Bloody Tango

***

      Жили-были трое братьев, и вот однажды отправились они путешествовать. Шли они в сумерках дальней дорогой и пришли к реке. Была она глубокая — вброд не перейти, и такая быстрая, что вплавь не перебраться. Но братья были сведущи в магических искусствах. Взмахнули они волшебными палочками — и вырос над рекою мост. Братья были уже на середине моста, как вдруг смотрят — стоит посреди дороги кто-то, закутанный в плащ.              И Смерть заговорила с ними. Она очень рассердилась, что три жертвы ускользнули от нее, ведь обычно путники тонули в реке. Но Смерть была хитра. Она притворилась, будто восхищена мастерством братьев, и предложила каждому выбрать себе награду за то, что они ее перехитрили.       И вот старший брат, человек воинственный, попросил волшебную палочку, самую могущественную на свете, чтобы ее хозяин всегда побеждал в поединке. Такая волшебная палочка достойна человека, победившего саму Смерть! Тогда Смерть отломила ветку с куста бузины, что рос неподалеку, сделала из нее волшебную палочку и дала ее старшему брату.       Второй брат был гордец. Он захотел еще больше унизить Смерть и потребовал у нее силу вызывать умерших. Смерть подняла камешек, что лежал на берегу, и дала его среднему брату. Этот камень, сказала она, владеет силой возвращать мертвых.       Спросила смерть младшего брата, что он желает. Младший был самый скромный и самый мудрый из троих и не доверял он Смерти, а потому попросил дать ему такую вещь, чтобы он смог уйти оттуда и Смерть не догнала бы его. Недовольна была Смерть, но ничего не поделаешь — отдала ему свою мантию-невидимку.       Тогда отступила Смерть и пропустила троих братьев через мост. Пошли они дальше своей дорогой и всё толковали промеж собой об этом приключении да восхищались чудесными вещицами, что подарила Смерть.       Долго ли, коротко ли, разошлись братья каждый в свою сторону.       Первый брат странствовал неделю, а может, больше, и пришел в одну далекую деревню. Отыскал он там волшебника, с которым был в ссоре. Вышел у них поединок, и, ясное дело, победил старший брат — да и как могло быть иначе, когда у него в руках была бузинная палочка? Противник остался лежать мертвым на земле, а старший брат пошел на постоялый двор и там давай хвастаться, какую чудо-палочку он добыл у самой Смерти, — с нею никто не победит его в бою. В ту же ночь один волшебник пробрался к старшему брату, когда тот лежал и храпел, пьяный вдрызг, на своей постели. Вор унес волшебную палочку, а заодно перерезал старшему брату горло.       Так Смерть забрала первого брата.       Тем временем средний брат вернулся к себе домой, а жил он один-одинёшенек. Взял он камень, что мог вызывать мертвых, и три раза повернул в руке. Что за чудо — стоит перед ним девушка, на которой он мечтал жениться, да только умерла она ранней смертью. Но была она печальна и холодна, словно какая-то занавесь отделяла её от среднего брата. Хоть она и вернулась в подлунный мир, не было ей здесь места, и горько страдала она. В конце концов средний брат сошёл с ума от безнадежной тоски и убил себя, чтобы только быть вместе с любимой.       Так Смерть забрала и второго брата.       Третьего же брата искала Смерть много лет, да так и не нашла. А когда младший брат состарился, то сам снял мантию-невидимку и отдал её своему сыну. Встретил он Смерть как давнего друга и своей охотой с нею пошел, и как равные ушли они из этого мира.

