сонное сознание воедино и сделать вывод, что это Шазему, зачем-то требующий открыть ему дверь. Понимая, что ягуар — не человек и спокойно может подождать, Ким вновь впадает в дрему. Вот только сон на этот раз совсем не идет. Слух отключён, веки тяжёлые, но и полностью проснуться он не может. Где-то там, на грани сонных грёз и реальности, негромко хлопает входная дверь. О том, что это могло быть или кто, ему совершенно не думается, о том, что за дверью какое-то время назад сидел кот просившийся в дом, тоже. Юноша сладко тянется на постели, переворачивается на бок и руками обнимает ворох из одеял. Глаза всё ещё закрыты, открывать он их не торопится. И не торопился бы ещё примерно до обеда, предпочитая понежиться в кровати, пока у него есть на то возможность и время, но кто-то, видимо имея на него иные планы, подносит к его носу что-то, от чего исходит сладкий и невероятно манящий запах. Тэхён думает, что настал момент уже как-то отреагировать и хотя бы посмотреть, что это или кто так нагло мешает его отдыху. Но вместо этого он морщится и зарывается лицом в подушку, чтобы в него больше не тыкали этой влажной вещицей, запахом напоминающей спелый фрукт. Всего на секунду он расслабляется, наивно полагая, что трогать его более не станут, как к щеке прикасается уже что-то другое — тёплое и мягкое, но всё такое же влажное. Оно проходится по коже одним слитным мазком, и до Тэхёна медленно, но верно начинает доходить суть всего происходящего. А если быть точнее то, что его только что бессовестно и нагло облизали. Оттолкнувшись от постели руками, он быстро подминает под себя ноги, усаживаясь в позе лотоса. Его взгляд сразу же находит нарушителя, посмевшего прервать его отдых. Глаза провожатого прищурены и сверкают едкой насмешкой. Удобно облокотившись на спинку кровати и разместив на ногах большую тарелку с фруктами, он преспокойно жуёт и даже не старается сделать вид, что испорченный сон Кима не его рук дело. — Будешь? — спрашивает бесстыдник, протягивая Тэхёну кусочек ананаса, сок которого капельками стекает по его пальцам. Парень фыркает, уводя подбородок в сторону. — Нет уж, наслаждайся сам. — Какой-то ты злой сегодня. — Чонгук усмехается, а после спокойненько продолжает дожёвывать фрукт. По какой-то причине вопрос, почему провожатый позволил себе его облизать, не спешит сорваться с губ Тэхёна. Предположительно от того, что такого умиротворённого и довольного Чонгука сложно и просто невозможно в чём-то упрекнуть. Ударить бы — да тоже вариант не шибко надёжный — калечить покрытого ранами мужчину довольно-таки низко, по мнению юноши. Особенно если учесть то, что мужчина его, а матушка всегда ему говорила — своих любимых надобно беречь. — Тебе лучше? — интересуется он, подсаживаясь поближе. Провожатый смотрит на него как-то загадочно, с неким ребячеством, которое при заданном Кимом вопросе совсем неуместно. — Я будто переродился. Тэхён относится к данному высказыванию со скепсисом, не веря в такое быстрое излечение. А уж тем более — в перерождение. Поэтому наклонившись, он укладывает ладонь на чужой лоб, желая проверить, нет ли у этого перерождённого жара. — Пойдёшь со мной на свидание? — вдруг раздаётся серьёзный голос провожатого, спутывая юноше всё усердие, с которым он пытается определить температуру крепкого тела. Ладонь касающаяся лба тяжелеет, и он резко её отнимает, будто кожа мужчины враз оказалась раскалённее самой лавы. Сердце тут же ускоряет свой ритм, начиная биться как бешеное. — Чонгук, ты шутишь? — он хочет убедиться, не издёвки ли это, которыми так обожает кидаться Чон. Пальцы от волнения незаметно сминают край чужого воротника. Мужчина смотрит на него со всей твёрдостью и одновременно нежностью таящейся глубоко в его душе. Одним лишь взглядом лелеет юношу, втайне безумно желая обласкать, но торопиться не смеет. — Пойдём к реке, а там уже сам решишь для себя, шучу я или нет. Предложение Тэхёну кажется заманчивым, но вместе с тем волнующим. Зная характер и любовь Чонгука к своеобразному юмору, довольно легко засомневаться в его серьёзности. Но узнать, что же провожатый имеет в виду под свиданием, до безумия хочется, так что на отказ юноша не решается. Чонгук мягко ему улыбается, когда получает лёгкий кивок в качестве согласия. — Отправимся сразу после того, как я тебе кое-что отдам. — Встав с кровати, под внимательным взглядом Тэхёна он подходит к своим потасканным вещам, которые с него сняли после прибытия в поселение. Берёт брюки и выворачивает их наизнанку. Внутри них обнаруживается потайной карман. Открыв его, он что-то достаёт, но быстро зажимает в ладони, пряча от любопытных глаз. — Что там? — не выдержав, интересуется Ким, приподнимаясь на коленях, чтобы хоть что-нибудь разглядеть, но увы — попытка остаётся безуспешной. Чону требуется жалких пару секунд, чтобы преодолеть расстояние до кровати и схватить вертлявого юнца прямо за его любопытный нос. — Ты что творишь! — вскрикивает Тэхён, отрывая от пострадавшего носа его пальцы. — А нечего быть таким нетерпеливым, — спокойно заключает провожатый, наблюдая сверху вниз за хмурым юношей, потирающим переносицу. — Я же сказал о том, что хочу отдать это тебе. К чему же тогда такая суетливость? Тэхён угрюмо посматривает на него исподлобья. — Неужели было так тяжело попросить меня отвернуться? Мужчина фыркает, натягивая на лицо усмешку, и склоняется к Киму, оперевшись одной рукой на матрас. — Просто я подумал, что сейчас ты выглядишь настолько очаровательно, сидя на кровати и рассматривая меня своими невероятными глазами с капелькой смущения, и решил, что это подходящий момент сделать тебе подарок. — Тэхён гулко сглатывает, всё сильнее и сильнее погружаясь в черноту сияющих искренностью глаз. Невольно внимание переводит к губам, потом к родинке чуть ниже. А сердце неуёмное всё трепещет и умолкать совсем не собирается. — Кто же знал, что у тебя шило в одном месте. Чары тут же спадают. Хватает секунды, чтобы разразившиеся раздражением яркие глаза встретились с взбудораженной чернотой двух бескрайних вселенных. Чонгук лыбится и быстренько отстраняется от него на безопасное расстояние. Посмеивается беззлобно, пряча вещицу поглубже в переднем кармане брюк. Видимо дарить её он и не собирался. — Сам ты… — возмущается юноша, позабыв о своём учащённом сердцебиении. — Сам…ясно?! — Изо рта вылетает нелепица, но это не так беспокоит Тэхёна как-то, что провожатый вновь его разыграл. Да так беспардонно, что слов нет. Ещё и подарок обещанный не показывает… — А ну, отдай немедленно! Он мой! Нарушитель спокойствия и убийца нервных клеток всё так же стоит в сторонке и не шевелится, только улыбается довольно, будто нет для него большей радости, чем дурить наивного Кима. — Твой. Точнее будет твоим, когда я тебе его подарю. А пока… — Чон разводит руками, показывая, что «пока» — это одна сплошная неизвестность. Вот только Тэхён не намерен разгадывать этот ребус. Наразгадывался уже, когда считал Чонгука загадкой, с которой нужно справиться. Тот всё ещё ей отчасти и является, но по крайней мере юноша на данный момент знает, что на это у него время имеется. Много времени, на самом деле. — Видимо, ты уже передумал идти к реке, — обиженно говорит Ким, сложив руки на груди. — С чего ты так решил? — Ты издеваешься надо мной, смеёшься, будто я дурачок какой-то, — недовольствует юноша, стреляя в провожатого хмурым взглядом. Улыбнувшись напряжённому юнцу, Чонгук подходит к краю кровати и протягивает ему ладонь. — Пойдём. Я обещаю быть паинькой. Это как-никак наше первое свидание. Смутившись от слова «свидание», Тэхён сразу же забывает о неудачном розыгрыше с подарком. Взявшись за ладонь Чона, всё в мгновение ока становится неважным. Даже их собственные голоса перестают иметь какое-то значение. Лишь тепло кожи, мягкость любимых глаз, смотрящих в ответ, и аромат природы, зовущей их окунуться в манящие объятия опасной реки. Юноша повинуется этому зову. Он знает, чувствует — Чонгук всегда будет с ним, а потому уверен, что не станет жалеть, чем бы всё ни закончилось.

