Глава 9. Пороги, дороги
2 февраля 2026 г., 22:30
Примечания:
Приятного чтения! ♡
Мелкий снег. Будто блёстки с неба.
В столице, как и полагалось большим городам, что-то постоянно открывалось и закрывалось. Кафе, рестораны, магазины и лавки. Тарталья бывал на открытиях: для привлечения людей порой устраивались целые праздники. Впрочем, он не мог ожидать того же от открытия ателье.
Но Калина Соловьёва была взаправду деятельной. Архонтам известно, чем она привлекла людей в таком количестве. Обстановка была крайне оживлённой: даже появление Тартальи обнаружили не сразу.
Внутри было очень тепло, почти душновато; негромко играла музыка. Заполнились витрины, оформился интерьер. Трое юных модниц разглядывали ткани в каталоге. Но самая внушительная толпа собралась у стойки.
— Наша Калина совсем уже взро-о-ослая!
Тарталья усмехнулся. Завтрашние старики в форменных дублёнках, сморщившая нос Калина. Почти семейная обстановка. В этом месте, подумал он, была совсем не столичная атмосфера.
Не в плохом смысле.
Калина встрепенулась и выпуталась из круга, где её вот-вот стали бы щипать за щёки.
— Доброго дня! Вы за заказом же? — она была румяной и немного растрёпанной. — Минуту.
Распахнулась дверь в другую комнату — небольшое подсобное помещение; там, помимо манекенов и рулонов ткани, среди стульев и стеллажей, он увидел её.
Пурпурную губку, впитавшую в себя всю тоску — так печально она выглядела.
Когда Тарталья махнул ей рукой, Валерия махнула в ответ. Изогнула губы в подобии улыбки и бросилась помогать подруге, хотя в этом не было нужды, а вскоре вновь оказалась отделена закрытой дверью.
— Как и обещала, — защебетала Калина, — в лучшем виде!
Она развернула свёрток.
Мягкая, тёплая ткань, вышитый пояс. Стежки почти невидимые, добротные швы. Из любопытства он достал и развернул. Калина не солгала — и вправду мастерица: даже бесформенно подвешенным в воздухе платье выглядело замечательно.
— Спасибо. Уверен, сестра оценит.
— Рада, что вы довольны. Чаю?
Посетителей стало меньше, стоило ей упорхнуть — исчезли те, кто пришёл лишь поздравить. Те, что остались, украдкой бросали на него взгляды. Шутка ли — предвестник.
— Я бы с радостью, но дела не ждут. Прибережёте предложение для следующего раза? Я наверняка ещё вернусь.
— Замётано. Не забудьте замолвить за меня словечко, господин предвестник.
Тарталья легко расстался со второй половиной суммы, положенной Калине за работу. В приподнятом настроении он покинул ателье, бросив последний взгляд на дверь.
— Постойте!
На выходе из здания — вне помещения, на морозе — его нагнала Валерия, не набросившая на себя и плаща.
— Вы чего, окоченеете же!
— Не окоченею, я на две минуты всего, — она пригладила волосы. — Я хотела уточнить, нет ли изменений по поездке. Выезд же завтра?
— Да, рано утром.
Валерия кивнула.
— Где мне следует быть и к какому времени?
— Около семи у выхода к набережной. Удобно?
— Да, спасибо. Если что-то изменится, пошлёте кого-нибудь? — она протянула ему небольшой клочок бумаги с нацарапанным на нём адресом. Тарталья бегло взглянул на него и спрятал в плаще.
— Думаю, что не потребуется, — он дружелюбно улыбнулся.
— Надеюсь, — согласилась она. Медленно падавший снег — нет, не снег, скорее белая пыль, едва заметная в воздухе — осела на их волосах, пропитала их влагой. Они немного помолчали. — Как ваши дела?
— Всё отлично, — бодро ответил Тарталья. Он догадался, что она спросила лишь из вежливости. — А у вас?
— У меня всё замечательно.
Он ей, конечно, не поверил.