***

      Темные тучи накрыли Форкс тяжелым, давящим одеялом. Громыхал гром рычащим зверем, молнии сверкали ярко и зловеще. Гроза была сильной и как никогда соответствовала внутреннему состоянию Дамиана, который после непростого разговора с Гробовщиком наконец-то смог отправиться в свою лабораторию, чтобы препарировать Свон как жабу и достать её душу. Вот только всё валилось из рук, а мысли были далеки от грядущего ритуала.       В лаборатории было небольшое окно, через которое были видно, как крупные капли дождя колотили по хрупкому стеклу. Жнец не мог оторвать взгляда от напоминающих ему слезы капель воды. Он смотрел на творившийся стихийный хаос, не переставая поражаться могуществу природной стихии, тогда как мысли в его голове водили бразильские карнавалы, не желая утихать, оставлять его наедине с собой. Немного монотонный, но пропитанный долей сарказма и чем-то ещё голос другого жнеца — Дамиан не хотел разбираться, ибо и без того хватало, чем забить голову — продолжал звучать в ушах, повторяя один и тот же рассказ о Смерти, о Магнусе Певерелле и смертях множества жнецов. Но главное — о той цене, которую заплатил не только его предок, но и он сам спустя тысячелетия. История, пропитанная тоннами боли, обиды, разъедающими чувствами мести и ненависти. Правда о трех братьях, которая уже когда-то разрушила жизнь мальчика по имени Гарри Поттер, и теперь вновь пришла, чтобы окончательно доломать, но уже жнеца Дамиана.       Его словно ударили под дых тяжелым кулаком. Снова лишили сил, оставив в чадушном человеческом тельце, а после кинули в бесконечный, бездонный океан, темной зимней ночью и насмешливо приказали найти путь домой, при этом издевательски приговаривая: «Плыви, ты же избранный. Ты же герой! Плыви!». Хотелось кричать: «За что? Почему снова я?!». Хотелось плакать горькими слезами. Вот только крик застревал в глотке комом грязи, слезы высохли давным-давно, и если бы не Кайус, то Дамиан по праву мог считать себя ходячим трупом.       Поэтому Дамиан не может отпустить руку любимого, не может лишить себя той единственной опоры, что держит его в здравии на этой бренной земле. Голос Гробовщика похож на бой барабанов — громкий, оглушающий и неприятный. Приходится сцепить зубы, чтобы не наговорить лишнего, и молча слушать то, что не несло никакой радости, лишь безжалостную правду и беспросветный мрак страшной реальности, погребающий под собой иллюзорное настоящее, в котором он мог быть, пусть и немного, но счастливым.

Обман? Мираж? Уловка?

      Увы, это правда, и ее приходилось молча слушать, чтобы потом принять и смириться с неизменным прошлым. — Магнус родился в те далекие времена, когда мир был в гармонии с природой, когда звезды не казались лишь холодными точками в небе, а Смерть свободно танцевала чарующий танец, кружа подобно осенним листьям, осыпая достойных своим «благословением». И Магнус стал одним из таких «счастливчиков». Неприкаянная душа, не обретшая покоя после смерти. Душа раба, что больше всего хотела забвения. — Гробовщик замолчал. Его задумчивый взгляд устремился в камин, где весело горел огонь. Оранжевые блики озаряли красивое лицо жнеца, придавая ему мрачной очаровательности. Создавалось впечатление, что он был там, в далеком прошлом, став невольным свидетелем той загадочной истории, которую сейчас рассказывал кучке вампиров и собрату жнецу. Жнецу, который пусть и косвенно, но тоже имеет отношение к прошлому человека, о котором даже не догадывался. — Уж не ведомо мне, что Бледная невеста разглядела в Магнусе — может, яркую для того времени внешность? Иль буйный характер, подобный пробудившемуся вулкану? А может быть, и такое, что она увидела огромный потенциал и будущие перспективы, запертые оковами верности и долга. В любом случае, взяв под свое крыло