Эйфория

В ватное, словно в глубоком сне, сознание проникают размытые, ненормально цветастые образы: кровавые лужи, ослепительно яркая лампа, холодный труп.. Осознание приходит не сразу, медленно становясь поперёк горла сдавленными слезами. Бледная, дрожащая в очередном треморе, рука по привычке тянется за заветным блистером, выдавливая четыре таблетки, рывком заглатывая их, давясь и кашляя. Лакрице хотелось забыться в сладких галюцинациях, вышвырнуть из головы, хотя бы на время, осознание того, что он совершил, осознание всего этого ужаса. Расгоряченный мозг словно нарочно призывал ярчайшие картинки недавних событий, стараясь воспроизвести как можно больше деталей, что он сумел запомнить. Комната в полумраке напоминала стены подвала, шум воды, капающей остатками дождя в окно – капель, с протекающего потолка подземелья. Лакрица зажмурился, боясь найти окровавленный труп если он откроет глаза. Он хрипло закашлял, стуча по груди кулаком, пытаясь проглотить таблетки, вставшие поперёк горла, и наконец, ему это удаётся. Легкий зуд пробежался по телу, сменяясь мягким, словно огромное одеяло, теплом. Весь страх и тревога словно улетучились, остался лишь блаженный покой, как в те самые несколько минут желанных объятий с его ненаглядным в не самые частые разы, когда он позволял Лакрице касаться его. Настроение поднялось, страшные образы заменились теплыми воспоминаниями, с трепетом хранящиеся в сердце некроманта: каждое мимолетное прикосновение его рыцаря, вся та любовь и нежность, что маг вкладывал в каждый подарок для него, то, как он тщательно подыскивал нужный момент, что бы встать на носочки, и быстро поцеловать в шершавую щеку, пока ему не успели оказать сопротивления... Его невыносимо тянуло обратно, вниз, в подземелье, и Лакрица сам незамечал, как ноги несли его в сторону подвала. Не обращал внимания ни на лужи холодной воды, ни на камни, впивающиеся в голые ступни. Нелепая улыбка не сходила с его лица. ...Тот самый первый поцелуй, когда Чоко казался ему слаще любой сладости, то, как он дергался, не имея возможности освободиться во время ласок. Ах, он выглядел так мило будучи связаным. Его взгляд, горящий праведным гневом, когда на секунду Лакрице даже захотелось освободить рыцаря что бы узнать как его накажут за эту выходку... В темноте он отыскал знакомую камеру лишь по запаху разлагающейся плоти. Нащупав керосиновую лампу, оставленную там, он зажег её с помощью спички, найденной в кармане мантии. Огонек лампы осветил мертвое тело, висящее на цепях: кровь залила почти всю камеру, единственный глаз, ранее блестевший таким завораживающим рубином, покрылся белесой пеленой. Повертев головой, Лакрица обнаружил поодаль ещё один предмет – бесформенный кусочек мяса размокший в крови – бывшая ладонь рыцаря, которой он себя пару часов назад.. Жар воспоминаний прилип к щекам некроманта: он помнил все свои чувства в мельчайших подробностях, все, что он представлял в тот момент. Хотелось бы испытать все эти фантазии наяву, с ним, с его рыцарем. С е г о рыцарем. Что то щелкнуло в голове мага. Губы расплылись в безумной улыбке, так хорошо олицетворяющей очередную безумную идею в его голове. Лакрица подошел к трупу, пол под ним мерзко хлюпал от крови а подол мантии, который успел пропитаться ею, неприятно оттягивал вниз. Некромант присел на корточки перед Чоко, взял его за подбородок и, нежно поглаживая по ледяной щеке, закрыл глаз рыцарю и нежно поцеловал его в веко. Затем ещё один поцелуй – в щёку, прямо в шрам, и напоследок, самый трепетный и долгий – в бледные холодные губы.       – Я скоро вернусь, – прошептал Лакрица. – Не скучай тут без меня. И Лакрица выбежал из камеры. *** Смесь из разнообразных трав и заклинание убережет рыцаря от дальнейшего гниения, нож, тот самый нож что и умертвил его, вырежит все ненужное. Почки, кишки, легкие, желудок – бесполезный мусор, только место занимает да разлагается так не к месту. Просунув руки под клетку ребер, Лакрица вынимает от туда сердце. Оно такое большое и по своему красивое. Пара ударов ножом и сердце отправляется в тазик к другому мусору. Некромант вытирает обескровленное тело от грязи тряпкой и натирает его мазью. Ещё несколько таких повторений и труп будет выглядеть как все чистенькие и красивые трупы из фильмов. Затем иглой и толстой ниткой он с любовью зашивает все разрезы и даже пришивает обратно ладонь, подвергнутую ранее всем процедурам очищения. Чем то процесс напоминает его старые игры с куклами, когда ты аккуратно делаешь разрезы на тоненькой белой ткани, отрезаешь конечности и вытаскиваешь из куклы вату, а затем медленно зашиваешь разноцветными нитками, формируя красивые швы ввиде крестиков. Это даже медитация в неком роде. Зажжены свечи, ритуальный нож ласкает руки своего хозяина, и этот трепет, что всегда испытывал Лакрица в отношении своего ненаглядного, трепет, что заставлял его руки дрожать все сильнее и практически падать на колени перед ним, заставлял приложить все свои силы, заставлял усерднее взывать к древним богам, что бы те вдохнули жизнь в тело рыцаря. Он прикасался к его телу. К его обнаженному телу. Стоял на коленях перед ним. Делал то, о чем жаждал в самых сокровенных его мечтах. И к горячему трепету добавилось не менее горячее вожделение. Эти чувства сжигали парня заживо, смешиваясь с эйфорией от препаратов. Лакрица завершал ритуал томно вздыхая, но сосредоточенность не ослабил, даже скорее усилил. И вот... Его рыцарь.. его прекрасный рыцарь.. Наконец открыл свой глаз. Его смуглая кожа слегка побледнела и осталась такой же холодной, а глаз не такой яркий как раньше, но он по прежнему великолепен.. Самый прекрасный из всех живущих во хлебоземье. И Лакрица вновь развязывает ленточку мантии, но на сей раз завязывает её на своей шее, оставляя длинный кончик. Садится на его ноги, вкладывает конец "поводка" ему в руку. Он желает каждой клеточкой своего тела. От похоти остатки здравого смысла отключаются, если они на сей момент вообще соизволили остаться, и Лакрица не пытается их сдержать. Он трется пахом об колено своего рыцаря, скулит, и сдавленным голосом молит:       – П-подними..колено.. прошу.. И Чоко выполняет просьбу своего нового владыки, послушно сгибая ногу, слушая стоны удовольствия.       – Натяни..ленту..Ахх.. да да да..МХХ.. – и Чоко делает как тот просит, ставя некроманта на четвереньки. Лбом Лакрица упирался в плечо рыцаря, и все тёрся об него, с силой ноющие бедра сжимая. Он не стеснялся стонать, скулить, плакать от нахлынувшего удовольствия. Натянутая лента заставляла прижимать голову ближе к полу, пока колено наоборот – вынуждало оттопырить задницу вверх. Самая наипрекрасная поза для сраженного похотью Лакрицы. Тело дрожало, глаза закатывались, а рот словно сам по себе шептал мольбы непонятно кому.       – Прошу, прошу...пожалуйста..п-пожалуйста..       – Продолжай, хороший, хороший мальчик. – слышал Лакрица до боли знакомый голос. Этот бархатный, властный голос, от которого дрожат колени, он слышал словно издалека, из глубины, но Лакрицу это не волновало. Его тело изнывало. Оно физически не могло получить столько удовольствия, сколько получил его разгоряченный разум. Крупная дрожь, протяжные всхлипы, Лакрица напрягся словно пружинка, а после расслабился, наслаждаясь нежным теплом, разливающимся по ногам. Сердце бешено случало. Некромант слез с колена рыцаря, поскуливая от прикосновения к его изнеженому телу, ложась на него, прижимаясь к нему. Больше никто не укажет, когда Лакрице обнимать его любимого, даже он сам.       – Пожалуйста, погладь меня..