****

— Как думаешь, в этом месте водятся пираньи? — интересуется Чонгук, снимая с себя рубаху. Хмыкнув вместо какого-то внятного ответа, Тэхён откусывает большой кусок банана, продолжая наблюдать за тем, как Шазему безуспешно пытается вплавь догнать довольно маленькую и шуструю птичку. — Она такая забавная, — бормочет с улыбкой на губах. Чонгук бегло оглядывает плавающего ягуара и птичку, которую тот усердно старается поймать, а после упирается ладонями в бока, принимая задумчивую позу. — То есть, чтобы ты обратил на меня внимание, я должен стать жертвой Шазему? Посмотрев на провожатого, Тэхён дарит ему виноватую улыбку. Признаёт — отвлёкся от самого главного — от мужчины, с которым у него наконец получилось уединиться. А впереди их ждут ещё целые сутки, которые они непременно проведут рядом с друг другом. — Я между прочим собираюсь нырнуть к пираньям, — нарочито серьёзно сообщает Чонгук. Ким взвинчивается мгновенно. — Не пущу! — восклицает юноша, тут же цепляясь пальцами за его штанину. И что бы в данную секунду Тэхён хотел услышать от провожатого? Да всё что угодно, лишь бы не смех, доказывающий, что это очередная шутка. Но Чонгук не смеётся, хотя на самом деле хочет. Очень хочет посмеяться от всей души, ведь его Кудряшка такой забавный в своей наивности. Но он сдерживается, оборачивая своё веселье в нечто иное. Ничего не подозревающий Ким дёргается от удивления, когда опустившийся на колени Чонгук вдруг прижимает его к своей груди с такой силой, будто желает его раздавить. Он уже намеревается озвучить эту свою мысль, но ему не дают, поворачивая и приподнимая голову за подбородок. Поцелуй, обрушивающийся на него, внезапно вбивает в ступор. Чужой язык вовсю орудует у него во рту, а Тэхён почему-то начинает на себя злиться. Он раздражается не по вине мужчины, а из-за сущей мелочи не дающей ему чувствовать себя раскованно. Но, если подумать, нет ничего ужасного в неловкости и неумении. Ведь так? Отчего-то Тэхён надеется, что мыслит верно. Ладони сами находят любимые скулы, пальцы бабочками порхают по извилистым шрамам напоминающим его провожатому о том, что дикие звери на то и дикие, и их стоит опасаться. Рядом с Чонгуком не страшно. Рядом с ним спокойно, хорошо. Оттого юноша со всей злостью откидывает никому не нужное здесь стеснение. По крайней мере старается, насколько это возможно. Сам целует, наконец сталкивая их языки, чтобы те зашлись в страсти, пока наваждение не спало. Но что с его телом? Под звуки разъединяющихся губ, причмокивания он ощущает как голову навещает неведанное. Нечто, похожее на дурман. Он мягкий, тянущийся, как их поцелуй расползается, стекает вниз по шее, которую в поцелуе мягко разминает провожатый, а после каменеет и падает прямиком в пах. Издав что-то нераспознанное, похожее больше на стон, Чонгук резко отстраняется, переведя слишком уж собранный взгляд на другую сторону реки. Не то чтобы Тэхён был против. Наоборот, он даже рад, что мужчина прекратил эту пусть и приятную, но всё же пытку, ибо, казалось, ещё пара секунд — и душа юноши покинет его бренное тело. Вот только как теперь быть с чувством, крепко сковавшим все его нервные окончания? В штанах как-то неприятно ноет, отчего голова кружится. Как назло, Чонгук поднимается и идёт к берегу, совсем не замечая его состояния. Может оно и к лучшему? Хотя бы не сгорит со стыда из-за того, что у него там внизу… Быстренько поменяв позу и прижав колени к груди, Тэхён подхватывает с тарелки кусочек нарезанного апельсина, сразу запихивая его в рот. Ему срочно нужно отвлечься. — Это твой цветочек, Кудряшка. — В голосе мужчины ни единого сомнения, взгляд полный серьёзности и рука, указывающая в сторону местоположения упомянутой Регии. Так вот что отвлекло его провожатого от поцелуя… Цветы Виктории Регии. Тэхён недоверчиво косится на другой берег, с удивлением обнаруживая, что это действительно оно — его лекарство. Но дело не в этом. Ему не важно, что на расстоянии нескольких метров находятся кувшинки, много лет продлевающие его жизнь. Намного важнее сейчас то, что Чонгук вознамерился сделать. А он вознамерился! Юноша в этом уверен. — Тут глубоко? — Он понимает, что чувствует небольшое, но абсолютно неуместное предвкушение. Попросить Чонгука не делать глупостей конечно будет правильно, ведь беспокойство за него сильно́. Вот только нет смысла лукавить. Не собрать корни редких цветов, тем более когда они так близко, это ошибка, о которой он будет жалеть. Огромная ошибка, которую Тэхён не в праве совершить. — Нет. Ты спокойно можешь стоять на носочках. — Следом слышится усмешка, на которую Ким, подобравшись, уже спешит достойно ответить, поднимаясь с насиженного места, как в лицо внезапно прилетает чужая рубаха. — Эй! — возмущённо кричит юноша, откидывая вещь в сторону, но перед ним уже никого нет. Он оглядывается назад, смотрит на лежащего у воды ягуара и вновь переводит взгляд на то место, на котором секундами ранее стоял мужчина. Что происходит? — Чонгук, это не смешно… Возможно ему стоит прокричать дорогое сердцу имя или позвать кого-нибудь на помощь, но с губ слетает лишь еле уловимый бубнеж. Страшно. Ему внезапно становится страшно от того, что Чонгука нигде нет. Всплеск воды раздавшийся с противоположного берега привлекает встревоженное внимание Кима. Он тут же принимается его осматривать. Среди торчащих камышей и переплетений кувшинок ему удаётся разглядеть тёмный затылок, и сердце, до этого сжавшееся до невозможно маленьких размеров, наконец отпускает. Болезненный спазм спадает, позволяя важному органу выполнять свою важную функцию. Тем временем Чонгук, собрав все подходящие корешки для лечения Тэхёна, намеревается вернуться, чтобы продолжить их небольшой пикник-свидание. Привязав будущее лекарство к своей талии длинной тряпкой, он поворачивается в воде, чтобы вплавь добраться до нужного берега и… Он замирает на месте, наблюдая за своим Кудряшкой так смело шагающим к нему. Признать то, что юнец зашёл в воду ради него, не зная, есть ли в ней опасная живность и не зная точной глубины, тяжело. Наверное стоит согласиться — он не поклонник такой безграничной самоотдачи. Да, он мечтал всю свою жизнь о таком — чтобы его любили до такой пугающей степени, когда человек готов прыгнуть за тобой следом, не ведая, поджидает ли его в конце полёта смерть или нет. Но, глядя на то, как его ещё юный и наивный Тэхён, не задумываясь ни о чём, шагает по дну опасной реки лишь из-за него одного, он наконец-то понимает — то, чего он всё время желал, и то, какая любовь на самом деле, совершенно не одно и тоже. Всё это оказывается таким очевидным, что ему становится неприятно от самого себя. То, к чему он стремился ранее, была не любовь, а жадность и эгоизм. — Чонгук. Собственное имя, произнесённое голосом любимого человека, единственное, что приводит мысли в порядок. Тэхён напряжён, это видно по его настороженному лицу. Но несмотря на все опасения, он продолжает медленно продвигаться к Чону, протягивая руки в его сторону, словно желая, чтобы его побыстрее поймали и спрятали от разбушевавшегося волнения. Чонгук — не мучитель, и желания проверять юнца на выносливость у него нет. А потому он преодолевает разделявшее их расстояние самостоятельно так быстро, насколько это возможно, и более ни о чём не думая, заключает трясущегося Кима в свои объятия. — Ты же замёрзнешь, нужно поскорее выходить из воды, — строго вещает, прижимаясь щекой к его тёмным кучеряшкам, ещё не успевшим намокнуть. — Я не замёрз. — Тэхён отстраняется, чтобы видеть лицо провожатого. — Просто напугался. Ты будто сквозь землю провалился. Я всё не мог тебя найти, а когда увидел, что ты тут, ничего не смог с собой поделать. Мне отчего-то показалось необходимым оказаться рядом как можно скорее. Чтобы убедиться, что ты в порядке. На эмоциональную речь юнца Чонгук отвечает улыбкой. Склоняется и целует Тэхёна в нос в знак благодарности за то, что он переживает за него. Тот жмурится от такой внезапной шалости, а после сильно удивляет мужчину. Проведя ладонями по смуглой груди, юноша обвивает руками его шею и, притянув провожатого к себе, смело целует в губы. Не ожидавший ничего подобного Чонгук отстраняется, мягко придерживая его за плечи. — Я конечно не против поцелуев, но, думаю, для начала нам всё же стоит вернуться на берег. — Он добивает свои слова усмешкой вырвавшейся у него из-за неудобной ситуации и накатившего невовремя возбуждения. Ему кажется ещё парочка вот таких незатейливых выпадов со стороны юнца, и всё может перерасти в нечто большее, чем обычные ласки. На его памяти это впервые, когда он боится своей же настойчивости, которая в этот раз может всё испортить. С Тэхёном не хочется резкости. Сердце Чонгука диктует свои правила, идёт наперекор желаниям тела. Его разум чист, оттого пугать юношу и портить их отношения своим нетерпением он не планирует. Но Тэхён так не считает, а потому, нахмурившись, уверено заявляет: — Мне не холодно, и тут совсем неглубоко. А ты вместо того, чтобы играть в занудство, лучше бы меня плавать научил, пока есть такая возможность. — Посмотрев вправо, а затем влево вдоль реки, он лишний раз убеждается, что место очень даже подходящее. — Хорошо. — В голове Чонгука появляется одна недобрая мысль пришедшая совсем внезапно. Она кажется ему настолько захватывающей, что загадочная улыбка невольно расползается на его лице. — Тогда я требую от тебя полной концентрации, мой ученик. Согласен? Почему-то Тэхён не находится с ответом в ту же секунду, как бы он ни хотел казаться храбрым, сомнения в мыслях всё равно присутствовали. В конце концов они в джунглях, где до цивилизации очень далеко. — Не хочешь учиться плавать? — допытывающий голос Чонгука и его поддевающий взгляд заставляют забыть о тех крохах самосохранения, которые всё ещё жили в Тэхёне. Всё-таки не каждый день у него будет возможность поплавать среди дикой природы. — Хочу. Я готов. Чонгук усердно силится не засмеяться с серьёзности юноши. — Для начала согни ноги в коленях… Недовольный услышанным Тэхён нагло его перебивает: — Но тогда я погружусь под воду. — Для этого тут есть я. — Чонгук перемещает ладонь юношы на свою руку в месте сгиба локтя. — Крепко держишься за меня, подгибаешь ноги, а после вытягиваешь назад, будто хочешь лечь на живот. Я буду тебя держать, — объясняет провожатый, видя задумчивость Тэхёна. — Чонгук, ты точно меня не отпустишь? — взволнованный взгляд карих глаз из-под ресниц и вопрос, который для мужчины имеет иное, не касающееся обучения плаванию значение. Наклонившись, он оставляет поцелуй-бабочку на его лбу, отчего юноша прикрывает глаза. Чон тихо шепчет, чтобы услышали лишь они двое: — Клянусь своим сердцем, я не отпущу. Тэхён, набравшись смелости, закусывает изнутри щеку, когда провожатый командует начинать. Он делает всё так, как ему сказал Чонгук: поджимает ноги и уводит их назад, при этом держась за сильные руки в качестве опоры. — Попробуй расслабиться. Представь, что вода сама тебя держит на плаву. Он представляет. Старается расслабиться, и ему кажется, что даже начинает получаться. Посмотрев наверх на Чонгука, он хочет увидеть подтверждение своим мыслям в его глазах. И он находит его. — Ты умница, — ласково говорит Чонгук, заставляя Тэхёна, расплывшись в робкой улыбке, смутиться. Но длится вся эта идиллия не долго. Юноша вовремя замечает в тёмных глазах искорки чего-то недоброго, чего-то такого, что идёт вразрез доброй подбадривающей улыбки. Он не успевает ничего сделать, всё происходит в считанные секунды, которых хватает только на то, чтобы повторить за провожатым — вобрать в лёгкие побольше воздуха. Чонгук погружается под воду, утаскивая его за собой. В уши тут же забивается вода, из-за которой он ощущает себя запертым в вакууме. И вероятнее всего, Тэхён должен быть напуганным происходящим, но он с удивлением осознаёт, что всё, что испытывает сейчас, это лёгкая, ненавязчивая и несерьёзная злость на Чонгука и его странные, необъяснимые временами, шутки. Проходит пара секунд, и он всё же решается открыть глаза. Первое, что он видит перед собой — два больших чёрных зрачка, утягивающих его на самое дно манящей бесконечности, да с такой силой, что