Экватор

Звонок раздался около восьми. Сонно потянувшись, Тэхён приготовился отчитать любого, кто посмел нарушить его безмятежный сон, но, увидев имя звонящего, резко сел в кровати. — Привет, — заговорил голос, с которым Ким для себя давно попрощался. — Кажется, я опять тебя разбудил? — Не беда. Готов терпеть это каждые выходные, — самоотверженно заявил Ким, откидывая одеяло и вставая с кровати. Он старался говорить тихо, чтобы не разбудить Чонгука, но тот, к счастью, спал достаточно крепко, чтобы не проснуться, когда Ким, прихватив наушники, ушёл на кухню. — Как ты? — Будет выглядеть так, будто я звоню похвастаться. — А есть чем? Я буду только рад послушать, — честно сказал Тэхён, осматривая кухню и надевая наушники, чтобы освободить руки. Раньше, когда они с Чонгуком только съехались, Ким готовил по утрам почти каждые выходные, не уставая удивлять Чона своими кулинарными способностями, но быстро отвык, потому что Чонгук — соня, и все шедевры Кима доходили до него в остывшем виде. Но сейчас появился неплохой повод занять себя готовкой. — Пожалуй — поэтому я и решил, что могу позвонить. Вроде как не очень стыдно, я ведь не жаловаться буду. — А хвалиться. Ну же, начинай! — подгонял его Ким, доставая муку, яйца, молоко, сахар и соду. Он сделает простенькие панкейки, а потом подразнит ими Са́и, который никогда не любил готовить, но любил американские блинчики. Впрочем, их любил и Чонгук, так что все были в выигрыше от выбора именно этого блюда. — Ладно, — Са́и громко выдохнул. — Я познакомился с человеком. — Ну, хоть не с собакой, — пошутил Ким, разбивая яйца, добавляя сахар, взбивая. — Ты ведь хотел завести. — Уже передумал, мне хватает человека. От него и проку больше — например, деньги домой приносит. — Как цинично. Мог бы сказать про секс или комплименты, а ты про финансы. — Я практичный. К тому же джентльмен, который не станет в разговоре с другим обсуждать такие интимные вещи. — Да, ты такой, — согласился Ким, отмеряя молоко и столько же муки. Он готовил панкейки так много раз — Чимин, которого отец не желал кормить фастфудом, любил их с детства, — что всё работало на автоматизме. — И как вы познакомились? Что-нибудь романтичное? — Вообще нет, — с энтузиазмом начал Са́и, и Тэхён приготовился к монологу. — Я проиграл дело. Довольно крупное, много времени на него потратил. Последний раз было так тяжело, наверное, когда я только устроился и на меня скидывали самые бесперспективные дела — «сбить спесь». И то я иногда умудрялся выигрывать. Но сейчас всё казалось лёгким: улик нет, всё кристально чисто. Я выстраиваю идеальную защиту, не прикопаться, а на суде обнаруживаются новые детали, которые доказывают, что он виновен. Друг, я давно никого не осуждаю за то, кого они трахают или убивают, но, если ты хочешь моей защиты, я должен быть священником, который знает обо всех твоих грехах! В общем, я был больше зол, чем расстроен, и решил конкретно так напиться. Но не знакомиться. Просто хотел немного подтопить сознание алкоголем. Иногда хожу в бар, который рядом со зданием суда, но там всегда одни и те же лица, захотелось чего-то нового. Поймал такси, попросил отвезти в хороший бар подальше. Забавно вышло: я сидел и пил, он был рядом, мы глазели друг на друга, как безмозглые птицы, и ничего не делали. К нему кто-то подошёл, он отшил. Я подумал, что это знак, мне машут сигнальными флажками, но оплатил выпивку и пошёл на выход. А уже на улице понял, что оставил телефон на стойке. Ужасно рассеянный бываю; ещё одна тревога в копилку: «а вдруг Альцгеймер?» Я вернулся, телефон нашёл он… Слушай, а вдруг он его специально спёр? Вот засранец. Ладно, потом разберусь. У нас пошёл разговор. Я ни на что не