Bloody Tango

***

      Он наблюдал за тем, как её темные ресницы трепетали, готовые вот-вот открыться и взглянуть на мир живых далеко не карими глазами. На удивление, Белле Свон очень шли глаза цвета холодного изумруда, они подчеркивали ее бледную кожу в обрамлении темно-каштановых волос, которые сейчас казались еще темнее, особенно на фоне припорошённой снегом земли.              Госпожа совсем не выглядела удивленной, её выражение лица оставалось бесстрастным, как восковая маска, лишенная каких-либо эмоций. Хотя жнец прекрасно помнил, что дочь шерифа сама по себе была такой, поэтому, возможно, её мимика лица просто была не предназначенной для ярких проявлений чувств.              Смерть оглянулась вокруг, хмыкнула, глядя на барьер, и на то, что происходит за его границами. А там разворачивалось самое настоящее побоище, где одни монстры рвали на части других. А потом она посмотрела на него. Напряжённый, как натянутая тетива Дамиан, который следил за каждым шагом своей бывшей хозяйки.              — Что, позволь спросить, ты делаешь? — Голос Беллы немного изменился, стал более низким, тягучим, как патока, также в нем появились властные нотки человека, который ненавидит, когда происходят вот такие вот ситуации. — Понимаешь ли ты последствия?              — А понимаете ли Вы, Госпожа, что если собаку постоянно бить, то однажды она взбунтуется и укусит своего обидчика? — вопросом на вопрос ответил Дамиан.              — Ты никогда не был достаточно верной собакой, — пожала тонкими плечами Смерть.              — Возможно, — не стал отрицать этого жнец, да и зачем сейчас притворяться и врать, опровергая очевидное, когда наконец-то пришел момент истины? Все маски сорваны, — Вы тоже не были хорошей хозяйкой, а мне надоела совсем не метафорическая удавка на моей шее.              — Твой долг всё еще не уплачен. Ты должен мне двадцать пять веков. Насколько я помню, прошло всего пять, — мимика Свон была максимально невыразительной, но Госпоже удалось показать свой гнев, пусть это и было лишь мимолетные микровыражение, не замеченным для чужого глаза. Дамиан увидел, как потемнели глаза, из зеленых став черными. Похоже, его слова зацепили неприступную Повелительницу мертвых.              — Мы оба знаем, что мой долг — всего лишь Ваша прихоть, Госпожа. Ваше неутолимое желание отомстить давно почившему возлюбленному, который покинул вас… Посмел полюбить кого-то, кроме ВАС!              — Значит, ты знаешь? — хмыкнула бессмертная сущность, смотря на Дамиана как на мерзкого жука, — Так забавно, я смотрю на тебя, но вижу ЕГО! Вижу потомка древнего Рода, который я стремлюсь искоренить. Того, в ком течет кровь мерзкого предателя и изменника, которого я ненавижу.       Дамиан только усмехнулся и совсем безразлично пожал плечами. У него не было достойного ответа на столь громкое заявление. Да и что он мог сказать на слова ненависти, которые звучали так по-человечески? Но в его сердце уже давно не было жалости: Госпожа сделала всё возможное, чтобы он забыл, что это значит. Он и забыл, поэтому он не видит смысла сотрясать воздух пустыми словами. Вместо этого он призывает свою косу. Мастерски крутанув её вокруг себя, он с вызовом посмотрел на свою бывшую хозяйку. Смерть недовольно кривит тонкие губы, миловидное лицо Свон искривляется и превращается в уродливую маску злобы и ненависти.              — Пусть будет так, — говорит Смерть, призывая своё оружие. Это тоже коса, но она разительно отличается от оружия жнецов.              Коса Госпожи полностью состояла из белоснежных костей: рукоять похожа на изогнутый позвоночник большого животного (насколько Дамиан знал, рукоять имела удивительное свойство удлиняться по одному желанию Смерти, становясь похожим на смертоносный костяной кнут), острое полотно лезвия походило на клюв огромной птицы, способное одним ударом разрубить человека на две равные части. Даже по виду оружие выглядело очень тяжелым и громоздким. Но Госпожа держит косу легко и как-то небрежно в одной руке, что на фоне тощего тела Свон смотрится сюрреалистично. — Ты сам избрал свой конец.              — Но, заметь, я избрал его САМ! — дерзко бросил Дамиан, а потом сразу же бросился в атаку.              Кажется, что весь мир замер, когда жнец пошел в лобовую атаку на Госпожу без страха и сомнений. Без грамма сожаления, он скрестил своё оружие, которое долгие века служило ему верой и правдой, с косой Госпожи, и почувствовал невероятную свободу. Хотелось громко рассмеяться от переполняющего его чувства, которое будто окрыляло и, подобно океанской волне, смывало с него всю ту грязь, которая успела налипнуть за долгую жизнь в служении. Стало так хорошо, но Дамиан не смел поддаться очаровательному флеру, прекрасно понимая, что это может обойтись слишком большой ценой.              Оружия скрещивались с громким «дзинь», сполохи красно-оранжевых искр летели в разные стороны, будто огненный цветок распускал свои лепестки, озаряя своим светом всё вокруг. Это было красиво, опасно и просто завораживающе. Мир за куполом перестал иметь значение, он отошел на второй план несуществующей реальности, где не было ничего, кроме двух противников и звона скрещённых ими оружий. Они танцевали среди огня и крови, среди вечного насилия и морозного ветра, пропитанного тяжелым ароматом хвои, который оседал на кончике языка.              Дамиан был хорошим бойцом, но его навыки значительно уступали Бледной Невесте, чьи движения были плавными и стремительными, как у гремучей змеи. Даже в тощем теле Свон, Госпожа виртуозно владела своей костяной косой, изящно отбивая каждую атаку жнеца. Играется. Забавляется, как кошка, поймавшая в свои сети желанную мышь. Но и Дамиан не намерен сдаваться: он нападает снова и снова, даже когда чужая коса все же становится похожей на длинный крут, когда острое лезвие метко попадает в его плечо, разрывая мягкую плоть, безжалостно ломая плечевую кость, превращая это все в кровавое месиво. Рука жнеца повисает безвольной плетью, но Дамиан лишь упрямо сцепляет зубы, которые чуть ли не крошатся от силы, с которой он их сжимает, старается не обращать внимания на адскую боль, что раскаленным железом пронизывает всё тело. Хочется кричать, просто орать в голос от боли, но он лишь перекидывает косу в другую руку и снова несется в атаку. И пусть раны, что выступают на теле Свон, мелкие и незначительные, но они есть, а если у бога есть кровь, значит, он не бог, и его можно убить.              Это воодушевляет его. И тогда жнец снова идет в атаку. Бить получается только правой — левая начинает медленно регенерировать, и сил хватает лишь на то, чтобы сжать косу, но он вкладывает в удар всю свою силу и бьет прямо по невзрачному лицу — кажется, он слышит хруст носовой перегородки, но это его не останавливает, Дамиан снова бьет, на этот раз в живот с полного разворота правой ногой. Мощь удара отправляет Госпожу в небольшой полет — вот только как бы Дамиан не старался, как бы не хотел победить и наконец-то все закончить, Госпожа была сильнее. Поэтому, несмотря на разбитое лицо, сломанные ребра и другие мелкие травмы, которые приковали бы обычного человека к постели на пару дней, она все еще продолжала стоять на своих двоих.       — Ты так отчаянно жаждешь убить меня? Жаждешь обрести эту лживую свободу, — Госпожа не смеялась, но тонкие губы Свон растянулись в мягкой, почти нежной и оттого очень неприятной улыбке, которая больше походила на издевательскую. — Зачем она тебе, Гарри? Ах, мой милый, Гарри-и, неужели ты все так же глуп и наивен? Веришь, что свобода что-то значит в этом мире? Неужели я ничему не смогла тебя научить?              — Нет, Госпожа, — мотнул головой Дамиан, сплевывая кровь. Его глаза горели невероятной силой и уверенностью, вызовом, отчего Смерть даже сделала небольшой шаг назад, — Вы хорошо меня обучили, именно поэтому я знаю, что никакой свободы и правда не существует, особенно в мире, где всем управляют Высшие существа. Но Вы лишили меня выбора, подвели к тому самому краю, ступив за который я полетел в бесконечную пропасть ледяного колодца, сотканную из острых скал, терзаний и одиночества. Ваше проклятье подарило мне бессмертие и силу, но лишило семьи и друзей. Оно убило во мне человека, сделав чудовищем в собственных глазах. Ваше задетое эго уничтожило Род Певерелл, сделав его членов и их потомков безвольными рабами. И сегодня я разорву этот порочный круг или умру в попытке.              — Какие громкие слова, — презрительно бросила Госпожа, и вот уже она бросилась в атаку. Дамиан, сжав рукоять косы до побелевших костяшек, приготовился отразить удар, вот только Смерть была быстрее. Создавалось впечатление, что слова Дамиана пробудили в Госпоже столь сильную ярость, что придало ей еще больше сил. С трудом уклоняясь от града ударов, Дамиан с ужасом начал понимать, что не сможет победить, что его сил не хватает — кажется, что даже магия была бесполезна. Он пытался колдовать, но ритуал вытянул значительную часть его магических сил, и сейчас он рассчитывал на свои физические способности, которых оказалось недостаточно. Когда Госпожа провела странную серию из невероятно быстрых и точных ударов, Дамиан оказался на холодной земле, и острие чужой косы прижалось к его шее, тогда как его собственное оружие выскользнуло из руки.              — Мне стоит убить тебя в наказание за то, что посмел устроить весь этот цирк. Ты, похоже, забыл, Дамиан, но Смерть не может умереть, — взгляд Госпожи стал очень странным, она лениво скользила по лицу жнеца задумчивым взглядом, и от этого взгляда мурашки ползли по позвоночнику, а волосы вставали дыбом. — Хотя, что такое смерть для того, кто так долго мечтал о ней? Поэтому…              Следующие события произошли непозволительно быстро. Дамиан даже не успел осознать перемену в поведении Госпожи, не обратил внимания, как задумчивость покинула изумрудные глаза, уступив место ехидному злорадству. Одно стремительное движение — и вот губы обжигает ледяной поцелуй. Очень быстро силы начинают покидать Дамиана, тело становится каким-то до ужаса слабым и тяжелым. Целовать Госпожу, да еще в облике Свон — просто ужасно, но жнец не думает об этом, в голове мутнеет, мысли путаются, он даже не может оттолкнуть сидящую на нем Смерть в теле худой девушки. Когда Смерть отстраняется, Дамиан не может испытать облегчения, он чувствует, что что-то не так, но пока не может понять, что именно. В голове настоящая каша.              — Ты грезил о жалкой человеческой жизни, что ж, она снова твоя. И даже твой вампир не сможет лишить тебя столь никчемного бытия, где нет ничего, кроме ожидания того, когда ты вновь встретишься со МНОЙ! Я буду с нетерпением ждать этой встречи, мой милый Гарри! И на этот раз твой ошейник будет намного прочней предыдущего, ибо на себя ты наденешь его САМ!              И когда Смерть заканчивает свой монолог, Дамиан наконец-то понимает, что Госпожа с ним сделала. Он вспоминает, откуда ему знакома эта мерзкая слабость, и от этого понимания истинный ужас пробирает его до костей.              — Что… — прохрипел он, с трудом смотря широко распахнутыми глазами на обманчиво безобидную девушку, чье тело заняло истинное чудовище.              — Наслаждайся своей короткой жизнью, и столь недолгой свободой, — купол, окружающий их, начал трескаться, подобно тончайшему хрусталю. У ног Свон начал формироваться густой черный туман, постепенно ее облик стал бледнеть. Госпожа уходила в свое царство, — Это мой дар тебе за такое веселье. Но помни, следующая наша встреча не принесет тебе ничего, кроме мучительной боли, — Она кинула взгляд куда-то в сторону леса, чему-то усмехнулась и просто исчезла.              