позавидует сама Амазонка. Каким-то чудом Чонгук оказывается к нему ещё ближе, чем прежде, из-за чего они сталкиваются носами. Тэхён бы задал ему вопрос, зачем тот занимается подобным, вот только они под водой, и единственный язык общения тут глаза. Поэтому он смотрит в них, пытаясь найти беззвучные ответы, прекрасно зная, что получить их можно лишь озвучив вопрос. Дилемма. Юноша понимает, что в его светло-карих глазах, провожатый читает только одно послание, которое вопросом вовсе не является. Оно — чувство окрыляющей любви. Когда Чонгук переплетает их пальцы и припадает к его губам в подобии поцелуя, Тэхён верит, что тот всё распознал, увидел в его цвете радужки всё то, что теплом откликается в юном сердце. Потому что сам юноша давно не видит в черноте глаз ничего другого, помимо ответной любви. Их выталкивает вверх неведомо какой силой. Воздух, забирающийся в лёгкие, перестаёт быть необходимым. Они забывают о нём, как и о том, что ещё бы чуть-чуть, лишний миг под водой, и утонуть могли оба. Губы к губам, языки то и дело сталкивающиеся друг с другом — это всё, что кажется им важным. Обхватывая руками крепкую шею, Тэхён притягивает его ближе, насколько это возможно. Он никогда не чувствовал подобного. Чего-то такого нераспознанного, что полностью смогло завладеть его разумом. Губы мужчины ощущаются слаще, приятнее и нежнее. Что это? — Ты возбудился, — шепчет Чонгук, на миг оторвавшись от поцелуя, и прижимается своим пахом к его, чтобы Тэхён точно понимал, что он имеет в виду, говоря о возбуждении. — И что нам с этим делать? — с придыханием спрашивает юноша. Губы провожатого так близко, в миллиметре от его собственных, из-за чего ему не очень легко сообразить, о чём они вообще ведут речь. Тэхён не припомнит, чтобы ранее испытывал чувства такой сокрушительной силы. — Вариантов много, Кудряшка, — говорит мужчина, специально задевая чужие губы своими. — Есть те, с помощью которых мы сможем всё исправить. Вместе. — Горячее дыхание перетекает между ними, оно сейчас одно на двоих. Чонгук чувствует как потихоньку рвётся нить самообладания. Безумно хочется лишь одного… — А ещё мы можем просто оставить всё так как есть. Отчего-то Тэхён уверенно качает головой, отказываясь от последнего варианта, будто вообще-то понимает, о чём они говорят. Мужчина сначала удивлённо заламывает брови, потом хмурится, а после немного отстраняется, чтобы всё же дать им обоим остыть. — Ты уверен? Он то понимает, что юнцу незнакомо то, что он ему предлагает, то, на что Тэхён так смело в неведении соглашается. Ещё пару секунд юноша, тяжело дыша, смотрит в точку на уровне его ключиц, пальцами по-прежнему не отпуская загорелые плечи, а после глядит в глаза и говорит: — Я просто хочу быть с тобой рядом. Хочу, чтобы мы всё делали вместе. Кушали, спали на одной постели, смеялись и… просто жили. — Он делает паузу на мгновение, обдумывая свои следующие слова, и продолжает: — Поэтому, если есть что-то ещё, что мы могли бы разделить друг с другом, то я согласен. Чон хмурится не уверенный в том, как стоит реагировать. С одной стороны, он прямо сейчас готов подхватить юнца на руки и унести отсюда, чтобы наконец уединиться. С другой — ему не даёт покоя мысль о том, что они торопятся. Какова вероятность, что после Тэхён останется с ним? Вдруг он напугается или, ещё хуже, разочаруется. Может он не так представлял свой первый раз. Ведь какой юный аристократ представляет занятие любовью среди тропического леса, где полно пауков, сколопендр и прочей мерзкой живности, да к тому же с мужчиной? И вообще, кем потом для него будет Чонгук? Последним мерзавцем… — Я не думаю… Его прерывают, даже не дав шанса выразить сомнения. Яркие глаза смотрят открыто, в них нет ничего кроме нежности и явного согласия. Мягкие ладошки, точно поток тёплой воды, соскальзывают с плеч и опоясывают запястья. — Пойдём, — просит юноша, уверенно потянув мужчину за руки. Посмотрев в сторону хижины выделенной им для отдыха, Чонгук усмехается. Осознание того, что Кудряшка решился на близость и хочет сделать это в том домике, забавляет, ведь Тэхён не знает, что именно они будут делать, и не догадывается, что люди живущие в соседней постройке уж точно не обрадуются подобному. — Нет. — Он улыбается, притягивая Кима обратно к себе. — Туда нельзя. — Почему? — искренне негодует тот, в замешательстве оглядываясь на их домик. — Будет очень плохо, если кто-нибудь вдруг решит нас проведать. Мужчина многозначительно играет бровями, улыбаясь Тэхёну самой наглой улыбкой, которую тот только видел. Покраснев от некоторых мыслей, Ким смущённо закусывает щеку и отводит взгляд. — Тогда куда мы пойдём? Тут Чонгуку приходится подумать. Он внимательно осматривает линию домов стоящих вдоль реки, прекрасно понимая, что ни в одном из них уединиться им не получится. Тогда он замечает небольшой мостик сооружённый для того, чтобы можно было спокойно пересекать реку. Для чего-то его ведь построили, верно? Не будут же местные просто так прогуливаться туда-сюда? Его предположения подтверждаются, когда он замечает небольшую хижину на дереве. Смотровая. Кивнув Тэхёну в сторону домика на дереве, он спрашивает: — Туда? Юноша не выражает протеста, но и соглашаться не торопится. — Но… там должно быть нет кровати. — Конечно есть, — протестует Чон. — Это смотровая, там всегда есть место для сна, потому что обычно дежурят по двое. Один спит, другой следит за округой. — Они меняются местами, и теперь провожатый тянет Тэхёна в нужную сторону, взяв того за руку. — А если туда кто-то придёт? — беспокоится юноша, но всё же повинуется улыбающемуся Чонгуку и идёт за ним следом. — Глупыш. — Он целует его в тыльную сторону ладони, шагая спиной к небольшому мостику. — Если эти люди додумаются побеспокоить нас — я спущу на них Шазему. Чонгук усмехается, говоря о подобном, на что Ким не находит ничего другого кроме как улыбнуться в ответ. Правда не до конца уверенно. Мужчина ведь не станет всерьёз натравливать ягуара на местных, зная, как юноша относится к насилию. Он просто так пошутил и ничего более. Пошутил же? Правда?