***
Калина посчитала, что она вновь впала в уныние, но была не совсем права. Валерии вполне успешно удавалось с ним бороться. Она приехала не для того, чтобы пачкать светлый дом тоской; ей следовало продержаться всего пару дней. Жил-был бойкий воробей… Он любил путешествовать, его юное сердце было полно стремлений. Он мечтал узнать больше о мире… Всего пару дней до того, как бессмысленность всего происходящего припечатает её, как каменной плитой. Валерия почти ощущала на груди этот знакомый вес. Он пригибал её к полу, приковывал к кровати, с ним она еле тащила ноги и едва поднимала ложку ко рту. Не все понимали его мечты, но его наставница, мудрая сова, не теряла в него веры. И однажды он отправился в путь… И в новых краях познакомился… с зимородком… Яркая птичка… Она отбросила ручку. Никуда не годилось. Этого не следовало читать ни детям, ни даже ей самой. Валерия знала, чем всё закончится: зимородок пропадёт, его убьёт холод, голод, хищник; он потеряется, забудет путь домой. Ничего хорошего в этой истории не выходило из-под её руки. Но и оставить её она не могла. Замкнутый круг, вечный танец с черновиком: тоска сводила их, как невольных наречённых, и откладывая блокнот, Валерия знала, что вернётся к нему позже. За окном погасли фонари. У Калины открылось ателье. Валерии хотелось разделить эту радость открытее, но в итоге она держалась скромно. Ей непременно стало бы стыдно за это позже, но Калина поняла. На самом деле, она до сих пор гудела и искрилась возбуждением: казалось, сдержанность Валерии, искренней при этом в поздравлениях, его не омрачила. «Ненавижу, когда ты в плохом настроении»; знала бы она, как ненавидела это Валерия. Её никто не тревожил вечером. Калина сама настояла, чтобы она пошла домой пораньше, «воздухом подышала»; у самой оставались дела в ателье, новом любимом месте на свете. Вячеслав, с детства проницательно читавший их настроения, держался на расстоянии руки: позовёшь — придёт, не станешь — останется. Можно было сказать, что на время Валерия вновь осталась в уединении. Последние дни в столице. Внезапно она почувствовала облегчение. Сродни резко отступившей боли, после которой нега кажется отраднее; как среди туч пробивается луч света, так и Валерии подумалось, что тоска не вечна, и вскоре… да, всё неизбежно будет в порядке. Она возьмёт себя в руки, как брала много раз. Отвлечься — вот и всё. Какая животворная мысль. — Вячеслав? Она прошлась босой по полу, чувствуя сквозняк. — Ты не хочешь чаю? Розмарин, хлад-ягода, мёд. Своего рода медитация. Хлад-ягоду, кисловатую с оттенком горечи, никто, кроме Валерии, не любил, и она щедро сдобрила чай протёртым закатником, чтобы компенсировать вкус. Вячеслав разорял сдобные запасы. Вдыхая чудный запах, Валерия чувствовала, как в голове наступает штиль. — Тебе лучше уже? — Вячеслав был растрёпан, засунул булку в рот раньше, чем донёс их до стола. — Да всё и было нормально, мелочи. Сейчас хорошо, да. Свет включать не стали, так и сидели в потёмках. Встрепенулись, заслышав движение — шаги тяжелее Калининых, голос ниже, её хохот в аккомпанемент. — Валерия, Славка! — дверь распахнулась. Калина стаскивала обувь и полушубок на ходу, будто не знала, за что хвататься. Её взбудораженность переступала мыслимые границы. — Не поверите! Прямо за дочерью нерушимой скалой стоял Фёдор Николаевич Соловьёв. Вячеслав застыл, как истукан. Валерия была немногим лучше. — Языки проглотили? Отец вернулся! Наконец проснулся Вячеслав. Шагнул к отцу с тягостной неуверенностью, и нетерпеливо, и робко — протянул ладонь для рукопожатия. Фёдор Николаевич просто сгрёб его в объятия. Запахло хвоей. Валерия заметила несколько веток в его руках — они задели затылок Вячеслава, зеленью сверкнули на фоне светлых волос. Вся семья в сборе. Почти что чудо перед праздниками. Валерия не знала, куда деться. — Валерия, — тихо позвал Фёдор Николаевич, и подавляя волнение, она подошла. Было ли у неё право быть в этом моменте, присоединяться к ним, словно она их дочь, сестра? Будто отбирала что-то у друзей. — Здравствуйте, — голос был тише обычного. Она трепетала. — Привет и тебе.***