Прошло, наверное, не меньше минуты, прежде чем Дамиан начал приходить в себя. С трудом он смог подняться на дрожавшие ноги, мотал головой, стараясь привести мысли в порядок, избавиться от тумана в голове. Он был сильно дезориентирован и мало обращал внимание на окружающую его реальность: на то, что в некоторых местах купол уже исчез окончательно, завывания зомби стали тише, а крики вампиров — громче и радостней. Они смогли. Они победили!              Немного придя в себя, Дамиан, пусть и не сразу, но замечает в толпе Кайя. Тот выглядит все так же величественно и прекрасно, даже покрытый кровью и частями чужой плоти. Их взгляды встречаются, и даже со столь большого расстояния Дамиан чувствует чужую радость и облегчение. Чувствует, как тиски, сковывающие сердце страхом и переживанием, немного ослабевают, и становится немного легче. И пусть он многое не понимает, не осознает до конца всю сложившуюся ситуацию, Дамиан знает, что если Кай будет рядом, то он справится со всем. Главное, что его вампир в порядке, так что можно выдохнуть с облегчением. Дамиан делает несколько шагов навстречу своему супругу, когда замечает, что выражение Кайя меняется, каждую черточку точеного лица пронзает дикая ярость…и страх. Дамиан даже не успевает удивиться, когда невероятная, просто адская боль пронзает его грудь. Во рту моментально появляется насыщенный металлический вкус, Дамиан на автомате сплевывает достаточно большое количество крови, после чего опускает голову. Перед глазами плывет, но ему удается сфокусировать взгляд на источнике боли. Им оказывается мужская рука с длинными музыкальными пальцами и аккуратными миндалевидными ногтями, выпачканная в крови. Его крови… Рука торчит из его груди насквозь, а потом эту руку тянут назад, и боль еще сильнее затапливает сознание Дамиана, крик почти готов сорваться с его пересушенных губ, когда он слышит хриплый, неприятный и очень знакомый голос.              — Ты отнял у меня Беллу! Тогда я отниму тебя у Кайя… — Эдвард — а это был именно он — наверное, хотел сказать что-то еще, что-то пафосное и, возможно, болезненное, но вихрь из нескольких вампиров просто смел того, скрутив в бараний рог, уткнув носом в землю, совершенно не обращая внимания на жалкие трепыхания тощего тела.              Дамиан всего этого не видел: он завалился на спину, чуть ли не захлёбываясь кровью, с чертовой дырой в груди. Жнец чувствовал, что, по крайней мере, одно его легкое разорвано в клочья. Перед взором встало лицо Кайя, который не сдерживал эмоций и был ужасно напуган. Окинув взглядом тело жнеца, он, кажется, побледнел еще сильнее, хотя это казалось невозможным. В его прекрасных разноцветных глазах горело страшное понимание. А потом взгляд изменился, и он чему-то кивнул, будто что-то вспомнил и, быстро наклонившись, укусил своего мужа в шею, впрыскивая в него свой яд.              Вот только Дамиан уже знал, что это не поможет. Госпожа в очередной раз переиграла его, а он остался в полных дураках.              — Это…нха не …помо-о-же-т… — говорить было сложно, каждое слово будто загоняло ему в грудь новую партию ржавых гвоздей.              — Почему? — требовательно спросил Кай, которому с трудом удавалось сохранять относительное спокойствие.              — Н-а-а-казание от… Гос-с-пож-и-и, чело…век…кха… — Дамиан кашляет, брызги крови летят на лицо Кайуса, но он не обращает на это внимания. Его глаза широко распахнуты от настоящего ужаса и понимания, что он не может спасти своего возлюбленного. Не может сделать абсолютно ничего.              — Дамиан, — с болью в голосе шепчет Кай, хватая своего принца за руку и прижимаясь своим холодным лбом к его лбу. — Не покидая меня…пожалуйста.              Дамиан почти не мог говорить. Но даже несмотря на то, что Госпожа забрала его силы жнеца и бессмертие, жалкие крупицы магии все еще были с ним. Маленькие, едва тлеющие крохи огоньков, которые позволили использовать ему легилименцию, чтобы…попрощаться. Сердце заныло, а душа заболела, из глаз скатилась одинокая слеза. Он так долго мечтал о смерти, что теперь, когда она пришла, он чертовски не хотел уходить с ней.              — «Прости меня, моя любовь. Я не справился и подвел тебя.»              — «Это не так!» — Кай отрицательно мотнул головой, сжав руку любимого чуть сильней. Он не выглядел удивленным, ведь они часто использовали именно легилименцию, чтобы говорить. Это казалось более личным, интимным, только для них. И сейчас то, что Кай так любил, причиняло только разрывающую душу муку.              — «Мне недолго осталось. Наказания Госпожи были всегда по-особенному жестоки. Она не просто забрала мои силы жнеца, как в первый раз, тогда она их просто заблокировала. Сейчас же она безжалостно вырвала их и прокляла, что яд вампира лишь приблизит мой конец».              — «Что? Это я убил тебя?» - Кай готов был выть настоящим волком от горя, но Дамиан лишь мягко ему улыбнулся алыми губами, его глаза стали походить на два слепых бельма, и от этого внутри вампира все замирало.              — «Глупый», — нежно молвил он, — «Ты ни в чем не виноват и никогда не был. Ты — свет, который подарил мне смысл жизни, научил снова чувствовать и любить. И пусть это звучит глупо и наивно, но, надеюсь, боги подарят мне возможность еще раз увидеть твое прекрасное лицо. Верю, что ритуал, связавший нас, снова приведет тебя ко мне».              — «Дамиан…»              — «Я люблю тебя, мой король» …              В тот самый момент, когда самые прекрасные в мире глаза застыли, устремив слепо-пустой взгляд в никуда, а хватка руки ослабла, по поляне разнесся даже не крик, а настоящий вой, полный невероятной всепоглощающей боли. Кажется, что боль и страдание кричавшего можно было потрогать руками, настолько он был чудовищным в своей силе, способным разверзнуть небеса.              Маркус и Аро сразу же бросились к брату, но что они могли сделать? Вампиры похожи на богов, но они далеко и не боги, чтобы воскрешать умерших. Вампиры, чувствуя горе своего короля от потери пары, скорбели вмести с ним, но единственное, чем сейчас они могли помочь — это не вмешиваться, а еще не пытаться отодрать Кайуса от тела Дамиана, давая тому возможность проститься.              Гаррету хотелось бы заплакать, если бы он мог это сделать, но ему приходилось лишь прижимать к себе Джаспера, чтобы тот не наделал глупостей, смотря на то, как его брат, зажатый другими вампирами, сверкает безумными глазами, кричит зло и агрессивно, и беззвучно шептать: «Глупец! Что же ты наделал?». Наконец-то Аро надоело это слушать и, быстро оказавшись рядом с Эдвардом, он сильным ударом ноги выбил тому челюсть, тем самым лишив того возможности говорить, только зло мычать.              — Закрой свой поганый рот, — рявкнул Аро, — Джейн!              — Да? — девушка моментально оказалась рядом со своим королем. Девушка выглядела потрепанной, но относительно целой.       — Убери эту падаль с моих глаз. Можешь делать с ним что хочешь, главное, чтобы был относительно живым. Думаю, Кай захочет поговорить с ним лично.              — Слушаюсь, — по-военному ответила Джейн и махнула рукой Феликсу и рядовым вампирам, чтобы те помогли ей. Алек был занят тем, что помогал однорукому Деметрию.              