рассчитывал, думал, переспим и разбежимся. Но мы в тот вечер даже не поцеловались. Что ж, меня это только подстегнуло. Решил, что я достаточно терпеливый и дотошный. — Ты можешь быть очень нетерпеливым, — поспорил Тэхён, за время речи Са́и успев сделать тесто и разогреть сковородку. — Вспомни, сколько я вокруг тебя крутился, прежде чем попробовать подружиться. Прошла вечность! По крайней мере, мне так казалось. Не суть. Мы сходили на пару свиданий, мило беседовали и чудесно проводили время, но никаких приглашений домой и даже намёков. Варианта было два: он импотент или натурал. Но на кой чёрт я ему сдался тогда? — Ты эстетически очень привлекательный, — заметил Ким. — Спасибо, конечно, но дай договорить, а то я сбиваюсь. — Прости. Просто хотел, чтобы ты знал, что ты симпатяга — вдруг ты забыл. — Как будто ты помнишь, — фыркнул Са́и. — Короче. Мы так дружили больше двух недель, а потом он позвал меня на домашний ужин, и это было… — он запнулся. — Это было волшебно. Я уже почти остыл, решил, что мы просто друзья — и пускай, не в первый раз, — но именно когда ничего не ждёшь, получаешь фейерверк. Но есть нюанс: оказалось, что он лечился от хламидий. Вау, романтика, я чуть не выпал прям там. — У тебя никогда ничего не было? — отвлёкся Ким. — Я брезгливый и всё ещё дотошный. А у тебя было? — Мне хватило секса без защиты с тобой и Бао; особенно с Бао, — с лёгкой иронией проговорил Тэхён. — Так этот твой дружок из гулящих, стало быть? — Я тоже так подумал, уже натянул штаны обратно, но он так божился, что это случайность, доставшаяся ему от прошлого постоянного партнёра, а у меня так давно не было секса, что я решил просто никуда ничего без защиты не вставлять и смирился. На вечерок. — Но вечерки, очевидно, повторились? Иначе ты не стал бы рассказывать. — За исключением этого недоразумения он идеальный. Я иногда боюсь, что он моя галлюцинация — невозможно быть таким. К тому же я думал, если с кем-то и сойдусь, это будет кто-то более… Как бы назвать? Выёжистый? Такая же змеюка, как и я. Но не зря говорят, что противоположности притягиваются: если я начинаю заводиться и саркастически юморить, он мило улыбается и нейтрализует мой яд. А ещё он заставил меня бросить курить. — Всеми этими «не хочу целоваться с пепельницей»? — Вообще это действительно довольно неприятно, но нет. Он никогда ничего не говорил, просто печально смотрел, если я брал в руки сигареты. И мне этого хватило. Стыдоба — повёлся на бессловесный бунт. Потому что он хуже любой истерики. А ещё он бегает. И я тоже начал. — Ого! — восхитился Ким. — Ты и бегать? При мне ты отрицал само существование спорта. — Всё ещё отрицаю. Но он сказал, что «романтично было бы устраивать совместные пробежки», а я, старая развалина, задохнулся через километр даже на низком пульсе. Пытаюсь нагнать, но пока тяжко выходит, — он немного помолчал. — Вроде выговорился. А ты что поведаешь? Судя по звукам на фоне, готовишь, и вряд ли ты стал бы так распинаться для себя. — Угадал, — признал Тэхён, открывая дверь и выглядывая. Вдруг Чонгук всё-таки проснулся? В коридоре было пусто и всё так же тихо. Он закрылся и вернулся к панкейкам и разговору. Чонгук знал про Са́и. Наверняка больше, чем Са́и знал про Чонгука. Тэхён рассказал всю их историю, не назвав лишь причину, по которой они перестали общаться спустя двадцать лет. «Прошу, не настаивай — мне самому не хочется об этом говорить». И Чон не настаивал. Он принял молчание Тэхёна и учился с ним жить. Даже если ему бывало интересно, он не давил на Кима, и такому, понимающему и терпеливому партнёру, раскрываться хотелось больше, чем тому, который не анализировал информацию, а просто собирал её, чтобы лишь удовлетворить