Будто снова ей стало шестнадцать. Это был тот же дом, те же люди, тот же заваренный ей чай; тот же запах хвои и то же чувство, что она лезет в чужую семью. — Ты как воды в рот набрала! Калина светилась счастьем, без умолку болтала. Этот день для неё стал лучшим в минувшем году. Любопытно, испытывала ли она ту же ностальгию? Нет, должно быть, нет. Калина смотрела вперёд. Это Валерия жила в ретроспективе. — Вячеслав, и ты туда же, — он казался стеснённым; Валерия понимала, что тяга к отцу отравлялась в нём массой сомнений. Может, виной тому были их сложные отношения. Может, его долги в нарды. Фёдор Николаевич без формы выглядел устало. И без того светлые волосы были пронизаны серебром, его взгляд стал смиреннее. Он ел неторопливо и больше слушал, чем говорил. Калина от него почти не отходила, заливалась соловьём; Вячеслав, осторожно обходивший тонкие темы весь вечер, наконец-то разболтался. Привязанность победила даже страх стать разочарованием: он зачитал свой новый стих и расцвёл от одобрения. — Валерия, а как дела у тебя? Вздрогнула, услышав обращённый к ней тёплый голос. Заметила больше морщин в уголках карих глаз; у Валерии что-то защемило. — Я?.. У меня всё по-старому. По-старому — ни хорошо, ни плохо; хотелось бы, чтоб всё было, как раньше, и не хотелось бы ужасно. «По-старому» — что ему в этих словах? Вспомнит он её слёзы и жалобы, её поиск защиты, или вспомнит её вдохновение с радостью, то, как они с Калиной и Вячеславом сбегали на ярмарки, прикрывали друг друга? Наверное, всё. — Ты всё так же в деревне. — Да. — Понятно, — он тихо вздохнул. — Важно, чтобы тебе нравилось. Эти его слова привели её на педагогические курсы, увели от Фатуи, посадили на корабль. Она слышала их только здесь. Знакомство с Соловьёвыми пришлось на период, когда мать Валерии не отнимала от глаз платка, а дядя старел на глазах. Дома было тихо, и никто ни о чём не говорил. В один день Валерию отвлекли от шеврона в шкатулке незнакомые лица, заставили забыть о бурых пятнах на мгновение. Фёдор Николаевич тогда выглядел серьёзно. Серым был весь дом, лица её семьи — и его тоже. Он что-то говорил, а мать плакала; Валерия уловила извинения, но Калина её отвлекла. «Твой дядя из идейных?» — прошептала, и она лишь пожала плечами в ответ. Дядя говорил что-то про героизм, про воспитание и честь. Валерия с возрастом поняла, что к её порогу Фёдора Николаевича привело чувство вины; оно же открыло ей двери в их дом. И это не имело значения. — Твой дядя подуспокоился. Стареет. Насчёт руки его не волнуйся. — Это хорошо. В доме Соловьёвых всегда пахло хвоей, потому что так пахли духи их матери. Их больше было некому использовать. Фёдор Николаевич ломал еловые ветки и приучил к этому детей. Вячеслав менял их с почти религиозной прилежностью: он никогда не забывал про мать. Это чувство вины, глубинная печаль. Фёдор Николаевич пропитался ими: перед Валерией, перед сыном с дочерью, перед покойной женой. Он чувствовал себя вовек обязанным. Может, рано или поздно это чувство настигало всех хороших людей? Стирало право на раздражение, опускало золотистый ореол — помогать, позволять и смиряться, словно ничего другого не позволено. Это не спасало: минувшего не воротишь, но ей ли рассуждать? Ладонями она обняла тёплую чашку. — Ты всё ещё пишешь сказки? — Да, — Валерия улыбнулась, — да. — Потом почитаешь?***