Магнуса, Смерть начала лепить из него, подобно тому, как скульптор лепит из мягкой глины, свое лучшее творение. Творение, которое никогда не должно было сорваться с поводка. — Под конец предложения Гробовщик невесело хмыкнул, поджимая губы, превращая их в тонкую полоску. На пару мгновений повисла тишина, которую никто не смел нарушить. Собравшиеся в комнате достаточно пожили на этом свете, чтобы понимать, когда другому человеку нужно собраться с мыслями для продолжения непростой истории. Так и произошло: спустя, наверное, минут пять жнец снова заговорил, и голос его был спокойным, лишенным каких бы то ни было чувств и эмоций: — Прошли миллионы лет, а может, миллиарды — кто его знает? Да и что такое время для бессмертных существ? В любом случае, за то время, которое Магнус верой и правдой служил своей госпоже, людей появлялось все больше, они разрастались подобно саранче. Как и появлялось все больше достойных жнецов, рожденных из подходящих для столь сложной работы душ. В некоторых из них зарождалась магическая искра, и тогда такие жнецы были сильнее своих собратьев, что при жизни были простыми людьми. По началу две противоположные расы жили в относительном мире, но непонимание, непринятие и банальная зависть породили жестокость. В мир, помимо Бледной невесты, пришли Война и Мор, а когда волшебники и магические создания стали скрываться, прятать от простых людей свой Дар, тем самым забирая за собой благословение природных духов, в мир пришел Голод. За ним — все так же танцуя, но уже не легкий вальс, а кровавое танго — пришла Смерть, собирая свою кровавую жатву. Замкнутый круг Уробороса, где нет ни добра, ни зла, а свет и тьма — одинаково беспощадные силы. Но даже несмотря на то, что времени для Бледной невесты не существует, она достаточно времени провела среди смертных, чтобы перенять их повадки, их слабости и порочные желания. — Видя непонимание на лицах своих слушателей, Гробовщик лишь хмыкнул, но, тем не менее, прерывать свой рассказ не стремился. Разве что закинул в рот еще одну печеньку, прожевал и продолжил: — У смерти нет пола — мужчина или женщина, госпожа могла быть кем угодно, вот только будучи в облике женщины, она также могла поддаваться некоторым скрытым в ней чувствам. В данном случае, любви. — Прошу прощения, что? — Искреннее недоумение было написано на лице Дамиана, который смотрел на собрата широко распахнутыми глазами, в которых горел лишь один вопрос: «Что за чушь ты несешь? Смерть и любовь? Серьезно? Может, ты мне еще лимонную дольку предложишь?». — Может, мне послышалось? — Он демонстративно поковырял пальцем в ухе и оглядел остальных, но те тоже не понимали, о какой любви идет речь, особенно когда речь шла про высшую сущность, появившуюся с начала времен. — Нет, ты не ослышался. Госпожа была неравнодушна к Магнусу, и очень быстро он стал не только ее главный жнецом, но и любовником. Только вот вся эта «любовь» такая же правдивая, как любовь льва к лани. Бледная невеста не умеет любить, не знает, как, да и просто не способна на это. Все ее чувства к Магнусу подпитывались собственнической, всепоглощающей жаждой обладать. Она основательно полагала, что он принадлежит ей и только ей. Поначалу Магнус этого не понимал или не осознавал всю серьезность происходящего — в конце концов, он привык быть лишь верным слугой своей хозяйки. Не безвольный, но раб. Осознание пришло к нему значительно позже, вместе со страшной утратой той, кого он смог полюбить всем сердцем и навсегда.       