Экватор

В жизни Тэхёна было много разочарований. Первое время вся его вера в любовь и прекрасное следовала за Бао, которая бросила не только Чимина, но и влюблённого в неё парня, который был готов посвятить ей всю свою жизнь. Потом Ким с этим сжился и причинами для расстройства стали неудачи сына или его собственные промахи, например журналы, которые не брали статьи, потому что не считали его достаточно авторитетным источником. Со временем поводов для переживаний стало меньше, но Тэхён продолжал бороться с ними — с банальным одиночеством, в котором ему было просто не с кем разделись свои горести — властью тела. К случайному сексу он относился философски: это средство от одиночества. Как малиновое варенье от простуды: простой природный способ облегчить симптомы. Ты принимаешь его, но ничего не ждёшь на завтра. Просто надеешься, что станет хоть немного легче. И обычно становилось, но в тот вечер Тэхён, идя в отель, не рассчитывал, что ему действительно способно помочь хоть что-то. — Твой номер занят, — сообщил Йесон без приветствия. — Поднимемся? Йесон недоверчиво вскинул бровь. — Серьёзно? — Абсолютно, — не дрогнув, ответил Тэхён. Йесон глянул на время, а потом за спину Киму, как будто там кто-то был. Тэхён не обернулся, чтобы проверить. Было плевать. — Дай мне пятнадцать минут, я приду. Тэхён кивнул и направился к лестнице. Те пару раз, что они с Йесоном спали (впрочем, о сне речь не идёт), это происходило в комнате стаффа. В ней было чисто, уютно. Тэхёну нравилось проводить там время и без секса, просто за беседами, выпивкой, сигаретами или закусками, но сегодня его разочарование от жизни было слишком велико. Как же так? Почему он позволил себе влюбиться в того, кто так быстро променял его? Комната была такой, какой он её помнил: полностью отражала сдержанность и строгость Йесона. Ни одной лишней вещи, но все нужные. Тэхён с тоской подумал, что ни разу не видел комнату Чонгука, но тут же отвлёк себя телевизором. По каналу, который он включил, шла какая-то дорама, и он, не думая ни о чём, стал её смотреть, пытаясь вникнуть в сюжет. Время спустя пришёл Йесон. По мокрым волосам Ким понял, что он принял душ — приготовился. Он вообще всегда был умницей. Не то что Тэхён. Когда они закончили, Йесон быстро оделся и на прощанье сентиментально поцеловал Кима в губы. Он любил целоваться больше, чем заниматься сексом, а Киму просто было всё равно. По крайней мере, в тот вечер. Он просто был благодарен своему смятённому разуму, что выбрал кого-то проверенного, а не пошёл в клуб. — Я останусь? — спросил Тэхён. — Конечно, — Йесон кивнул. — Тут только макколи, нас ругают, если мы пьём, а макколи почти не пахнет. Чего-нибудь хочешь? Могу сходить. — Нет, спасибо. Йесон пошёл на выход, но в дверях задержался. — Это же на один раз? Кто-то разбил тебе сердце, и ты решил отыграться? — И ты согласился, зная, что это может быть так? Йесон улыбнулся с лёгким пренебрежением. — Трахаться ты от этого хуже не стал, а отношения меня не интересуют — у меня уже есть, и они меня устраивают. — Потрясающая прогрессивность, — восхитился Тэхён, не принимавший измены. Можно было бы упрекнуть себя, что он поспособствовал измене другого, но Ким соврал бы, что не знал, что его партнёр в отношениях. — Не жалуюсь, — пожал плечами Йесон и вышел. Посидев в одиночестве ещё несколько минут, Тэхён едва не вернулся на круги ада, к мыслям, которые за неделю его страшно измучили, но вовремя обратился к тем средствам, которые ещё обещали спасение. К алкоголю — хоть это и был всего лишь макколи, — и к единственному человеку, после разговоров с которым ему всегда становилось легче. — Надеюсь, у тебя очень уважительная причина, чтобы звонить мне в 6 утра, — проворчал сонный голос. — Считай, это месть, — серьёзно пошутил Тэхён. Голос в трубке остался недовольным. — Молодец, отлично придумал. Это всё? — Ты не собираешься в Сеул в ближайшее время? — без прелюдий спросил Ким. В трубке послышалось шуршание. — Я в него в принципе не собираюсь, — Са́и заговорил с искренней тревогой. — Что случилось? Что-то с Чимином? Чем я могу помочь? Вам нужен адвокат? Я очень плохо помню корейское право. — Нет-нет, всё в порядке, — поспешил успокоить его Тэхён, делая крупный глоток. Казалось, что он пьёт газировку, которая не заглушала шум мыслей, а усиливала ненависть к себе. Теперь к ней добавилось то, что он звонил единственному, кто действительно был готов сорваться и приехать в Сеул, если бы ему это действительно было нужно. — А что тогда? Захотелось бросить трубку и не жаловаться, не повторять все сделанные после Бао выводы снова, но Тэхёну было слишком плохо. — Он… нашёл