Все остальные события происходили, как в тумане. Вольтури не желали задерживаться в Форксе, который после всего случившегося стал походить на город-призрак. Кайус был похож на механическую заводную куклу с пустым лицом, рядом с ним были Гаррет и Маркус, опасаясь, что тот может что-то сделать с собой, не выдержав горя от потери пары. В это же время Аро организовывал обратный путь в Вольтерру. Один из вампиров смог найти добротный гроб, куда осторожно поместили тело Дамиана, Кай не мог отвести от этого гроба потухшего взгляда совершенно мертвых глаз. Карлайл, который смог вывести людей за пределы города, вернулся за Эдвардом, но получил лишь холодный ответ от Джейн.              — Твой птенец мертв! Забудь о нем.              Вот только Карлайл не хотел забывать, хотел выяснить, что с его сыном, и вернуть его домой. Но один звонок от Элис утихомирил его пыл, и мужчина, скрепя сердцем, вынужден был отступить. Но позже Карлайла ждал еще один удар, когда Джаспер, Эмметт и Розали решили покинуть его.              — Я благодарен тебе, Карлайл, — сказал Джаспер, смотря на бывшего приёмного отца, рядом с ним скалой замер Гаррет, — Правда, благодарен за все, что ты для меня сделал. Но эта семья не для меня, а путь, которому ты следуешь, я больше не считаю верным. Столько лет мне приходилось сдерживать свою суть в угоду твоим правилам, что это было тяжело назвать жизнью.              — Джаспер… — попытался было что-то сказать Карлайл, но Хейл только отрицательно мотнул головой и ушел, ни разу не оглянувшись.        — Мы просто разочарованы в твоих способностях как лидера и главы клана, — безжалостно сказала Розали, смотря на Карлайла без особых чувств. Узнав о том, что сделал Эдвард и то, что Карлайл пытался как-то оправдать поступок этого идиота, не вызывал ничего, кроме презрения. Она больше не хотела принадлежать столь лицемерному клану, — Мне и Эмметту пришло время идти своей дорогой.       Карлайл был раздавлен и опустошен, потеряв сразу четверых детей. В один миг он лишился всего и сразу. Понимая, что ему ничего не удастся добиться, мужчина просто решил уйти в тень, в данном случае — отправиться к жене и Элис, которые были тем последним, что осталось от некогда дружного клана.              Вольтерра встретила вампиров теплым, погожим днем одним из многих, вот только в душах у многих правила леденёная стужа. Кай почти сразу скрылся в своих покоях, не желая ни с кем говорить. Он хотел забрать и гроб с телом Дамиана, но Маркус смог убедить брата, что тело нужно привести в надлежащий вид. Пока Вольтури летели в самолёте, было принято решение не сжигать тело Дамиана — чаще всего именно так поступали с убитыми вампирами — а похоронить его в одном из склепов, который располагался на территории замка. Кайус был не против, хотя по факту ему было безразлично, ибо Дамиан был мертв, и это всё, что имело значение.              Спустя пару дней, весь клан вампиров собрался, чтобы проститься со своим принцем. Церемония была прекрасна и достаточно коротка, чтобы после ее окончания остался только ближний круг тех, кто знал Дамиана достаточно хорошо, чтобы горевать о его потере. На это может уйти много времени, но что такое время, когда по факту оно не имеет значения.              — Небо редко делает нам подарки, но иногда звезды улыбаются, — Луна подходит тихо и незаметно. Она одета в красивое черно-синее платье, которое подчёркивает хрупкость ее фигуры и бледность кожи и длинных волос.              — Что? — вышло хрипло и заторможено. Кай с трудом смог сфокусировать свой взгляд на девушке, которая с грустью смотрела на склеп, в котором отныне будет покоиться земная оболочка его друга.              — После зимней стужи, всегда приходит весна, — снова сказала девушка, а брови Кайя поползли вверх от непонимания и зарождающегося раздражения. Видя это, Луна позволила себе слабую улыбку — так обычно улыбается мать, когда хочет помочь своему ребенку, но не может этого сделать, — Красная нить, связывающая души истинных, никогда не будет разорвана, и даже Смерть не сможет изменить этого. Когда придет время, последуй за ней.              — Я не понимаю, — вышло устало и обреченно.              — Поймешь, когда придет время.              Луна ушла, а Кайус еще долго стоял и просто смотрел на высокое голубое небо, которое постепенно окрашивалось в темно-синие оттенки, такие глубокие и затягивающее. Раскинув руки, Кай готов был взлететь, но отныне его крылья сломаны, ему незачем летать. Остаётся только стоять на твердой земле и смотреть на звезды, такие далекие и холодные, такие же, как его душа.              Но все имеет свойство скрываться за флером времени. Оно летело неутолимо стремительно, даже для застывших, будто в янтаре, вампиров, для которых это самое время не имело никакое значения.              Летели недели, сменялись времена года. Постепенно жизнь в клане вернулась в привычное русло, где каждый занимался привычным делом, прозябая вечность — кто впустую, а кто на благо клана. Аро все так же управлял своим детищем, немного взбалмошно, но твердо, не давая своим птенцам спуска, иногда выходя в люди за очередным редким дарованием. Маркус был погружен в свой собственный мир, из которого очень часто его вытягивала Луна — легкая и воздушная, как фея — она единственная, кроме братьев, могла вернуть ему улыбку. Что же касается Кайуса, то он редко выходил в свет. Днем он проводил время в своих покоях, а ночью — в темницах под замком откуда слышались страшные крики адских страданий, вот только мало кто обращал на это внимание. К пленнику, лишённому рук и ног, питающимся одними крысами не допускался никто из рядовых вампиров. Иногда его посещала Джейн, но по факту, каждый вампир в замке знал, что к игрушке Кайуса лучше не прикасаться, если не хочешь лишиться головы. Пленник был обречен на вечные муки в полной темноте, боли и вечном чувстве голода, настолько сильные, что это сводило с ума даже самых стойких.              Спустя чуть больше двадцати лет после смерти Дамиана, Кай решил ненадолго покинуть клан Вольтури.               — Ты уверен, брат? — спросил Аро, которому совершенно не хотелось отпускать не только брата, но и свою правую руку черт пойми куда на неизвестный срок.              — Да, — кивнул Кай лениво, — У тебя есть Маркус, Гаррет и Джаспер отлично справляются с безопасностью клана. В конце концов, у тебя все еще есть внутренний круг, который всегда рядом и поможет. Я же… Мне просто нужно отдохнуть и сменить обстановку.              — Твоя игрушка перестала удовлетворять тебя? — спросил Гаррет, на его коленях сидел Джаспер, который задумчиво накручивал длинные темные волосы мужчины себе на пальцы.              — Возможно, — хмыкнул Кай, — Поэтому вы можете продолжить играть с ним, пока меня не будет.              — Будь осторожен, — сказал Маркус, внимательно смотря на брата, — И помни, что тебе сказала Луна.              — Её безумные слова сложно забыть.              — Невидимой красной нитью соединены те, кому суждено встретиться, несмотря на время, место и обстоятельства. Нить может растянуться или спутаться, но никогда не порвется.              — Возможно, когда-то эта нить и правда приведет меня к чему-то хорошему, — с легкой улыбкой сказал Кай на это, кидая тоскливый взгляд на каменный склеп, в котором покоился Дамиан, — Он сказал, что мы еще встретимся, и даже спустя двадцать лет я продолжаю верить его словам.              — Дамиан никогда тебе не врал, — заметил Маркус.              — Да. Не врал. Но иногда я теряю надежду.              — Тогда, возможно, именно это небольшое путешествие поможет обрести её.       — Поживем, увидим, — пожал плечами Кайус.              В тот же день Кайус Вольтури покинул Вольтерру, чтобы вернуться в неё через несколько лет.