Гробовщик снова замолчал. Джаспер, внимательно следивший за эмоциями, успел уловить что-то похожее на боль, а острый взгляд заметил, как тень легла на точеные черты красивого лица. Как бы жнец не старался держать себя под контролем, но отголоски старого затейного горя ощущались слишком ярко. В сознание Дамиана начали закрадываться некие подозрения, но он отмахивался от них, не желая верить сумбурной, мимолетно залетевшей мысли. А тем временем Гробовщик все же взял себя в руки и продолжил: — Самара была прекрасна, как летний цветок. Легкая и воздушная нимфа, чей яркий смех оглушал, а взгляд пронизывающих синих, как небо, глаз лучился умом, не по годам удивительной мудростью и добротой. Она была травницей, всегда старалась помогать тем, кто приходил к ней за помощью, никогда не отказывала страждущим. Искра в ней была слабой, но, тем не менее, помогала ей в лекарском деле. Люди ее любили.       Дальше история развивалась достаточно банально. Магнус, долго следивший за девушкой, влюбился в неё. Поначалу он просто любовался ею, издалека следил, не смея омрачать жизнь столь светлого человека своим холодным присутствием, осквернять дыханием смерти. Однако, когда младший брат девушки тяжело заболел, именно Магнус пришел забирать душу ребенка, уводя ее на перерождение. Именно тогда впервые он почувствовал что-то, похожее на вину и жалость, узрев чужое горе и горькие слезы. Он не смог остаться равнодушным, и, скрыв свои силы, пришел в мир людей. Пришел, как человек. Пришел к той единственной, кто делала его живым одним своим присутствием. Они были вместе ни много, ни мало — около двадцати лет. Самара родила Магнусу трех сыновей, и, наверное, если ты не глуп, понимаешь, кем они были, — Гробовщик внимательно посмотрел на Дамиана и, получив отрывистый кивок, продолжил, — Антиох, Кадмус и Игнотус родились одарёнными магической искрой матери и даром к некромантии отца, что в будущем сделало их выдающимися темными магами. Вот только мир лишь миг, песочный замок, враз смытый бушующей волной, потому что наша госпожа не обрадовалась, когда узнала о такой измене самого верного не только жнеца, но и, как она думала, возлюбленного. — Неужели Магнус не мог иметь семью и в то же время выполнять работу жнеца? И почему госпожа не узнала об этом раньше? — задал вполне себе логичный вопрос Дамиан. — Мог, — спокойно ответил Гробовщик, вот только сразу добавил, когда увидел, что собрат уже открывает рот чтобы задать следующий вопрос, — Беда была лишь в том, что он больше не желал быть жнецом, не желал быть чьим-то слугой. За годы, прожитые как человек, он смог создать свой род сильных и могущественных, род Певерелл, которых, конечно, боялись, но при этом уважали, испытывая благоговейный трепет перед более сильными. К тому же, Смерть не умела следить за временем, для нее что минута, что тысяча лет — одно и тоже, она просто этого не замечает. Просто так сложилось, что ровно через двадцать лет отсутствия госпожа обратила внимание, что Магнуса рядом нет. — И что же сделала Невеста? — На этот раз вопрос задал Кайус, который все это время молчал, слушая чужой рассказ. — Пришла в бешенство, конечно, — совсем не весело рассмеялся Гробовщик в ответ, и смех этот был жутким карканьем вороны, пропитанным все тем же горем. Розали не смогла сдержать дрожи, когда увидела искры безумия в чужих глазах; увидевший это Эмметт притянул девушку к себе, крепко обнимая, нежно начиная поглаживать тонкие плечи, тем самым успокаивая. — Она легко узнала, что ее верный жнец счастливо живет в мире смертных, да и, к тому же, посмел обзавестись семьей. Ярость ее была столь велика, что могла иссушать океаны, расколоть Землю одним взмахом руки, превращая все вокруг в бесполую, мертвую пустошь. Убить все живое мановением ресниц. Но в результате столь разрушительное чувство выплеснулось на других жнецов. Смерть их была быстрой, но столь мучительной, полностью разрушающей душу, что ничего страшнее нельзя придумать. Любая другая пытка покажется щекоткой по сравнению с такой карой. Когда Магнус узнал о смерти своих собратьев, то испытал много разных