В лицо бил ветер. Она почти ничего не слышала. Защищала лицо ладонью и смотрела вокруг. Корабли. Огромные и величественные. Она в первый раз была к ним так близко: в этот раз мама взяла её на причал. Удивительно — эти махины способны преодолеть огромное расстояние, пережить стихию и очутиться в землях, которые Валерия видела только на картинках. — Валерия, не стопорись. За руку её тянула мать. Все говорили, что Валерия послушный ребёнок — она без возражений последовала. В окружении ящиков было тише и теплее. Укрывшись от ветра, Валерия почувствовала, что уши болели, будто их набили снегом. Она потёрла одно ладонью. Её дядя с отцом о чём-то говорили. Дядя, как обычно, хмурился. Издалека их можно было спутать. Даже форма была похожая: только цвет отличался. — Ну наконец явились. И где шапка, негодница? Когда она бросилась ему навстречу, освободившись из маминой хватки, отец подхватил её и покружил. Валерия счастливо рассмеялась, опустила руки на сероватый мех. — Я её только здесь стянула. Куда вы, пап? — В Сумеру. Красивая страна. — Там тепло, да? — Очень. — А надолго вы? — Вернёмся, моргнуть не успеешь, — он ущипнул её за нос. Валерия поморщилась. — Хотела бы я посмотреть. — Подрастёшь и точно посмотришь. А пока что мы гостинцы привезём. Валерия украдкой посмотрела на дядю. Мать что-то ему говорила, он оглядывался. — К слову, Валерия, — голос отца приобрёл заговорщический тон, достаточно громкий, чтобы их было слышно, — у дяди можешь просить всё, что захочешь. Ему совсем некуда тратить мору. — Эй! Тот тут же встрепенулся. Папа любил дразнить дядю. Валерию смешило каждый раз — тот сразу будто становился лет на десять младше. Хотя она не была уверена, сколько ему. Она когда-то даже удивилась, узнав, что из двух папа старший… хотя сейчас это казалось таким очевидным: у дяди было совсем молодое лицо. — Можно что-нибудь сладкое, — неуверенно предложила она. — Или сушёные цветы… или чай. — Ну конечно, чай, — обречённо проворчал дядя, вызвав смех. По традиции безропотно подставился, когда Валерия протянула ладонь. С высоты роста отца, так её и не опустившего, дотянуться до растрёпанной макушки было легко. — Будут тебе твои гостинцы. От отца тоже стребуешь. — Спасибо. Возвращайтесь скорее. Он потрепал ей волосы в ответ. — Не успеешь заскучать.***
Семь часов утра в разных странах выглядят по-разному. Тарталья в своё время был очарован тем, что где-то солнце в это время высоко. В Снежной только занималась заря. Валерия пришла раньше. Тарталья заметил её издалека: одинокая фигура в серо-голубой дымке, как тряпичная кукла из яркой ткани. Она сидела на своём чемодане и смотрела на воду. — Доброе утро. Она вздрогнула. — Доброе, — обернулась, сонно улыбнувшись. Едва ли привыкла вставать с петухами. — Вы рано. — Уж кто бы говорил. — И правда. Тишина. Погода была благосклонна уже который день: неслыханная редкость. — Вообще-то, — сказал Тарталья, — рано мы оба. — Видимо, да, — она вновь повернулась к нему. — Может, пройдёмся? Тарталья бодро кивнул. Всё лучше, чем быть без дела. Валерия шла неторопливо, немного отставала. Он отвлекался от пейзажа и поглядывал на неё время от времени: она сцепила руки за спиной и совсем не отводила глаз от воды. — Любите море? — почти физически ощущалась потребность нарушить тишину. Она казалась вязкой, заполняла воздух. Уже общались до этого: теперь было странно молчать. Валерия пожала плечами. — Наверное. Тарталья задумался, что бы спросить, чтобы разговор развился, и стоила