Канкан

Город, утомлённый затянувшейся субботой, Засыпает, просыпаются пилоты. И пока у вас всех выходной, Заводят самолёт и вместе со мною улетают на работу.

Минги устал. Устал от рутины. На работе, в кругу друзей, в личной жизни. Один день сливался с другим, абсолютно похожим на предыдущий, напоминая бесконечный поток сиамских близнецов. От этой ужасной многоножки однообразия едва ли можно было спастись. Только не когда у тебя синдром трудоголика и боязнь любого рода изменений. Но грех было жаловаться. Он сам загнал себя на бешеную карусель, а теперь не знал, как с неё спрыгнуть. С одной стороны, на этой самой карусели была вся его сознательная жизнь, с другой — от бесконечного вращения по кругу даже у самого стойкого закружилась бы голова. В какой-то момент сил Минги перестало хватать. И он, взяв разгон, сиганул с карусели в размытую неизвестность. Размыта она была не только от бешеного кручения карусели. Свою роль сыграли алкоголь, дезориентирующе-громкая музыка и жар прижимающихся друг к другу тел. Он не помнил, когда в последний раз вырывался в клуб. Чонхо не был любителем подобных плебейских развлечений, да и сам Минги, пусть и считался главной зажигалочкой компании, предпочитал давке ночных клубов менее людные бары. Однако сейчас хотелось наплевать и на ханжество парня, и на собственные предпочтения. Потому что и одно, и второе было рутиной, от которой отчаянно хотелось сбежать. Он, кажется, не бывал в этом клубе раньше, но это не избавляло от неясного чувства дежавю. Почему все ночные клубы были до абсурда одинаковыми? Не столько по интерьеру или агрессивной EDM, сколько по безбашенному вайбу вседозволенности. Рамок в заведениях подобного рода будто бы не существовало. В толпе одинаково безликих, распалённых алкоголем людей можно было на время перестать быть собой и стать кем угодно другим. Ощущение непередаваемое. Минги был в восторге. Впервые за долгое время он отпустил ситуацию и погрузился в море тел и лиц, двигаясь под резонирующие в грудной клетке басы. Минги, расслабленный парой стопок текилы, не сразу понял, когда очередной клубный ремикс стих, а толпа, рассредоточенная по всему танцполу, уплотнилась и амебой поползла в сторону сцены. Ему не оставалось ничего, кроме как отдаться на волю течения и дать увести себя ближе к начинающемуся представлению. На помосте, расчерченном режущими глаз софитами, замаячил ведущий. Он скороговоркой произнёс вступительную речь и поспешил скрыться в темноте. Даже в клубе, освещённом одними лишь неоновыми лампами, эта темнота казалась чересчур густой и пугающей. Но спустя каких-то пару мгновений её разорвал луч света, и на сцене появился ОН. Неземное существо, способное тягаться по красоте с лучшими произведениями кисти итальянских мастеров. Проморгавшись пару раз, Минги поменял своё мнение. Ни один ангел или святой, когда-либо выведенный кропотливой рукой гения былых столетий, и рядом не стоял с совершенством молодого человека на сцене. Правда, его фривольная поза и откровенный наряд совсем не вязались с ангельским лицом. Артист больше походил на искусителя из преисподней, нежели на посланника небес. Но Минги и не стремился попасть в рай. Его манила совсем иная дорога. Стоило музыке заиграть, а парню на сцене подняться со стула, имитируя пение какого-то кабарешного шлягера, сердце пропустило пару ударов. Когда же артист, оттанцевав куплет, элегантно избавился от держащегося на одном честном слове брючного костюма и остался в корсетированном трико, белых перчатках и чёрных кружевных чулках, Минги понял, что пропал без намёка на спасение. Это было завораживающе, настолько, что дышать получалось через раз. И хоть толпа вокруг отчаянно клокотала, выражая своё восхищение откровенно-манящим перформансом, ему казалось, что он находится в пустоте, вакууме, где есть только он сам и это чарующее внеземное существо, так притягательно