****

Руки взволнованно трясутся, и Тэхён не знает, куда их деть. Да что там. Он не знает, куда деть себя. Некоторое время назад они с Чонгуком перешли мост и всё время от реки до самого домика крепко держались за руки. Потом поднялись наверх по прибитым к дереву ступенькам, а после, ступив на небольшую террасу, с лёгкостью отворили входную дверь. Но стоило зайти внутрь, как провожатый заявил Тэхёну, что ему нужно ненадолго отлучиться, чтобы вернуться в их домик и кое-что взять. Сначала Ким подумал о том подарке, из-за которого они спорили, но мужчина его переубедил, сказав, что дело не в нём. Конечно юноша находился в недоумении, а потому Чон честно всё ему объяснил. Так как оно есть. Именно после этой занимательной информации Тэхён почувствовал волнение, которого не было раньше, когда он соглашался на всё «это». Он буквально считал минуты с ухода Чонгука. Шесть. Семь. Восемь… Неужели всё будет настолько плохо? Нервозность, которую он ощущает тяжело с чем-то сравнить. В голове то и дело всплывают слова мужчины о каком-то масле и о том, что так ему будет не больно. А ему может быть больно? Но почему? В мыслях каша, в груди стук отдающий звоном в ушах, а на кончиках пальцев то и дело появляются оторванные заусенцы. Стоило предположить, что всё не так просто как представлялось. Если говорить начистоту, то смело можно сказать, что он вообще об этом никогда не задумывался. Тот случай в палатке, когда Чонгук делал ему приятно, казался ему сверхблизким и смущающим, но теперь он в этом не уверен, ведь оказывается есть кое-что другое. То, для чего необходимо масло, чтобы ему было не больно. Чёрт возьми! Подпрыгнув от обострившихся нервов на своеобразном матрасе, который состоит из натолканной внутрь соломы и настеленных одеял, Тэхён вытягивает ноги и складывает руки на груди. Его глаза с интересом уже в третий раз проходятся по помещению. В противоположной стене справа — входная дверь и большое окно слева. По центру — матрас, на котором он сидит, и письменный стол в правом углу. На этом всё. Довольно скудно, ещё и запах сырости просачивающийся в хижину через открытое окно. На фоне всего насущного Тэхён взвинчен до предела, а потому, когда дверь внезапно раскрывается, он неожиданно даже для самого себя подскакивает с матраса и с большими напуганными глазами прилипает к стене. Закрыв за собой дверь, Чонгук так и остаётся стоять на одном месте, держа в одной руке небольшую сумку больше похожую на крупный кошелёк, а в другой миску доверху наполненную фруктами и ягодами. — Прости. — Тэхён первый приходит в себя, стыдливо опуская плечи. Нечитаемый взгляд Чона для него хуже всего на свете. Теперь ему думается — переживания из-за их близости точно того не стоят. — Просто пока я был один, кажется совсем немного надумал всякого… Хмыкнув, Чонгук проходит к матрасу и ставит миску рядом с ним на пол. Туда же опускается кожаная сумка. Сам мужчина обходит их временное спальное место, подходит к юноше и, опустив ладони на его щеки, говорит: — Плохого и страшного? Я почему-то так и подумал. — И целует, чтобы юнец более не смел думать о чём-то помимо чувства страсти, которую они совсем недавно взаимно решили воспламенить. Поцелуй выходит долгим, мокрым и отчасти ленивым. Тэхёна это не огорчает. Почему-то медлительные соприкосновения губ и тёплые объятия даруют то самое спокойствие, которого ему так не хватало в полном одиночестве. — Спасибо. Тёплое откровение юноши оседает на губах, когда мужчина обрывает поцелуй. — За что это? — не понимает Чонгук. Тэхён пожимает плечами и пальцами касается его щеки покрытой шрамами. — Ты всегда спасаешь меня. Вот даже сейчас, стоило тебе появиться, и все мои тревоги сгинули, будто их и не существовало вовсе. Чон шумно вздыхает, но на самом деле старается втянуть родной аромат присущий только Тэхёну. Закрывает глаза, стараясь впитать в себя то крошечное тепло, что оставляют за собой тонкие пальчики на его коже. Наверное сейчас ему стоит многое сказать Кудряшке о своих чувствах, о мыслях, о будущем. Но почему-то думается, что в этот момент всё это будет неуместным. — Я — плохой человек, — говорит Чонгук, не открывая глаз. — Джоанна желала новых открытий, богатства и сапфиров, что таились в туманном водопаде. Я в свою очередь не имел ничего из того, что ей было нужно. А теперь у меня есть ты. — Он делает паузу, чувствуя, как прошлые чувства боли и отчаяния играют в душе, задевая самые края его сердца, но, к счастью, в центр бьющегося мотора более не проникают. — И я с ужасом думаю о том, чем я тебя заслужил. У меня ведь ничего нет. Совсем ничего… — Это не важно… Чонгук отходит от него и, наконец посмотрев в карие глаза, качает головой, отрицая сказанное юношей. — Неправда, — упорствует мужчина. Он возвращается к перенесённым вещам и, достав из сумки деревянную коробочку, возвращается к Киму, протягивая её ему. — Что это? — Тэхён рассматривает вещицу с красиво вырезанными на дереве линиями похожими на ветки растений. Он крутит её в руках и слышит как внутри что-то стучит, а потом замечает маленький замочек. — Это шкатулка? — удивляется юноша, посмотрев на мужчину, и дождавшись кивка в подтверждение своей догадки, решается наконец, открывая замок-петельку. Его глаза расширяются в удивление. Перед ним самый настоящий сапфир. Не такой, каких он видел сотни в разнообразных украшениях. Этот другой, живой, нетронутый рукой человека. — Зачем? — Он во все глаза смотрит на Чонгука. Не понимает, за что ему вручили такую невероятную красоту. — Я — плохой человек, — спокойно повторяет Чон, спрятав ладони в карманы. — Только сейчас вместе с тобой я начал учиться правильно проявлять чувства. Раньше же я просто старался как можно скорее дать Джоанне то, чего она хочет в надежде, что так буду ей нужен. И хоть с тобой у нас всё иначе, я решил — подстраховка будет не лишней. — Его брови сместились к переносице, показывая, насколько сильно он встревожен. — Я не хочу тебя потерять. — Глупый! — в сердцах бросает юноша, сжимая в одной руке шкатулку, а другой с силой ухватившись за его плечо. — Не верю, что кто-то когда-то заставлял тебя так себя чувствовать. Ты ведь такой храбрый и уверенный в себе мужчина. — Чонгук невесело усмехается, на что Тэхён начинает сердиться. — Мне не нужны драгоценности и другие подношения, чтобы замечать тебя. Слышишь? Мне даже моя болезнь теперь кажется не настолько страшной, как мысль о том, что я останусь без тебя. Это