ли того вообще затея; озадачившись, он так увлёкся, что не сразу заметил, как она остановилась. Торопливо развернувшись на ходу, он в пару быстрых шагов вернулся к ней. — У меня нет к нему сильной тяги. Но в детстве оно казалось удивительным само по себе, — юркой змейкой в тёмной косичке блеснула ткань: Тарталья заметил, что она вплетала в волосы ленту. — Маленькой я очень мечтала побывать на корабле. — Побывали? — Побывала. Приятные впечатления. Но не тот восторг, которого ждала. А вы? Любите море? — Наверное, — ответил он её же словом, улыбнувшись. Поймав его взгляд, Валерия на секунду задержала собственный на его глазах и сразу отвернулась. — Вам часто доводится плавать. — Служба обязывает. — Ну да, — она обняла себя, будто пытаясь согреться. Сегодня она была разговорчивее. — Мой отец тоже… ну, до того… — вздох. — До того, как он исчез, отец часто ездил в другие страны. Мы с мамой его провожали, и я потом торчала на набережной. Маме это не нравилось, — она попыталась подавить улыбку. Как озорной ребёнок, скрывающий шалость. — Она говорила, что если так хочу сверзиться, могу сразу прыгать. Я и правда пару раз чуть не упала. — Видимо, ветром сносило, — пошутил Тарталья. Представить Валерию сорвиголовой, летящей по неогороженному пирсу, было сложно. Она рассмеялась. — Я перед матерью так же оправдывалась. Не верила. — Вы помирились? — Нет. У них, вероятно, была особая семья либо очень серьёзный повод для ссоры. Хотя едва ли с Валерией можно было поругаться… или эмоционально поговорить. Тарталье так показалось. — Как вам Тонино платье? Довольны? Калина долго с ним старалась. — Да, видна умелая рука. В других местах за такую работу бы взяли больше. — Калина бы тоже содрала побольше, — Валерия пожала плечами. — Это вроде скидки за рекламу. — Рекламу? — У неё в день открытия предвестник на пороге появился. Плюс к репутации. Иначе почему ей было не отдать заказ через меня, раз уж мы едем вместе? Тарталья моргнул. Об этом он не задумывался. — К счастью, у неё ещё есть совесть. Ну, — она улыбнулась, указав на своё лицо пальцем, — я. Он расхохотался. — Ловко. — Не благодарите. Когда наконец прибыли сани, он помог ей с вещами, и они удобно устроились. От плаща Валерии пахло морозом и какой-то травой — успокаивающе; она поправила мех и посмотрела на сизое небо. — Нам повезло, что ещё нет сильного снега. — Удивительно. Белые пейзажи множество раз пройденного пути домой всё равно приковывали взгляд. Снежные пустоши, чернеющие чащи: застывшая природа, взлелеянная морозом. Едва ли кто-то, кроме коренных, понял бы, какой разной может быть избавленная от тепла и цвета Снежная. Тарталья её любил. Они минули пару деревень. Тарталья украдкой бросил взгляд на Валерию. Она откинулась назад и словно задремала, хотя инстинкты опытного воина подсказывали ему, что нет. Избегала разговора? Удивительно быстро они нашли общий язык с Тевкром. Он знал, за младшим только поспевай, но Валерия не создавала впечатления подобного человека. И правда подкупила сказками и добротой? Цепочка, прикреплённая к плащу, уходила ей в карман. До этого Тарталья видел с ней глаз бога; должно быть, это был он. Снег становился чаще. Валерия моргнула, он растаял на ресницах. На её вопросительный взгляд — поймала с поличным — Тарталья только усмехнулся и пожал плечами. Распознала любопытство: рука в перчатке выудила камень. Голубой. — Крио. — До сих пор не знаю, за что. Ей он, должно быть, подходил. Озеро, боящееся ветра, пресная вода. Тарталья подсознательно надеялся, наверное, встретить одного поля ягоду — кто знает, почему; но в Валерии не чувствовал ни скрытого огня, ни подлёдных течений. Она