любопытство. — Мы сошлись. — Кто бы сомневался, — не удивился Са́и. — И как это вышло? Как-нибудь романтично? — передразнил он. — Как? — повторил Ким, глядя перед собой пустым взглядом. Он не думал, что однажды кто-то задаст ему такой вопрос, но ответ у него был, ведь он и сам много об этом размышлял. — Легко. Знаешь, удивительно легко, даже как-то примитивно, словно всё это ненастоящее, а выдуманное. Взяли и сошлись. Я подошёл, он что-то пошутил, я пошутил в ответ, и вот уже всё хорошо. Не просто чтобы заткнуть одиночество, а действительно хорошо. Мне не тесно и не душно. Иногда — но теперь намного реже, — мне нужны вечера наедине с собой. Я рассказал, что тогда хожу в мотель ради одиночества и немного Йесона. Он отпускает, даёт свободу, к которой я привык. И я не могу избавиться от ощущения, что я получил эти отношения слишком просто. Бесплатный сыр только в мышеловке — когда уже меня прихлопнет? — «Слишком просто»? — не поверил собеседник. — Это ведь не мелодрама, которую надо растянуть на пару сезонов, потому что зрителям понравилось. Иногда люди влюбляются с первого взгляда — в этом нет никакой логики и художественной красоты. Было время, когда мне хватило бы одного твоего взгляда, одной особенной интонации, чтобы я сорвался и бросил всё ради тебя. Я легко забыл и простил бы все слова и поступки, которые мучили меня неделями, потому что для душевного спокойствия, для того чтобы считать — не говорю «чувствовать», потому что и сам уже в этом сомневаюсь; в общем, счастливым меня тогда мог сделать только ты. Я этим не горжусь и даже не буду оправдывать эти глупости «любовью, которая сильнее всего на свете», но факт остаётся фактом: эта гадкая химия, над которой мы хихикали в школе, иногда сносит крышу. — Ты, конечно, прав, но меня не покидает чувство, что я чего-то ему недодал. В трубке снисходительно усмехнулись. — Чего? Страданий? Поверь, любой, кто пытается построить отношения с тобой, получает их сполна, даже если это остаётся за кадром и в лицо тебе никто не говорит «эй, слышишь, я вообще-то очень сильно страдал из-за тебя, расплачивайся и теперь страдай тоже». А вообще очень странно думать о том, что вы «неправильно сошлись». Как будто кто-то знает, как правильно. Сошлись и славно. Или что не так? — Сейчас всё очень так. Он настоящий, живой; не пытается переделать меня, но сам больше не боится показывать характер. Нечасто — просто проверить мою реакцию. Например, недавно стал спорить, какое постельное бельё стоит купить. Мелочь, конечно; нам обоим было всё равно, мне так точно, я просто искал, что меньше пачкаться будет. Но суть в том, что он стоит на своём с нерациональной яростью. Как будто боится, что я задавлю его возрастом и авторитетом, и готовится меня уничтожить, если что-то будет не по нему. Но мне это нравится больше, чем бесконфликтное тихое противостояние. Просто к таким отношениям мы пришли не так, как я ждал. Я рассчитывал, что он поломается, отомстит, будет игнорировать и злиться — он иногда выглядел очень злым, поэтому я не подошёл раньше, только после защиты, — а он просто взял и принял меня без лишних разговоров. — Вот это драма, — Са́и наверняка закатил глаза. — Ты никогда не любил долгие разговоры. — Их любит он — так мне казалось. Но он даже толком не рассказал, что у него было с Ынки. Тем парнем, я тебе говорил. Здорово, конечно, что он попробовал отношения с другим человеком, чему-то, может, научился, но всё это как-то неправильно. Вряд ли он бережёт меня и старается не вдаваться в детали — выглядит так, будто этих деталей просто не существует. У Ынки есть имя, день рождения (и зачем только Чонгук его запомнил, вряд ли он будет ждать поздравления от