Канкан

Я знаю этот взгляд, Когда глаза горят, как агат и агат. Как два агата.

День казался ещё более длинным и однообразным, чем предыдущий, но подобное уже не казалось чем-то из ряда вон выходящим. Может, потому, что это была четвёртая смена подряд за эту неделю, может, Ёсан просто смиренно нырнул в омут рутины и дал течению утащить себя на дно человеческого бытия. Однако всё же было что-то необычное на этом дне. Кто-то необычный. Он фыркнул, тряхнул головой и придушил эту мысль в зародыше. Не было в этом парне ничего необычного. Типичный восхищенный спермобак, которому лишь бы присунуть на одну ночь. А эти его слова… Нет, он просто не мог ни о чём догадаться. Ёсан был уверен в своём актёрском таланте: боль он скрывал так же хорошо, как симулировал удовольствие. Всё это было очередным способом развести на секс, просто более слёзодавительным, чем то обычно бывает. Ёсан остановился рядом со своим шкафчиком и пару минут собирался с мыслями. Затем, осознав, что эти самые мысли в дальние края унесла коварная «Зелёная фея», решил догнаться запрятанным в комке сменной одежде виски и проветрить голову. Он накинул какой-то длинный балахон прямо на концертный аутфит (выглядело наверняка смехотворно, но кого это ебало?) и, прихватив кем-то безалаберно оставленную пачку сигарет, вышел на улицу через чёрный ход. Ночная прохлада не принесла долгожданного облегчения. Наоборот, на свежем воздухе сила алкоголя утроилась: ноги стали заплетаться, а голова приятно кружилась. Ёсан любил это ощущение. Оно помогало уйти от однообразия реальной жизни. Но сейчас сладкий вкус опьянения омрачала непрошенно-малодушная мысль о том, что даже побег от рутины был своего рода пазликом в бесконечной матрице однообразия. — Вот чёрт! — выругался он и дрожащими от предвкушения руками достал сигарету и зажигалку. Может, хоть никотин поможет избавиться от этого дрянного чувства? Щелчок вхолостую, второй, третий. — Да чтоб тебя! Ёсан начинал закипать. Даже потряс зажигалку в надежде, что та одумается и заработает, но это едва возымело толк. Где-то сбоку послышался характерный щелчок — и вот у его лица уже красовалось красноватое пламя. Ёсан противиться не стал: поднёс сигарету к огоньку, прикурил, с удовольствием затянулся и только потом поднял голову, чтобы хорошенько обматерить непрошенного помощника, да только не смог. — Ты?! — всё, что вырвалось, когда он встретился глазами с тем самым двухметровым недофилософом с бара. — Какого чёрта ты тут делаешь? Это служебный выход. — Он буквально за углом, — заметил тот. — И он не огорожен. — Но как ты понял, что я тут? Впрочем, не отвечай… Догадаться было не так сложно: этот парень был не первым наглым ухажёром, заставшим Ёсана на задворках клуба, и вряд ли будет последним. — Блять, я так устал от этого, — не выдержал он, затянувшись и выдохнув в затянутое облаками небо. Дым тут же растворился в его серости. Если бы также мог раствориться в нём сам Ёсан… — Ты не замёрз? — каланча напомнила о себе очередным клишированным вопросом, от которого тянуло блевать. — На заводе вас таких, что ли, штампуют? Парень, конечно же, не понял, и Ёсан, вопреки своей обычной циничной ленности, решил пояснить: — Одни и те же подкаты, одни и те же комплименты, одни и те же оправдания наутро. Вам самим не надоело? — Это не подкат. Ты… ты просто трясёшься. Он на мгновенье опешил и прислушался к собственным ощущениям. Кажется, его и правда знобило. Алкоголь хоть и горячил голову, организм этим было не обмануть. — На, возьми, — парень стянул себя пуховик и надел его прямо поверх балахона. Ёсан от неожиданности чуть сигарету не выронил. — Ты сам-то не замёрзнешь, шпала? — он спросил вовсе не из сочувствия. Просто на акт доброй воли нужно было ответить хоть какой-то шпилькой. Вышло, однако, из ряда вон плохо, раз парень напротив улыбнулся и снисходительно покачал головой. — Нет. Эту улыбку хотелось как можно скорее стереть с лица. Потому что какого хрена шпала смотрела так, словно имела на него хоть какие-то права? — Чего тебе, мать твою, от меня надо? — спросил Ёсан спустя пару минут, уже мысленно приняв как должное тот факт, что парень никуда уходить не собирался. — Не знаю, — признался тот. Такая искренность подкупила бы, если бы Ёсан был непрожжённым сосунком. Но он понюхал пороху и знал, что искренности в этом мире осталось лишь самую малость. И точно не в таких амбалах, как его собеседник поневоле. — Ты, часом, не наркоман? Уж больно подозрительно звучишь. Да и выглядишь тоже. Только сейчас Ёсан удосужился осмотреть