хуже всего, Чонгук. Намного хуже. Пару секунд их глаза сканируют друг друга. Тэхён хочет, чтобы ему верили, чтобы Чон снова стал самим собой — настырным и самоуверенным мужчиной. Ему не нужно, чтобы призраки прошлого ломали их связь. А Чонгук думает о другом. Зачем он дал волю своей слабости? Они шли сюда совсем за другим, а он взял и всё испортил. — Может ты хочешь поспать или поесть фруктов? — он делает шаг назад, стараясь скрыть своё разочарование. В конце концов, это он задал ненужное настроение. Поспать? Поесть? На мгновение Тэхён теряет дар речи. Он непонятливо разглядывает мужчину, стараясь распознать, что у него в голове. Разве они не должны стать ближе? Они ведь пришли сюда именно за этим… — Ты разыгрываешь меня? — в голосе невольно проскальзывает разочарование. — Просто спрашиваю. — Но… — глаза начинают метаться по комнате, стараясь найти, за что можно зацепиться. Почему вдруг стало так неловко? Руки в защитном жесте складываются на груди. — Я думал… Мы… — Не зная, как лучше выразить свои мысли, он переводит на Чонгука умоляющий взгляд. — Я испортил нужное настроение, — недовольно говорит Чон, усаживаясь на матрас. — Ты заслуживаешь, чтобы всё было идеально. Нахмурившись, Ким начинает понимать ход чужих мыслей, и ему они приходятся не по душе. — Всё идеально, — протестует юноша, подходя к нему и садясь рядом. — Я немного боюсь, но думаю это нормально, — признаётся парень, подсаживаясь ближе, чтобы их бёдра соприкасались. — Чонгук, если честно, мне кажется, что ты боишься больше меня. Улыбнувшись, провожатый кладёт руку на его колено и медленно опускает её к внутренней части бедра. — Боюсь тебя напугать, — тихо говорит мужчина, хитро поглядывая на юнца из-под чёлки. Дыхание юноши прерывается, когда рука накрывает его пах. Тэхён утыкается лбом в его плечо, громко выдыхая. — Просто давай попробуем. Попробовать Чонгук не против. Вот только как же будет ужасно, если по какой-то причине придётся остановиться. — Хорошо, — шепчет он в кудрявый затылок. — Ложись посередине и постарайся ни о чём не думать. Кивнув, Ким густо краснеет. Оторвавшись от Чонгука, он шустро заползает на матрас, откладывает в сторону коробочку с подарком и ложится, ожидая, что же будет дальше. А дальше его провожатый, совершенно не стесняясь, снимает с себя рубаху и брюки. На мужчине более ничего нет, отчего Тэхёну неистово хочется отвернуться. — Постарайся успокоиться, — сразу просит Чонгук, заметив его волнение. — Твоё тело такое же. Нам незачем друг друга стесняться, — с этими словами он забирается вверх по кровати, полностью закрыв юноше собой вид на потолок. Ничего не понимающий Тэхён думает, что сейчас что-то будет, но мужчина всего лишь оставляет поцелуй на его скуле и, приподнявшись, начинает расстёгивать пуговицы на его рубахе. — Ты такой спокойный. — Голос юнца полный странного восторга, из-за чего Чон не сдерживает усмешку. — Твои раны не будут тебя беспокоить? — Я в порядке, — заверяет он юношу. — Но неужели ты думал, я кинусь на тебя, как дикий зверь? — Он бросает на Кима насмешливый взгляд и заканчивает с рубашкой, переходя к брюкам. — Смею предположить — ты вообще ничегошеньки не знаешь о том, чем мы сейчас будем заниматься. Пусть это так и останется. — Ты запретил мне думать, — напоминает Тэхён, послушно приподнимая бёдра, чтобы с него сняли штаны. — Так что же мне тогда делать? Чонгук откидывает его штаны и, не обращая внимания на красноту его щёк, приподнимает Кима за плечи, снимая рубаху. — Разрешаю думать о нас, — шепчет он ему в ухо, когда юноша остаётся полностью обнажённым. А после целует в губы. Всё так по-новому. Сердце бьётся как бешеное, а это ведь только от одного поцелуя. Что же с ним будет дальше? Кожа к коже, между ними теперь ничего нет, и от этой мысли сносит мощной волной. Чонгук проталкивает язык меж его губ, отчего юноша стонет и обнимает его за шею. Сильные и грубые руки везде — на боках, талии, на внешней стороне бёдер. Происходящее более не смущает, просто неистово хочется большего. — Чонгук, — выдыхает Тэхён его имя, когда мужчина отстраняется, спускаясь ниже. Тепло опутывает грудную клетку. Смуглые пальцы рисуют узоры на рёбрах, пока губы оставляют дорожку поцелуев, спускаясь от шеи к соску, а потом обхватывают, втягивают, играясь. Язык проходится по самому краю бусины, и Тэхёна прошибает наслаждением, выгибая дугой. — Что ты делаешь? — Он хватается рукой за короткие чёрные волосы Чонгука просто потому, что не знает, куда себя деть. Чон не отвечает, а легонько прикусывает покрасневший сосок, вновь слыша сверху тяжелый вздох-полустон. Пока всё идёт как надо. Юноша не знает, что ему делать, провожатый проделывает с ним что-то такое невообразимое, что в голову невольно лезут мысли о том, что скорее всего подобное — грех. А как иначе? Ведь мужчинам положено быть с девушками. Но всё распадается на части, когда Ким чувствует укус и влажные мазки языка в нижней части живота. — Я не могу, — скулит Тэхён, закрывая глаза ладонью. Оглаживая мягкие ягодицы, Чонгук не шибко понимает, о чём именно говорит юнец, но что-то ему подсказывает, что сейчас лучше промолчать. Иначе всё может просто закончиться. Недолго думая, мужчина разводит его колени в стороны и, опустившись ниже, обхватывает губами полувставший член. Тэхён тут же реагирует, громко охнув. — Не надо! — Не глядя на то, что творится между его ног, Ким старается оттолкнуть Чона руками, но мужчина ему этого не позволяет. Он перехватывает тонкие запястья и зажимает их в руке, второй придерживая бёдра, чтобы Ким не смог их свести. — Умоляю… Договорить не получается, потому что губы опускающиеся по его члену напрочь отключают голову. Слово, которое он пытался сказать, забывается, всё вокруг испаряется, а властные пальцы сжимающие бедро и горячие губы становятся центром его концентрации. Чонгук делает пару резких рывков, втягивает щёки и опускается, заглатывая весь небольшой размер. У Кима глаза невольно слезятся, и он в чувствах закидывает свободную ногу на плечо Чона. Хочется толкнуться навстречу, почувствовать всё ещё сильнее и больше, но мужчина внезапно отстраняется, целует его в колено, а после и вовсе встаёт. — Почему? — Юноша краснеет от неловкости, но всё равно интересуется, прослеживая за тем, как Чонгук перекидывается через него и подтягивает к себе сумку. — Потому что нужно идти дальше. — Он действует сосредоточенно, достаёт какую-то баночку из сумки и сразу же