бывшего, который ушёл от него, сказав, что никогда не любил), у него есть дом, какие-то интересы, вроде определённых сериалов — и всё. А они встречались два месяца, которые как будто прошли мимо Чона. И это странно. Я пару раз общался с Ынки после лекций — он любознательный и очень интересный, о нём наверняка можно было бы рассказать больше. — Интересный, но не для него. У меня бывали отношения, в которых мои партнёры оставались серой тенью. Я настолько не интересовался ни ими, ни их жизнью, что едва ли мог воспроизвести хоть один диалог, — нравоучительно, как бывало с ним часто, сказал Са́и, а потом задумчиво добавил: — Но почему-то тоже запоминал их дни рождения. И дома. Особенно прихожие. Иногда Тэхёна злил наставнический тон Са́и, но сейчас он помог ему разобраться, озвучив то, что не хотел признавать сам Ким: каким бы странным и нелогичным не было для него то, что они сошлись, иногда так случается и люди, со стороны кажущиеся неподходящими, влюбляются. — Спасибо тебе, — сказал вдруг Ким. — За всё. Особенно за терпение к моим жалобам и готовность помочь. До сих пор не верится, что ты был готов прилететь тогда. А ведь это твоё сложное дело как раз было в то время, верно? Я лишь недавно осознал, кем ты был и остаёшься для меня. Ты всегда вынуждал назвать тебя единственным в чём-то, я пассивно соглашался, но на самом деле просто говорил то, что ты хотел услышать. Но теперь понимаю. И прости меня. Я действительно вёл себя с тобой несправедливо. Мстил, наверное. Подсознательно. За то, что Бао ушла, мне тяжело и одиноко, а ты в другой стране, успешен, счастлив и желанен. А у меня нет никого, ничего нет. И мне понадобилось очень много времени, чтобы признать, что я просто скучал по тебе. Тэхён ждал очередной саркастичный комментарий — Са́и защищался ими всегда, ещё со школы, — но сейчас даже он не смог пошутить. — Спасибо. Мне хотелось это услышать. И сейчас самое подходящее время, ведь больше я не стану искать твоей благосклонности. — Так, — Тэхён отошёл от плиты и сдвинул брови. — Что с твоим языком? «Искать благосклонности»? «Саркастически юморить»? «Божился»? Этим выражениям тебя точно научил не я. Са́и посмеялся, переводя тему на то, с чего начался их разговор. — Хёнгу. Он тоже кореец. Может, потому я и сблизился с ним. Я люблю Америку, но мне нравится слышать корейское бормотание рядом. Или нет? Я просто без ума от него. — Я очень рад это знать. Спасибо, что поделился. Если будет буянить — обязательно звони и жалуйся. — Да уж, тогда наши разговоры будут больше похожи на то, что было раньше. Тэхён покачал головой и вернулся к готовке. — А может, и не должно быть, как раньше? — Может. Но продолжай звать меня Са́и. Это имя для тебя. И мне нравится оставаться твоим грехом, даже если теперь о нём узнает кто-то ещё. — А мне нравится твоё настоящее имя. Всегда нравилось. Оно казалось таким мягким, приятным, словно насыщенный шоколадный крем. — Захотелось торта, — пожаловался Са́и. — С шоколадным кремом. — Я бы испёк тебе что-нибудь, если бы мог. — Кстати, об этом, — Са́и покашлял. — До Соллаля ещё далеко, но Хёнгу дорожит корнями и приезжает каждый год. Вероятно, я поеду с ним. Повидать город, родных. В основном его, со своими я даже не созваниваюсь, они ещё несколько лет назад сказали, что со мной невозможно общаться. Я, дескать, «слишком впитал ценности этого гадкого города». А сами никогда тут не были, хоть я и звал. — «Дескать»… — тихо повторил Тэхён, а затем громче спросил: — Я вхожу в список тех, кого надо повидать? Киму хотелось бы увидеть Са́и, обнять его, погладить по плечу старого друга, который оставался его поддержкой несмотря ни на что. — Честно говоря, — печально вздохнул Са́и, — боюсь