вытягивающее ноты и ноги. Минги забыл всё, что было с ним раньше — родительский дом, учёбу, работу, друзей, Чонхо. Всё это осталось позади, на отчаянно крутящейся карусели рутины. Его зрение наконец прояснилось: он оказался в дивном мире безумной ярмарки тщеславия. И он бы покривил душой, если бы сказал, что ему не понравилось. Минги наблюдал за каждым движением, за каждым изменением выражения лица артиста, но едва ли мог упомнить текст песни или хореографические движения. Весь фокус его внимания был на очерченных кайалом глазах, сокрытых за подкрашенными ресницами. Минги вожделел, но не только этого прекрасно сложенного тела, утянутого корсетом, не только этих накаченных рук, закутанных в белый атлас, не только этих мощных ног, затянутых в шёлковые чулки. Даже больше он вожделел заглянуть в манящие глаза, встретиться взглядом и найти там… что-то, что, возможно, навсегда бы перевернуло его бренную жизнь. И высшие силы (а, может, их вечные тёмные антагонисты) сжалились над рабом повседневности и снисходительно послали ему дар. Артист, заканчивая номер, опёрся поясницей на стул и, оглушённый овациями толпы, окинул её взглядом. Минги поймал на себе этот взгляд. Поймал — и тихо ахнул, потому, что в чужих глазах он прочитал то же, что сегодня в своих, глядящих из зеркала. Это была какая-то вселенская усталость от рутины и бренности человеческого существования. Это было то, от чего в этот самый клуб сбежал он сам. Всё длилось буквально секунду, но даже этого хватило, чтобы почувствовать какую-то странную связь с этим прекрасным незнакомцем и ощутил жгучее желание… поговорить? объясниться? посоветоваться? утешить? Наверное, всё и сразу. Это было сложно объяснить самому себе, но возможно, неземное создание смогло бы пролить свет на неясные, полуинстинктивные приливы откровения. Минги не должен был упустить возможность. Тем более, что скрывшись со сцены, артист устроился в самом уголке бара, подальше от чужих любопытных глаз, что пришли сюда случайно — выпить, потанцевать и развеяться. — Чего тебе? — не по-ангельски грубо бросило неземное создание, стоило Минги незаметно подкрасться и открыть рот. Артист взял в руку химозный коктейль и тут же сделал пару жадных глотков. Минги поразился цветовой гамме: зелёный напиток, светящийся от отражающихся в нём неоновых вывесок, удивительно контрастировал с белизной перчаток и чёрным кайалом густо подведённых глаз. От восхищённого «вау» было не удержаться. — Тебе что, член пристроить некуда? — это спустило с небес на землю, напоминая, что Минги пришёл вовсе не для любования, а с определённой интенцией. — Ну вообще… — Тогда какого хрена ты вокруг меня вьёшься? Я вроде мёдом не намазанный. Наглая язвительность была бы считана за своеобразный флирт в любой другой момент, но сейчас Минги был уверен, что это было защитным инстинктом. Оно и не мудрено: в таких местах даже у ангелов острые зубы и хромированные крылья. — Мне просто показалось, будто тебя… что-то беспокоит, — всё не отступал Минги. Даже если это неземное существо впустит в его плоть свои клыки, он не сдастся, пока не вызнает правду. Будто от этой правды зависит его дальнейшая жизнь. — Меня беспокоит только настырная двухметровая каланча, которая мешает спокойно коротать рабочую смену. — Я серьёзно, — голос сам собой окрасился неподдельным беспокойством. Может, хоть так падший ангел смилостивится и откроет свою душу. — Могу я чем-то помочь? Артист, кажется, наконец понял, что озабоченность Минги была не просто способом развести на секс, и смягчился. Правда, всего на мгновенье, чтобы сделать укус ещё болезненнее. — Конечно, можешь, — протянул он, приторно улыбаясь. — Свали отсюда, не порти мне настроение. После этого он одним махом допил свой химозно-зелёный коктейль, подтянул съехавшую белую перчатку и, сверкнув на прощание взглядом тёмных глаз, скрылся за дверью служебного помещения.