возвращается на прежнее место. Посмотрев парню в глаза, Чонгук мягко улыбается, и сам закидывает его ногу к себе на плечо, заставив Кима покраснеть ещё сильнее. — Позже мы можем вернуться к этому, если тебе так понравилось. — Провожатый хитро улыбается, и юноша не выдерживает, вновь закрываясь руками. Дальше что-то щёлкнуло, и в воздухе запахло чем-то сладким, похожим на масла, которые добавляли в воду для того, чтобы после купания кожа была мягкой. Ему не хочется думать о том, зачем Чонгуку оно понадобилось, да и надобность в этом пропадает, ведь уже спустя секунду он чувствует, как что-то влажное прикасается к его ягодицам. — Всё будет хорошо, — уверяет склонившийся над ним Чонгук. Он отодвигает его руки от лица и, не дав что-либо сказать, тут же целует. Страстно и горячо. Оттягивает нижнюю губу, смакует и опять углубляет поцелуй, соединяя их языки. Юноша забывается, раскрывает руки, желая заключить мужчину в объятия, но не выходит из-за ноги, которую Чонгук не даёт с себя скинуть. Тэхёну удаётся лишь путаться пальцами в тёмных волосах, и то это длится не долго. Чон оставляет его губы в покое, спускаясь поцелуями к шее. Кусает, облизывает и вновь целует. Юноша плавится и стонет, когда зубы смыкаются на коже под ухом, и тут же выгибается, ощутив, как что-то проникает вовнутрь. — Чон… — он загнанно выдыхает, даже не сумев договорить его имя. Чонгук возвращается к соску и, втягивая его губами, палец толкает чуть глубже. — Я растяну тебя, расслабься, — просит Чонгук, оставляя на шее мокрый поцелуй. Если бы был способ сделать всё иначе — он непременно воспользовался бы им, но увы, его Кудряшке придётся немного потерпеть. — Тебе больно? — спрашивает он, приподнимаясь на локте, параллельно неспешно двигая пальцем. Тэхён жмурит глаза, ладонями цепляясь за его предплечье. Чонгук улыбается, думая о том, что юноша неописуемо милый. Хотя ситуация вообще для милостей неподходящая. — Не больно, скорее странно. — Голосок у Кима довольно бодрый. Подняв брови, Чонгук удивлённо хмыкает. — Я то думал, ты лицо такое состроил потому, что от боли мучаешься и меня за всё проклинаешь. — Он усмехается, когда Тэхён открывает глаза и начинает злобно прожигать его взглядом. Наверное хочет сказать что-то о том, какой Чон невыносимый или что-то вроде этого. Мужчина предугадывает подобный исход событий, поэтому быстро всё пресекает поцелуем в лоб, и пока юноша находится в растерянности, добавляет к первому пальцу второй. Шумно зашипев, Тэхён обеими руками хватается за плечи мужчины, упорно продолжая игнорировать всё, что творится внизу. — Больно? — спрашивает Чонгук, погружая пальцы на все фаланги и немного прокручивая внутри. — Нет, — кратко бросает Ким, подрагивая всем телом. — Точно? — Чонгук хмурится, следя за выражением его лица. — Кудряшка, мне важно, чтобы ты делился со мной тем, что чувствуешь, иначе всё может пойти не так. — Просто делай, что нужно, — фырчит Ким, явно не желая идти ему навстречу. Чонгук тихо чертыхается и вытаскивает пальцы. Юноша ошарашенно раскрывает глаза. — Чонгук? Я сказал что-то не то? — Нет. — Он закидывает на плечо его вторую ногу и вновь берёт баночку с маслом. — Сейчас введу третий, не пугайся. — Мужчина немного склоняется над ним и смотрит так томно, что у Тэхёна душа переворачивается. — Пожалуйста, расслабься так сильно, как только сможешь, я хочу причинить как можно меньше неприятных ощущений. Сглотнув вязкую слюну, Ким кивает и более не прячется. Смотрит на то, как Чонгук опускает руку, касается его и как хмурится, надавливая на проход тремя пальцами. Тэхён не чувствует как таковой боли, скорее ощущение сравнимо с укусом комара или уколом иглы. Оно мимолётное и быстро проходящее. Он чётко чувствует, как пальцы Чона погружаются в него на всю длину. Выходят и вновь толкаются внутрь. К нему почему-то приходит чувство скуки граничащее со стыдом. Почему они этим занимаются? Почему он разрешает другому мужчине вот так трогать себя? Вопросы в голове рождаются сами по себе. Предполагалось, что ему будет хорошо так же, как тогда в палатке, ну а сейчас совсем ничего не происходит. Тэхён и не догадывался, что испытает разочарование. — Чонгук. Мужчина вскидывает голову, отвлекаясь от своего занятия, и тут же пугается, встречаясь с большими печальными глазами. — Что такое? Всё-таки больно? Юноша качает головой. — Нет. Просто я ничего не чувствую. Я думал будет приятно так же, как в прошлый раз. Чонгук хмурится, испытывая смешанные эмоции. — Будет приятно, — утверждает Чон, сам себя ругая за медлительность. Из-за страха напугать юнца он совсем затянул с подготовкой. — Это моя вина, я слишком тяну со всем. — Тогда прекращай. Плечи провожатого опускаются, будто он всё это время тащил на себе груду камней. — Чонгук, — юноша тянет его имя и пинает пяткой в лопатку. — Я ведь не то имел в виду. Если хочешь медленно, то пусть всё будет медленно, только не расстраивайся, пожалуйста. Потому что, если тебе будет грустно, то и мне тоже. Мужчина поднимает на него глаза и улыбается уголком губ. Тэхёну кажется, что он сейчас что-нибудь ему скажет, поцелует или опять попросит расслабиться, но этого не происходит. Происходит другое. Чонгук вновь вводит пальцы внутрь и возобновляет ритм, который был прежде, а после совершенно неожиданно юношу прошибает дрожью. Тело выворачивается, Ким громко стонет от яркого импульса поразившего все тело и непроизвольно вскидывает бёдра, желая избавиться от пальцев внутри себя. Ожидаемо, ему этого не дают сделать. Из-за того, что его ноги находятся на плечах провожатого, он буквально в плену, а у Чона крепкий захват, не дающий ему пошевелиться. Правой рукой он продолжает вводить пальцы глубже и ускоряет темп. — Боже прекрати! — воет Тэхен, упираясь в матрас ладонями, ощущая, как чужие пальцы вновь сгибаются в его теле и что-то прижимают, давят. Ещё один импульс, и снова громкий стон. Юноша выгибается в спине и не может остановить свои стоны, потому что пальцы внутри него продолжаю давить на какую-то точку, от которой тело прошибает приятной колющей болью. — Это точно лучше, чем то, что было в палатке, — тяжело шепчет Чонгук, обхватывая свободной ладонью вставший член Тэхёна и начиная надрачивать в такт пальцам. Зажмурившись, Тэхён скулит от обострившихся чувств и понимает, что плачет. Слёзы сами скатываются по щекам, и это впервые на его памяти, когда их причина нечто приятное. — Давай пойдём дальше, — задыхаясь, просит