увидеть, как ты постарел за эти годы. Конечно, и я не молодею, но всё же. В любом случае, мы обязательно увидимся. Если я окажусь в Сеуле, то одной из причин определённо будешь ты. Но я рад, что лишь одной из, а не основной. Я бы даже познакомился с Чонгуком — да-да, всё ещё помню его имя, — пауза и лёгкая взволнованность. — Ничего такого — просто интересно. Я слышал о нём столько, что мне просто надо увидеть его живьём. — Лишь бы после тебя он остался живым, — пошутил Тэхён. — И ты познакомишь меня с Хёнгу? Намечается двойное свидание? — Только давайте без оргий. — Да уж, Чонгук точно не одобрит. — И Хёнгу. Да и мы тоже. Это не времена молодости, чтобы спать со всеми подряд. Что там Чимин, кстати? — Съехался с подружкой, пока вроде всё неплохо. Говорил даже, что собирается сделать ей предложение, но она карьеристка — не согласится. И очень не хочет детей. — А он? Ким с беспокойством поджал губы. — А он создан, чтобы нянчить карапузов, мне кажется. Надеюсь, я ошибаюсь, и он не страдает с ней. Они несколько лет вместе, а он же не мазохист, чтобы продолжать отношения, которые были бы ему в тягость. Наступила тишина. С приятным человеком приятно и молчать, но в телефонном разговоре молчание означает, что пора прощаться. Тэхёну этого очень не хотелось — он ещё не успел насладиться потерянным и вновь обретённым другом, — и он наскоро придумал новую тему. — Кстати, кем работает Хёнгу? — О, сейчас ты будешь смеяться. Возможно, нервно. — Удиви меня, — приготовился Ким. — Он работает в университете. — Только не говори, что преподаёт корейский, — Ким недоверчиво вскинул бровь. — Он преподаёт корейский. — Не хочу тебя расстраивать, но он точно настоящий? — Точно, — по-корейски прошептал кто-то незнакомый рядом, а потом заговорил громче, но дальше. — Пошли, красавчик, мы с Кой тебя ждём. Тэхён смутно представлял, что происходит на том конце провода, но услышал что-то, похожее на лёгкий поцелуй. — Кой? — заинтересовался Тэхён. — Его дочка, — объяснил Са́и, — она приезжает в гости иногда. Ничего не говори. — Это будет легко, ведь я лишён дара речи. Он преподаёт корейский, и у него есть ребёнок. Может, это андроид, которого ты создал специально под себя? — Ну хватит уже. Я не настолько тобой одержим. — Ты не звонил полгода, так что охотно верю, — весело сказал Ким, а потом добавил печальнее: — Но, надеюсь, следующий звонок раздастся раньше. — Подумаю над твоим поведением. Но я рад, что мы поговорили. И у меня даже не останется этого неприятного послевкусия, как было раньше. — И я рад. Спасибо, что позвонил. Звонок завершился, но Тэхён ещё несколько мгновений стоял, не шевелясь. Думал о счастье. Для кого-то оно в совместных завтраках или обедах, для другого — в яхте или драгоценностях, для третьего — в звуке любимой музыки. Для него в это утро счастьем было счастье Са́и. Дверь неожиданно открылась. — Пахнет вкусненьким, — вместо приветствия сказал Чонгук. — Ты рано. Что-то случилось? Это из-за новых лекций, да? Ты опять думал о них всю ночь и так взволнован, что скоро поделишься этим бесценным знанием, что не можешь спать? Я восхищаюсь твоей любовью к предмету, но давай что-то с этим делать. Расскажи мне понедельничную лекцию, я снова сыграю благоговение. Уверен, на третий раз получится даже более убедительно. Тэхён ласково улыбнулся и, поманив Чона к себе, обнял. — Ценю твою жертвенность, но откажусь. Меня разбудил Са́и. — Почему он Са́и, кстати? — спросил Чонгук, удивляя нейтральным вопросом, а не возмущением, что Тэхён снова общается с бывшим. Ким немного помолчал, собираясь с мыслями. Может, не стоит об этом рассказывать? Некоторые истории из прошлого могут причинить боль настоящему. Но пока Ким