осторожничала и была не очень общительной. Тихий омут может быть глубоким, но толку, если он промёрз до дна? Это не то чтобы разочаровывало, просто… — Могу спросить, как получили? Может быть, немного. Она замялась. Снова. — Долгая история… — Да и дорога не минутная, — Тарталья усмехнулся, развёл руками. — Знаете, я когда-то слышал разговоры, будто глаза бога одной стихии получают часто в схожих ситуациях. — Да ну. И что про этот говорят? — В дуэлях. Валерия фыркнула и как-то резко отвернулась, будто не зная, куда деть взгляд. — Интересная теория. — Ну, это только сплетни. — Да. Тогда у вас наверняка бы тоже был крио. К слову, раз зашёл разговор, а вы как получили свой? Наверняка ей Тевкр рассказал: увидеть синий камень Валерия сейчас не могла. — Уже давно, — частичное лукавство в ответ на недомолвку, — едва ли вспомню. Она всё это явно распознала, но кивнула. Тишина затянулась. Вновь. Валерия стискивала в руках полы плаща и смотрела в сторону, на мелькающие деревья и поля. Тарталье почудился в ней какой-то внутренний бой, тихая борьба: он почти подумал, что она вот-вот что-то скажет, но она всё мяла плащ. — Вообще-то, я… когда была помладше… Он подпёр ладонью подбородок. — Ну… — Валерия смотрела прямо перед собой, её взгляд сфокусировался, вернул ясность. Наконец-то решила. — Из дома сбежала. Там долгая история, опять же, не очень весёлая. Но я тогда глаз бога получила. Я просто не люблю об этом вспоминать. Не хотела казаться закрытой и недружелюбной, я в своей голове в последние дни. Я вас не обидела? Почему она решила поделиться, он уверен не был: можно было поразмыслить, но Тарталья не стал. Какая, в сути, разница? — Не-а, не извиняйтесь. Да и это личное дело, — Валерия расслабила плечи. — Эта история имеет отношение к чаю с валяшкой? Забавно округлились её глаза: Тарталья не ожидал, но Валерия вдруг рассмеялась, легко и расслабленно. — Вы о нём помните. — Так с нашей встречи без году неделя, чего бы мне забыть? Вы обещали рассказать, помнится? — Обещала, — она снова сжала плащ. Палец ритмично барабанил по ткани. — Но разочарую, ничего интересного. И никакой связи с путешествием. Всего-то подарок от друга. — Кто-то из столицы? Валерия мотнула головой. — Иностранец. Он много стран объездил. — Постоянный поставщик гостинцев, получается? — Мы сейчас не общаемся, — чудно, как болото без единой кочки: куда ни прыгни, везде провалишься. Валерия не сильно помрачнела: хотя бы это был хороший знак? — Но раньше вроде да. У меня до сих пор разный чай хранится. — Есть любимый? — Наш, с хлад-ягодой. А из подаренных… сложно, — она повела плечом. — Приятно, когда есть разнообразие. — Не поспорить. — На самом деле удивительно, какие разные бывают напитки. Когда я бывала в Сумеру, я пробовала там такой чай… хоть убейте, не вспомню название. В нём молоко и специи. Мы дома никогда так не готовили, самой мне в голову бы это не пришло, — её руки наконец угомонились, она надела капюшон: снегопад становился сильнее, но был сравнительно безобиден. — Вы вроде много путешествуете. Бывали в Сумеру? — Да. Но этот чай не пробовал. У них интересные порядки. — Это слабо сказано. Но мне там очень понравилось. Вообще-то я только туда из Снежной выезжала. А вам часто приходится: какая страна вам нравится больше? Оживление разговора подарило некоторое воодушевление. — Все интересны по-своему. Я рад возможности посмотреть мир и порадовать семью диковинками. И найти достойных противников, конечно, — Тарталья простодушно улыбнулся. — Ничто не заряжает сильнее, чем хороший бой. Младшие лепили фигурки из солёного теста, иголкой рисовали им рты, оставляли застыть. На такую фигурку стало