чувств, вот только они были не настолько сильны, чтобы делать глупости, уподобляясь глупому мстителю. Он промолчал. Он принял решение своей госпожи, надеясь на мирное разрешение. Вот только никакого мира быть не могло. Стало только еще больше боли и разрушений, потому что Бледной Невесте этого было мало — она хотела, чтобы Магнус страдал. Поэтому она, спустившись в мир смертных, забрала Самару, а его детям поставила метку смерти. Тогда Магнус молчать не смог. — И что же он сделал? — Дамиан даже подался вперед, ведь, насколько он помнил, Род Певерелл был достаточно многочисленным и процветающим. Мог ли Магнус как-то укротить смерти, а после вырваться из ее влияния? Но, будто услышав его мысли, Гробовщик немного изломленно усмехнулся. — После того, как госпожа кинула к ногам Магнуса избитое, израненное в кровавую кашу тело его жены — еще живое, но без души, которую выпила одна из тварей Бездны… Это весьма милое создание, которое, я уверен, ты хорошо знаешь… — Дементор, — пораженно выдохнул Дамиан, передергивая плечами. Даже спустя сотни лет он терпеть не мог этих тварей. А еще он просто не желал представлять ту боль, которую испытал его предок, когда его любимого человека так жестоко уничтожили. Хватка на руке Кайя стала сильнее. — Кто такой дементор? — с любопытством спросил Гаррет, который уже немного устал слушать чужую драму, но, в любом случае, он понимал, что должен остаться до конца и не вмешиваться — вот только любопытство уже подняло голову. — Дементоры — самые отвратительные твари на свете. Они живут там, где тьма и гниль, приносят уныние и гибель. Они отовсюду высасывают счастье, надежду, мир. Но самое страшное — они способны высосать из живого существа душу, и та вечно будет испытывать непередаваемые страдания внутри мертвого тела, не способная уйти на Круг перерождения.       Всех собравшихся в комнате передернуло от ужаса и отвращения. Даже такие вампиры, как Гаррет, Джаспер и Кайус желали никогда не встречать этих тварей на своем пути. — Так вот. После этого вся воля и хоть какое-то хладнокровие Магнуса было сломлено. Не думая больше ни о чем, он вызвал госпожу на поединок. Поединок Сильнейшего. Поединок, который он… проиграл. В наказание за предательство, Смерть сделала Магнуса безвольной частью своей тени, чтобы он всегда был рядом с ней, а после отправилась за его детьми. — А как же Дары смерти? — хмуро спросил Дамиан, прекрасно помня, как Дары жгли саму его суть своим проклятием. Он помнил, как туманился разум, помнил чей-то шепот в голове. Помнил ярость и невозможность противиться чужой воле. Дамиан весь подобрался, чувствуя, что они подобрались к финалу истории, финалу, который ему совсем не понравится. — Бард Бидль был, несомненно, тем еще фантазером, но, наверное, я бы предпочел его версию событий, чем та, которая была на самом деле. Да и смешно это, по правде — где это видано, чтобы Смерть добровольно исполняла чужие желания, как какой-то жалкий джинн, еще и создавала могущественные артефакты не для себя, а для никчемных смертных? Нет, все было по-другому, далеко не так, как написано в детской сказке. После пропажи отца и матери, Род возглавил Кадмус, тогда как Антиох ушел путешествовать по миру в надежде найти следы родителей. Игнотус, как самый младший сын, стремился стать лучшим и прославить свой род. Он совершенствовался на поприще магии и добился в этом очень хороших результатов. Бузинная палочка, Воскрешающий камень и Мантия-невидимка были созданы Магнусом и подарены его сыновьям в день их совершеннолетия. Первым погиб Антиох — человек необычайной храбрости, доброты и авантюризма, желающий не покорить мир, а разгадать все его тайны. Он погиб не по глупости в дешевой таверне, где обитал всякий сброд, а застигнутый врасплох. Он сражался до последнего со всей