каланчу с ног до головы. Выглядел он как-то несуразно: штаны были официально-офисные, а верх какой-то спортивный. Вкупе с пожёванными кедами и длиннющим тёплым пуховиком смотрелось, мягко скажем, эклектично. Парень неловко усмехнулся, почесав затылок, и поспешил оправдаться: — Я не то чтобы планировал идти сюда. Просто… так вышло. Вопросов после такого ответа стало ещё больше, чем было до этого. «Вопросов?! Какие у меня к нему могут быть вопросы?» — одёрнул себя Ёсан, потянувшись за ещё одной сигаретой. Парень никто и звать его никак. Личная жизнь этого переростка Кана вообще не колышит. — Огоньку дай! — шпала, однако, в этот раз любезно одалживать зажигалку не торопилась. — Оглох, что ли? Даже это не подействовало. Парень молча отвернулся, достал сигарету из собственной пачки и прикурил. — Не еби мне мозги, — огрызнулся Ёсан, отнимая сигарету сразу после того, как тот успел затянуться. Парень в очередной раз усмехнулся и с ноткой какой-то неясной ностальгии заявил: — Я и не думал. Не так-то я в этом хорош. В отличие от… — В отличие от кого? — Ёсан сам не знал, отчего это вдруг сорвалось с его уст. Он аж закрыл рот ладонью и вопросительно посмотрел на своего собеседника с таким видом, будто тот знал причину внезапно накатившего любопытства. Самое смешное, что эта каланча словно бы обо всём догадывалась. Или просто делала вид, чтобы поскорее вывалить груз переживаний на захмелевшего слушателя. — В отличие от начальства, от моих пришибленных друзей, от Чон- блять, я не должен это говорить. Тебе наверняка на всё это плевать. — Тут ты прав, — Ёсан, конечно же, не смог не съязвить, но привычного удовлетворения эта подколка почему-то не принесла. Стало как-то гадко и даже немного стыдно. Он протянул сигарету обратно и поправил пуховик на плечах. Даже так ему было холодно, что и говорить о полуодетой каланче. — Как тебя хоть звать-то, доходяга? — не то, чтобы Ёсану было дело до этого парня, просто называть на разные лады уже порядком прискучило. — Минги. — Ги, значит, — он вновь нагло вторгся в чужое личное пространство, взяв за руку и притянув её к своему лицу, чтобы затянуться. — Либо ты сейчас же дуешь домой к своему персональному ебырю мозгов, либо… — он выдержал драматическую паузу, чтобы нагнать пафосу, — топаешь в клуб отогреваться. У тебя руки ледяные и, как ни скрывай, они пиздецки трясутся. — А ты? — поинтересовался Минги. Справедливости ради, отрицать что-либо или напрашиваться к Ёсану он не стал. Это по-своему импонировало. — А мне пора домой и спать. Завтрашняя смена сама себя не отработает. Ёсан хотел было завершить их с Минги диалог на этом, но у парня явно были другие планы. — Значит, я не ошибся тогда. — Когда тогда? — Когда встретился с тобой взглядом. Ты ведь тоже чувствуешь это? — Я тебе, блять, не гадалка, — не на шутку закипел Ёсан. Что это ещё за дешёвый способ привлечь внимание? — Прекрати говорить загадками или я не выдержу и вызову нахуй вышибал. — У тебя когда-нибудь было чувство, что ты застрял на чёртовой карусели, которая крутится с бешеной скоростью? Вроде как всё на этой карусели привычно и знакомо, но стоит взглянуть за её пределы, начинает кружиться голова — то ли от непривычки, то ли от жажды бросить всё и прыгнуть в неизвестность. — Нет… не было, — Ёсан эффектно скинул с плеч пуховик, бросил в лицо странного двухметрового недофилософа по имени Минги и поспешил позорно капитулировать в тьму коридора. Он не кривил душой: в жизни ему в голову не приходило подобной ерунды. Карусель? Прыжок в неизвестность? Что это за бред? Грешным делом мелькнула мысль, что этот парень помешанный и не мешало бы сообщить о его опусах куда следует, но какая-то не ко времени проснувшаяся солидарность не давала даже вышибалам пожаловаться. Минги, бесспорно, был странным малым, но в его странности, как бы Ёсан это ни отрицал, было что-то до боли знакомое. Это читалось не столько в его местами неловких движениях или несвязных словах. Это было в его взгляде. Может, поглощённый очередным номером, он не придал этому значения, но сейчас, во время разговора на задворках клуба, глаза Минги горели каким-то странным, едва теплившимся пламенем. Тем самым, которым в отражении зеркала не раз видел сам Ёсан. — Бред собачий! — выругался он, резко тормознув посреди коридора, ведущего к гримёркам. — Ты в порядке? — одна из дверей приоткрылась, и из-за неё на во мрак коридора выглянул недогримированный Уён. — В полном, — как ни в чём не бывало бросил Ёсан и поспешил заглушить своё замешательство остатками виски.