старался отвечать на все вопросы Чонгука. — Я говорил, что он мой одноклассник. Однажды у нас была экскурсия в какой-то ботанический парк, мы убежали от группы, хотелось уединения, потому что дома его не было. Там кто-то может увидеть, рассказать родителям, а мы никому не признавались, что дружба шагнула куда-то не туда. А тут новое место, в котором мы первый и последний раз. Мы нашли небольшую аллею с кипарисами и первый раз поцеловались. Я был в такой эйфории, что сказал, что буду звать его «кипарисом». Но это длинно, и тогда я сократил до Са́и, которое заключает в себе много смыслов, если посмотреть в словаре. А ещё, если добавить «н», получится Са́ин — «грех». Что тоже довольно точно отражает наши отношения. — Символизм, ммм, — кивнул Чонгук, на самом деле никогда не понимавший всех этих мудрёных метафор. Ему был ближе прямой подход. — И почему он звонил? Что-то случилось у него? — Он нашёл себе парня и звонил похвастаться, — Ким сощурился. — Ты ведь не ревнуешь? — А стоит? — беззаботный взъерошенный Чонгук отошёл от Тэхёна к тарелке с панкейками, приценился и взял один, не выглядя при этом даже немного сомневающимся в верности Кима. — Нет. Мы давно расстались. Просто он единственный мой друг, и я рад, что мы снова можем общаться. — Я рад, если ты рад, — Чон откусил кусочек и в блаженстве закрыл глаза. — Блинчики, как всегда, восхитительные. Но я пойду всё-таки досплю. Хочу встать попозже и поработать над переводом ближе к вечеру — днём мне всё так же не работается. А ещё надо съездить к Суджи, — Чонгук измученно простонал. — Почему так много дел, и я нигде не успеваю? — посмотрел на Тэхёна. — Кстати, она очень недовольна, что вы до сих пор не познакомились. Ким снисходительно — совсем как Са́и в разговоре с ним — усмехнулся. — Это не моя вина — у тебя всё время находятся другие занятия. Я готов хоть сегодня. Вон у меня и панкейки готовы — посмотри, какие ровные, загляденье. Чонгук поморщился и даже отложил блинчик. Тэхён был прав, и знакомство оттягивал Чон. Он и сам не мог понять, почему не воспользуется одной из десятков возможностей встретиться вчетвером — с Ёнджуном, теперь уже мужем, — и постоянно находит какие-то отговорки. Он не боялся за свои отношения, не стеснялся их и был готов рассказать о них всему миру, но предостережения Кима о том, что общественность может их не принять, срабатывали каждый раз, когда кто-нибудь на работе приглашал прийти на рабочие пятничные посиделки в кафе со своей половинкой. Предпочитая незнание, Чон даже не пытался попробовать совместить рабочую и личную жизнь. Суджи не такая, как чужие люди, но после расставания с Тэхёном, которое стоило Чонгуку очень много нервных клеток, он относился ко всему с осторожностью. На всякий случай. — Она не любит мучное. А вот твоё фирменное мясо ей бы понравилось. Тэхён только раскрыл рот, видимо, собираясь предложить приготовить его, но Чон не дал ему сказать. — В другой раз. На сегодня у меня уже есть план, — он чмокнул Кима в щёку. — Возвращайся в постель, с тобой спится спокойнее, — чмокнул снова и ушёл. Тэхён остался на кухне ещё ненадолго. Снова думал о счастье. Будет ли счастлив с Хёной Чимин? Он так же, как и прежде, делился всеми своими сомнениями и переживаниями с отцом. А иногда и с Чонгуком. Пак приходил в гости, и они устраивали уютные семейно-дружеские чаепития, любимые ими всеми. И это тоже относилось к тому «хорошо», за которое так боялся Тэхён — боялся, что что-то снова сломается. Будут ли они с Чонгуком так же счастливы и близки, как сейчас? Что может им помешать? У Тэхёна не было ответов, но он упрямо боролся со скепсисом и, как и Чон, позволял себе верить в лучшее, ведь однажды это уже сработало.