яростью и отчаянной решимостью не сдаваться. Но что может сделать простой человек, пусть и одарённый волшебник, против своры диких, агрессивно настроенных адских гончих? Он был разорван на куски. Следующим был Кадмус — настоящий семьянин, человек чести и благородства. Он был предан другом, науськанным Смертью, пришедшим в его дом как гость, но оказавшимся волком в овечьей шкуре. Кадмус дрался с яростью берсерка, стремясь защитить семью, и, возможно, ему это удалось, если бы Смерть не предвидела такой исход. Поэтому с предателем крысой были отправлены оголодавшие, давно утратившие свой лик призраки, жаждущие лишь одного — убить живых. В тот страшный день, когда все это произошло, детей Кадмуса не было в поместье — они гостили у любимого дядюшки, именно по этой причине они смогли выжить. А потом пришла очередь самого Игнотуса. Вот только он был достаточно умен и хитер, чтобы просто так попасться в цепкие коготки госпожи. К тому же, он уже знал, кто за ним идет. Время его было ограничено, дорога была каждая секунда. Антиох и Кадмус умерли с разницей в пару недель, поэтому первое, что сделал Игнотус — это спрятал своего сына, жену и племянников. Он не знал, будет ли вестись за ними охота, но он должен был попытаться их спасти. Игнотус просто не знал, что Смерть прокляла семейные артефакты и обрекла весь Род на долгую и мучительную участь быть ее вечными рабами. Игнотус долго бегал от нашей госпожи, но, в конце концов, спустя много лет он был ею пойман, и его участь была не столь страшна, как у его братьев, но, тем не менее, он предпочел бы забвение, ибо видеть, как его Род издыхает медленно и мучительно, подобно выброшенной на берег рыбе, было истинной пыткой. Он был бессилен и слаб, скован обетами, видимыми и невидимыми, обречен на вечное существование. — Что случилось с Певереллами? — Каждые пару веков Смерть активирует свое проклятье и просто наблюдает. Проклятые дары делают все сами. Всеми возможными способами они стремятся попасть в руки тех, в ком течет кровь Певереллов, чтобы обречь их на безумный всплеск силы, после которого вокруг не остаётся ничего, никого живого. Метка убийцы появляется на душе, чтобы Смерть пришла за грешником и забрала его, делая своим слугой. И при этом она не нарушает законы мироздания. Достаточно одного касания хотя бы к одном артефакту, чтобы…       Гробовщику не нужно было заканчивать это предложение, ведь Дамиан и так все понял. Разум стал кристально чистым. Наконец-то он понял. Он был обречен с самого начала. Как только коснулся мантии-невидимки на своем первом курсе, проклятье передалось ему, посеяло в нем семена, чтобы в нужный момент, а именно после страшных пыток Волдеморта, Дамиан сломался, призывая через свою пролитую кровь остальные два артефакта, тем самым не спасая себя, а ускоряя свое падение.       Дамиан засмеялся. Засмеялся громко, почти что надрывно. Он смеялся, как безумец, не в состоянии остановиться. Он продолжал смеяться, не обращая внимания ни на что — ни на текущие из глаз горячие ручейки слез, ни на непонимающих, напуганных Калленов, ставших невольными свидетелями его слабости, его уязвимости, ни на попытки встревоженных Гаррета и Кайя привести его в чувство. — Откуда ты все это знаешь? — грозно заметил Кайус, при этом крепко обнимая смеющегося супруга, который уже начал икать от истерики. Вампир настороженно смотрел на другого жнеца, коршуном следил за чужой мимикой, как ястреб, готовый броситься в атаку, если понадобится. — Как для постороннего, тебе слишком хорошо известна история чужого Рода, и меня настораживает то, что ты пришел, чтобы рассказать правду Дамиану. Уж прости, но в твой альтруизм я совершенно не верю. Так что тебе надо? Может, твой рассказ всего лишь ложь, чтобы сбить Дамиана, и на самом деле ты… — Кай, не нужно, — перебил вампира Дамиан, отрицательно мотнув головой, когда тот непонимающе на него посмотрел. — Я ему верю, и, в любом случае, неважно, зачем он пришел. Главное, что теперь я знаю правду. — Это что-то меняет? — спросил Гаррет, вопросительно приподняв бровь. — Это меняет все, — хмыкнул Дамиан, — Я больше не собираюсь договариваться. — Означает ли… — начал было Кайус, который уже неплохо успел узнать ход мыслей своего супруга. — Да, ритуал понадобится другой, — был дан короткий ответ.       