похоже лицо Валерии. Что-то в глазах изменилось. В этом им понимания не сыскать. — Я рада, что у вас есть такая возможность. Должно быть очень… вдохновляюще, — задумчиво поправила мех. — Я бы тоже посмотрела мир. — Почему бы не путешествовать? Дела держат? — Дела, финансы… обстоятельства, в общем, — в перечислении Валерии Тарталья отчётливо слышал сквозящее между строк «причины, от меня не зависящие». — Может быть, когда-нибудь. Но ничего. Снежную я тоже люблю, — она выдохнула облако пара, прикрыла глаза. — Очень люблю. Меланхоличная задумчивость выглядела дивно. Она вернулась быстро, подкралась, как первые заморозки, но сейчас не казалась унылой: из серой словно стала мягкой, сизой, под цвет утреннего неба. Ему она не была близка. Валерии подходило. Этот вид сидел на ней родным, как будто был с ней с колыбели. Тарталья медленно кивнул. — В этом я вас понимаю.***
Они распрощались на въезде в город. — Давайте всё же помогу? — Нет нужды, семья вас ждёт. Спасибо, что взяли с собой. Затемно уехали, затемно приехали. На небе мерцали бы первые звёзды, не будь оно затянуто облаками. Валерия пыталась сунуть мору, и Тарталья вспомнил первую их встречу. «Считайте, что квиты», — отшутился; она понастаивала из приличия и сдалась. Подхватила чемодан и помахала на прощание. Дома его встретили объятиями. Тевкр мог бы сломать ему кости, будь он чуть крупнее: с такой прытью он нёсся навстречу брату. Тоня с Антоном, отец и мать — приветствия окутали теплом; дом и пах домом, и возвращение сюда было будто в отдельный мир. К приезду накрыли стол. Аякс скучал и был словно вдвое сильнее исполнен тепла к любимой семье. За беседой время пролетело незаметно: трапезничали неторопливо, с расспросами, полными материнской тревоги, и историями для впечатлительных братьев с сестрой. День близился к завершению. Тевкр готовился сунуть нос в гостинцы, когда раздался стук в дверь. — Мы ещё кого-то ждём? Бабушка с дедушкой? — Нет, — нахмурилась мать, готовясь подорваться, но он жестом её остановил и встал сам. «Ешь сиди, недавно приехал» — слабые возражения были благополучно пропущены мимо ушей. Аякс мысленно перебирал варианты — кого могло принести в такой час? — но вопрос отпал быстро. — Ещё раз… здравствуйте? На пороге с жалким видом, румяная то ли от мороза, то ли от робости, стояла Валерия. — Простите, архонтов ради. — А что вы?.. Хотя сначала пройдите… — Аякс, кто там? — голос мамы; Валерия озадаченно нахмурилась. Он не успел ничего ответить, как прибежал Тевкр. — Сестрёнка! Настала её очередь для испытания прочности рёбер, ранее пройденного им самим. Осторожно трепля ребёнка по макушке, Валерия настаивала, что промёрзла и до нитки промокла, но тот не отлип, пока Аякс его осторожно не оттянул. Не сдержал усмешки: будто дышать вновь научилась. — Что-то забыли? — Аякс, ну ты где там? — Это стыд просто, честное слово, — Валерия сокрушённо склонила голову. — Меня просто… — Валерия! Перспектива сбора всей семьи в прихожей становилась всё реальнее. Заглянул Антон, подошли матушка и Тоня. — Здравствуйте. Простите, что прерываю… — Проходи к нам, у нас как раз стол! Аякс, ну чего ты стоишь, возьми её плащ! — Не нужно! — усердно замотала головой. — Я хотела просто лопату одолжить. Меня… снегом завалило. Неловкая пауза. Если задуматься, это было логично. Её не было долго. Валерия жила одна — кому его чистить? — Погодите, но мы уже час как приехали, если не больше. Вы всё это время?.. — Дверь вскрыть пыталась, — сначала ему показалось, что она хотела вжать голову в плечи, но нет: Валерия исполнилась принятия, смирилась и пошла до конца. — Её замело. И замок заледенел. Дорога тоже время заняла. Я