юноша. Его просьба тут же выполняется. Всё прекращается в один миг. Чонгук вынимает пальцы, снимает со своих плеч его ноги, не забывая оставить на коленке поцелуй, и накрывает тело Тэхёна своим. Он зарывается носом в сгиб между плечом и шеей, вдыхая родной запах юноши и чувствует как тот обнимает его в ответ. — Я опять сказал что-то не то? — беспокоится Тэхён, гладя мужчину по затылку. Провожатый не отвечает, молчит. — Чонгук? Вместо ответа на шее появляется поцелуй, а потом ещё один и ещё. Тэхён жмурится просто потому, что приятно получать незатейливые ласки от человека значащего для него так много. — Закинь ноги мне на спину, милый, — шепчет Чонгук ему в ухо, и юноша беспрекословно выполняет его просьбу. — Молодец. А теперь просто доверься мне и ничего не бойся. Кивнув, сам не зная чему, он позволяет мужчине затянуть себя в чувственный поцелуй. Ощущения обостряются, стоит чужой руке пройтись по его животу, спуститься ниже и задеть возбуждение. Тело напрягается в ожидании новых ласк, и юноша наивно закрывает глаза, но ненадолго. Ещё мгновение — и там внизу, где ещё недавно были пальцы, появляется давление и, не успев толком что-то понять, он ощущает, как в него резко входят. Тэхён мычит, зажмурившись изо всех сил и вцепившись в чужие лопатки в надеже на спасение. — Всё хорошо, — утешает его Чонгук, разорвав поцелуй. — Я пока вошёл не полностью. — Что значит не полностью? — сквозь зубы вдыхает Ким. — Сейчас. Уперевшись одним локтём в матрас, Чонгук кладёт ладонь на его бедро и, придерживая на месте, ещё раз легонько толкается вперёд. — Расслабься, — шипит Чон, потому что Тэхён, видимо испугавшись при первом толчке, начал сжиматься. Юноша честно старается расслабиться. Закинув голову на подушки, он смотрит на Чонгука, на то, как напрягаются руки и на то, как блестит его лицо от скатывающихся капелек пота. Этот мужчина для него исключительно красив. Настолько прекрасен, что его силуэт запомнился ему даже в состояния бреда. Тэхен плохо помнит, как они танцевали на том мероприятии в Англии, и тот момент, когда болезнь заставила его отключиться. Зато образ сильной груди, мягких прикосновений и статного телосложения навсегда отложились в его памяти. Провожатый практически рычит, наконец сделав последний толчок и войдя в Тэхёна полностью. Он замирает на месте. Отпустив мягкую кожу бедра, возвращает вторую руку на матрас для опоры и осматривает юнца. Тот, продолжая цепляться за него, молчит, и лишь выражение его лица да сморщенный носик выдают его ощущения. — Ты в порядке? — выдыхает он вопрос ему в губы. — Выглядишь, будто съел что-то ужасное. Юноша отрицательно машет головой и открывает глаза. — Мне просто нужно привыкнуть. Усмехнувшись, Чон мягко целует его в губы, но быстро разрывает поцелуй. Они смотрят друг на друга всего пару минут, после которых Чонгук делает первый пробный толчок под нужным углом, наблюдая за реакцией парня. Нежный стон тут же пронзает воздух. Не выдержав чужого внимания, сопровождающегося повторным толчком, юноша прячется в его ключицах, притянув мужчину к себе ближе. Улыбнувшись, Чон целует его в макушку и аккуратно ускоряет толчки. Чувство движения внутри и удары попадающие точно в нужное место выбивают из юноши и ненужные мысли, и неприятное давление, которое вначале сильно мешало расслабиться. В потёмках, не размыкая век, он целует смуглые ключицы, слыша как где-то возле уха тяжело дышит его провожатый. — Я люблю тебя, Кудряшка, — выдыхает Чонгук, двигаясь в размеренном темпе. — Люблю так сильно, что в этом мире слов не хватит, чтобы описать мои чувства. — Он приподнимается над юношей и, чтобы розовые щёки того не пылали сильнее от смущения, быстро примыкает к его губам. Производя толчки в том же неспешном ритме и старясь не вбиваться на всю длину, Чонгук со всем трепетом, который в нём есть, сминает любимые пухлые губы. Бледные пальчики сильнее хватаются за его плечи, и стоит ему углубить поцелуй, как Тэхён до боли странно стонет. Юноша выгибается в пояснице, потом возвращается в прежнее положение и, неловко подставляясь под ещё один толчок Чона, протяжно мычит. Растерявшийся мужчина разрывает поцелуй и хочет уже остановиться, как его член внутри сжимают тугие мышцы. — Чёрт! Чонгук скулит, делая сквозь давление ещё пару толчков порезче, а потом, прикусив Тэхёна за подбородок глухо стонет, выходя из уставшего тела, и кончает на матрас. Оба загнанно дышат. Тэхён смотрит на лежащего на нём Чона и думает о том, что сейчас произошло. Было так хорошо и так по-новому, непонятно. Найдя в себе силы, Чонгук поднимается и слезает с него, укладываясь рядом. — Я уже подумал что-то ужасное случилось. Ты так странно застонал, — мужчина мягко улыбается, и пальцем проводит по нижней части его живота. Он поднимает руку, показывая оставшуюся на ней влагу. — А ты, оказывается, просто испытал наслаждение. Его игривый, насмешливый голос заставляет Тэхёна вновь покрыться румянцем. Повернувшись головой к мужчине лежавшему на боку, Ким несильно бьёт его кулаком в грудь. — Просто скажи, что всё было ужасно! Незачем смеяться надо мной, — бурчит Тэхён и отворачивается от мужчины. Сразу же обняв Кима со спины и поцеловав его в шею, Чонгук уверенно говорит: — Я хочу, чтобы ты никогда о подобном не думал. Даже мысли такой не допускал. Это твой первый раз, и я прекрасно знал, как ты себя поведёшь. Твоя неопытность совершенно естественна, Кудряшка. Для меня одна секунда проведённая рядом с тобой лучше всех женщин и мужчин на свете. Так что уж говорить о том, что только что произошло. — Правда? — Юноша вертится в его объятиях и укладывается лицом к Чонгуку, глядя на него своими доверчивыми большими глазами. Чон улыбается ему и касается своим носом его. — Конечно, мой милый. Чёрные, как ночь глаза, смотрящие в самую душу для Тэхёна самые красивые и прекрасные. Они дарят ему уверенность в завтрашнем дне, защиту и просто окутывающее тепло. Руки мужчины, крепко обнимающие его спину, тоже заботятся, они как щит не позволяющий кому попало подобраться к юноше. За это чувство умиротворения он готов дарить свою любовь Чонгуку настолько долго, насколько позволит его сердце. — Я тоже люблю тебя, Чонгук. Пожалуйста, помни об этом. Медленно Тэхён закрывает глаза. Его тело вмиг расслабляется, а дыхание становится размеренным. Он засыпает мирным сном, оставив Чонгука со щемящим сердцем и тревогой пришедшей к нему так внезапно. Что же принесёт им следующий день?