И вот так, спустя пару часов, Дамиан наконец-то добрался до лаборатории, чтобы начать подготовку к совершенно другому ритуалу. Гаррет, Джаспер, Эмметт и Розали отправились на разведку — хотя технически на нее отправился Джаспер, тогда как большой парень и его супруга решили найти Карлайла, который не брал трубку и не отвечал на сообщения. Гаррет же решил не тратить время на опасную сейчас охоту и тоже проявил желание наведаться в больницу, где могли быть запасы крови. Было неизвестно, сколько они будут заперты в четырех стенах, а вампирам нужно было что-то есть, чтобы не сходить с ума. А вот Кайус пытался связаться с Аро и остальными членами клана, чтобы рассказать, что происходит в городе. К его приятному удивлению, те уже были в курсе, но им нужно было время, чтобы добраться до Форкса. Кай до последнего будет отрицать, что столь ярая поддержка братьев и других членов клана, их желание все бросить, примчаться и помочь, даже если это будет стоить им жизни, невероятно тронули его, вызвав в груди приятное тепло.       Гробовщик тоже не стал задерживаться, но напоследок Дамиан не смог сдержаться и задал вопрос. — Почему ты не хочешь помочь? Вместе мы могли бы остановить ее. — Это твой путь, не мой, — мотнул головой Гробовщик, запрокидывая голову к темно-синему небу с небольшим количеством звезд. Они стояли на пороге дома, слушали завывания одичавших оборотней и вели диалог, который ни один из них не желал даже начинать, но ситуация была такова, что и молчать больше было нельзя, — Свой я проиграл давным-давно. — Но ведь на… твоя семья из-за нее умерла. Разве тебе не хочется отомстить? — Мсти, не мсти — мёртвых не вернуть, и радости это не принесёт. Месть за себя или за кого-то — не более, чем красивые слова и ублажение своего эго. Просто забава. Тебе ли этого не знать, Дамиан, — Гробовщик внимательно посмотрела в чужие разноцветные глаза. — Твоя месть оправдана, но принесет ли она тебе то самое чувство удовлетворения, когда она свершится? Станешь ли ты счастливым? — Я хочу свободу, — спустя пару мгновений, ответил Дамиан. — Хочу не бояться, что она придет и снова заберет всех моих близких. Я больше не хочу быть рабом. — У всех нас, так или иначе, есть свои хозяева, — невесело хмыкнул Гробовщик. — Я своего не выбирал, как и никто из нас, но мы служим ей, и будем служить, ибо нельзя противиться играм Высших. Это будет походить на борьбу слона с муравьем. — Игнотус… — Не нужно, — резко отрезал Гробовщик, опаляя своего собеседника острым взглядом, — Это имя… Это имя давно ничего не значит. Оно осталось в прошлом, такое же мертвое, как и моя семья. — Гробовщик сжал кулаки, впиваясь острыми ногтями в ладони, в отпечатках-полумесяцах выступила кровь, начиная капать на деревянный пол, однако никто не обратил на это внимание. — Для тебя я сделал все, что смог, могу лишь пожелать не сдохнуть в первую минуту, когда она придет по твою душу и души тех, кто встанет рядом с тобой.       Гробовщик исчез в привычном тумане смерти, а Дамиан еще долго стоял и просто смотрел пустым взглядом в никуда, пытаясь осмыслить все случившееся, но, к сожалению, для полноценного анализа у них было слишком мало времени. Нужно было спешить, а ритуал требовал много сил и времени.       Наконец-то пришло время Изабеллы Свон стать полезной.