себе кого-то. Первокурсника. Весь университет об этом говорит, потому что тот парень мажор, о нём в принципе часто пускают сплетни, — глухо проговорил Тэхён, делая глоток снова. Очень не хватало чего-нибудь покрепче. — Прям уж весь университет, — усомнился Са́и. Послышался щелчок зажигалки. — Может, сплетня? — Я видел их. Беседующих друг с другом. Закуривший Са́и громко выдохнул сигаретный дым. — Какой кошмар — люди иногда разговаривают. И? Ты ожидал чего-то другого? Сколько прошло с вашего расставания? Если ты хотел его вернуть, надо было это ему сообщить, а не мне. Подошёл бы после пар, засосал где-нибудь в уголке. Я не вижу причины твоей драмы, всё ещё не вижу. — Я сделал всё правильно. Так будет лучше для него. Видишь, я в итоге оказался прав: он быстро нашёл мне замену. — Ого, какая отборная херня! Кого убеждаешь — меня или себя? Его убедил, а с нами не работает. Всё это чушь. Ты просто трус и испугался, что тебе разобьют сердце. Тэхён открыл рот, чтобы защититься, сказать болезненное для них обоих «не поэтому ли ты не вступаешь в отношения — боишься боли?», но Са́и не дал сказать. К счастью. — Ты сам виноват, — вынесет вердикт он. — Я не жалею. — Я забыл это слово… Наливай? — «Заливай», — печально усмехнулся Тэхён. — Но так было правильно. Я ему не нужен. Ему нужен ровесник, кто-то, с кем ему будет легко, а я всё время… — Bullshit, — выплюнул Са́и. — Ты и мне звонишь, только чтобы я подтвердил, что это чушь, что никому не лучше от того, что вы расстались. Зачем весь этот цирк? Просто возьми то, что тебе нужно. — Он не питомец, чтобы я его просто взял для своей услады. Главное, что лучше для него. — А ты так уверен, что ему хорошо? Тэхён задумался. Со стороны Чонгук выглядел обычно (Ким не слишком присматривался, чтобы не нарушить легенду, по которой он совсем не страдает), но ведь и он сам старался не показывать свою печаль никому, даже сыну. Са́и продолжил. — Что в нём такого особенного, что ты сходишь с ума? Тэхён пожал плечами. — Ничего. Он совершенно обычный. Не гений, не журнальный красавец, не вундеркинд, не талантливый спортсмен. Обычный. В нём всего понемногу. Я действительно не могу понять, почему он привлёк меня. Каждый день пытаюсь, но не могу. И это только делает меня более одержимым. — У любви нет причин — тебе ли не знать. Затяжка и тяжёлый выдох. Са́и курил настолько соблазнительно, что Тэхён отставил макколи и достал сигареты, а следом подумал, что плохо помнит лицо Са́и и почти не может представить его курящим. Зато слышит все оттенки его голоса, и сейчас Ким слышал, что собеседник тоже страдает. Из-за него. — Если хочешь, я прилечу, — предложил Са́и через минуту. Тэхёну не потребовалось время, чтобы ответить. — Не надо. Это несправедливо по отношению к тебе. И я не хочу, чтобы ты до конца жизни мне это припоминал, не хочу быть обязанным и ждать, когда ты попросишь вернуть должок. — Теперь хочется приехать, чтобы доказать, что я не тот мудак, которым ты меня запомнил. — Я знаю, какой ты. Но ещё знаю себя. Не приезжай, Са́и. Я рад, что ты отозвался — этого мне уже достаточно. Ещё одна напряжённая минута молчания, в которой Тэхён уловил пугающее затишье, после которого непременно последует буря. Обычно в такие моменты кто-нибудь заканчивал разговор, но в этот раз они не спешили прощаться. — И хорошо, — сказал Са́и. — Знаешь, почему я не был в Корее последние 10 лет? Боюсь, что захочу вернуться. Не верю в это — я люблю свою жизнь здесь, — но вдруг, — он ещё немного помолчал. Тэхён ощутил эту секунду катастрофы всем телом, но было уже поздно что-то делать. — Ты когда-нибудь жалел, что я уехал? Ким болезненно нахмурился. Стало душно и тесно. Зря он позвонил. Этот вопрос притянет ещё десяток неприятных для них обоих реплик. Потому что он никогда не врал этому человеку. — Конечно. Поэтому нашёл твой номер. — Вот как? — Са́и хмыкнул. — А я думал, из-за смерти твоих родителей — искал кого-нибудь для утешения. — Я скучал по тебе всё это время — и до того, как позвонил. — Почему не сказал? — Не хотел, чтобы ты возвращался. Мне нужно было сосредоточиться на сыне и карьере. — А потом, когда встал на ноги? Забывший о сигарете Тэхён стряхнул пепел в крышечку макколи. В отличие от лица Са́и, то время он помнил слишком хорошо — может, потому так долго и не заводил отношения. Ким скучал и с трудом держался, чтобы не просить — умолять его вернуться, а Са́и вёл себя так, словно Тэхён его совершенно не интересует. Тогда Ким не понимал, что всё это показное — просто сделал выводы, которые, возможно, привели к несчастью сразу двух людей. — Я не знал, что ещё интересен тебе. И ты ясно дал понять, что осел и всем доволен, а я тебе не нужен. Са́и усмехнулся. — Ну да. А я должен был кричать, что люблю и не могу без тебя жить? — Твоя гордость этого не пережила бы, — попытался отшутиться Тэхён. — Поэтому я ничего не сказал, — ответил Са́и. Ким закрыл глаза. Он всё и так знал, но слышать, как кто-то говорит ему о любви спустя 20 лет после расставания, кто-то, к кому и он всё ещё был неравнодушен, оказалось тяжело. Но это было только начало. Настало время исповеди того, кто эти 20 лет молчал. — Иногда я думаю, что избегаю отношений из-за тебя — не хочу, чтобы было так же больно. Мне почти сорок, а всё ещё боюсь. Теперь это просто привычка — не ввязываться ни во что серьёзное. Одиночество не разочаровывает, оно постоянно и неизменно. А отношения всегда проверяют тебя на прочность, — несколько секунд передышки и снова щелчок зажигалки. — Всё это глупо, конечно, но я ревную. Интересно, обо мне ты кому-нибудь так много рассказывал? Это было давно, первая любовь и всё такое — это я понимаю. Но никак не могу понять, почему же ты продолжаешь звонить именно мне? И издеваешься как будто: то флиртуешь, то рассказываешь о том, с кем переспал. Для чего? Я никогда не тыкал тебе в лицо своими партнёрами. А хотелось — назло, отомстить, сделать тебе больно, заставить тебя страдать, но я убедил себя, что ты не будешь страдать, а я просто выставлю себя посмешищем. Впрочем, сейчас дело не в этом. Раньше было терпимо, те разговоры были пустыми, безобидными. Но ты перешёл грань, рассказывая своему бывшему, тому, кого не любил настолько, чтобы признаться, о том, кому ты признаться хочешь. Я рад за тебя, клянусь — это правда. Я рад, что ты нашёл того, кто трогает твою душу, кто вызывает у тебя улыбку, ведь я давно не претендую. Только никак не возьму в толк: зачем ты делишься этим со мной, если нам обоим отлично известно, что я уехал из Кореи, только потому что там остался ты? Конечно, сейчас у меня другая жизнь, но я помню, почему оказался здесь. Вспоминаю каждый раз, когда ты звонишь с такими рассказами, — Са́и в порыве пассивной злобы и отчаяния перешёл на английский. — И этот твой чёртов «Са́и»… — с горечью выдохнул он. — Когда ты называешь меня так, я вспоминаю тот солнечный день и твою улыбку, с которой ты говорил, что я — твой «грех, о котором никто не должен узнать». Но об этом знаю я — обо всём, что ты скрываешь от остальных. И теперь понимаю, что это не награда за доверие, а наказание за привязанность, от которой я так и не смог избавиться, — новый тяжёлый вздох и незнакомый оттенок в голосе, который Тэхён слышал впервые. — Конечно, и тебе найдётся, в чём меня упрекнуть — я знаю, что и сам во многом виноват. Не трудись, чтобы перечислять все мои недостатки — я делал это за тебя сотни раз, когда пытался понять, в какой момент всё пошло по наклонной. Но сейчас я просто… устал? Может, банально не выспался, потому что лёг час назад после двух суток почти без сна. Может, я позвоню тебе вечером и буду извиняться. Может. Но я надеюсь, что на этом мы закончим, потому что мне хреново почти каждый раз, когда мы говорим. Особенно с появлением этого твоего Чонгука. Даже имя запомнил, замечательно! Этого мне ещё не хватало для полного счастья, — короткая пауза, финальный штрих. — Жаль, что всё вышло так. Мне будет не хватать бесед с тобой. Мне будет не хватать тебя, но, может, давно стоило разругаться и прекратить всё это. Будь счастлив, Ким Тэхён, но подальше от меня, своей подушки для слёз о других. Звонок завершился, но Тэхён ещё несколько минут смотрел перед собой, пытаясь осознать эту речь. Знал ли он, что Са́и влюблён? К сожалению. Дразнил ли его? Увы. Это была непоправимая ошибка, которую Ким не осознавал, совершая снова и снова. Потому что первым и единственным близким другом Тэхёна был именно этот человек. Они могли говорить обо всём. Потому Ким так легко и дружил со всеми, кто приходил к нему за советом — потом он мог пойти к тому, что выслушает и очистит его душу. Но он действительно перешёл границу, забыв, что это не просто друг — это бывший любовник, который намёками просил быть осторожным с его чувствами, который пытался предупредить, что всё ещё влюблён. Не так безумно и истерично, как в юности; сейчас он бы не стал даже пробовать что-то менять, чтобы быть с Тэхёном, но всё-таки не стоило рассказывать ему всё. — Друг для всех, но не для кого. Ты был последним. Я так разучился говорить то, что думаю, что потерял и тебя. Теперь у меня не осталось никого. Тэхён потушил сигарету, взял макколи, встал, огляделся. Оставаться тут не хотелось. И возвращаться тоже. Что-то перевернулось и в Тэхёне в этот вечер.