зайти там пыталась, хоть вещи оставить, ну и… — Батюшки. Картина рисовалась очень ярко, грех был рассмеяться: ситуация действительно каверзная. Чудо, что она вообще её открыла. — А до лопаты дойти не могу, она за домом. Я подумала, что может, могла бы попросить у вас. Я сразу принесу. — Одолжим хоть лопату, хоть руки, — вклинилась мать. — Сейчас отца только спросим… — Я помогу. — Ты приехал только, хоть ногам дай отдохнуть!.. — Да я же не пешком сюда шёл! У отца голова болит, да и вообще, я моложе, я мигом… — И я могу пойти! Могу же, братик? Сестрёнка?.. — Нет, Тевкр, не навязывайся, ты только… — Раз Тевкр, то и я тоже! Я не был ещё! — Антон, архонтов ради… — Да в самом деле! — неожиданно звонкий оклик Валерии заставил умолкнуть всех. Пять пар глаз обратились к ней — судя по шуму за столом, вскоре присоединится и шестая. — Я могу сама почистить снег! Правда! Простите, что вообще ваш вечер прерываю! Мне нужна только лопата, всё. Это очень неловко, — она потёрла лоб, и вдруг стала выглядеть устало. — Я не знаю, чем я думала, когда уезжала и никого не попросила присмотреть за домом. Сама виновата. Я справлюсь без помощи, мне бы до лопаты добраться. И я правда не голодна. Аякс переглянулся с домочадцами. Представил Валерию в сугробах по колено, перекидывающую чемодан через завалы, и почувствовал, как улыбка тянет губы. — Ну ситуация, — покачал головой со смешком. — Пойдёмте уже.***
Валерия недолго воевала. Чаем её всё же отпоили — настояли, чтобы не слегла — но она категорически отказалась задерживаться, и никто не стал спорить. Битва за лопату была проиграна без шансов. Тарталья едва не насвистывал, пока они шли — она, понурив голову с курьёзной растерянностью, и он, в хорошем расположении духа. Почему-то его это веселило. — Как так получилось-то? — Чувствую себя дурой, — призналась. — Раньше я надолго не уезжала, и в этот раз как-то не задумалась. Во всём дом подготовила, а о погоде забыла. — Бывает. Вы же городская, — беззлобно усмехнулся он, — там было, наверное, проще. А тут и некому за домом присмотреть. Валерия лишь обречённо вздохнула, не став отвечать. Добрели минут через двадцать. Тарталья присвистнул. Работы был непочатый край. Она попыталась было снова присвоить лопату, но Тарталья не дал — стал бодро раскидывать снег, пока она мялась с ноги на ногу. — Давайте хоть чередоваться, что ли. Когда удалось добраться до её собственной, опрометчиво оставленной на улице, дело пошло быстрее. Валерия выглядела так измученно, что он сомневался, заспорится ли, но она работала на удивление ловко. — Неплохо управляетесь с лопатой, — в шутку похвалил он, и Валерия наконец-то улыбнулась, отбрасывая со лба влажную прядь. — Опыт, — пошутила в ответ. — Я здесь уж не два дня живу. Да и в столице, думаете, снега нет? Дома только я его и чистила. — Вот оно как. Так чего тогда в этот раз так лопату оставили, раз опыта столько? Она только фыркнула. Вскоре стало возможно попасть в дом. Тарталья мысленно оплакал замок, до этого сломанный — чем только она его вскрыла? — и вошёл за Валерией внутрь. — Вы не беспокойтесь, — окно покрылось инеем изнутри, она приоткрыла его пустить воздух: холода бояться смысла не было, тут и так был дубак, — в остальном я была разумнее. Других казусов не предвидится. Не солгала. Дрова хранились правильно: прогревать придётся долго, но хотя бы было, чем. Двор дочищали после, чтобы в это время топилась печь. Закончили поздно. Валерия предложила поесть или выпить чаю. Час бы погоды не сделал — она старалась быть учтивой в благодарность за помощь, он понял — но его заждалась семья. Тарталья помог принести воды и собирался обратно. Впрочем, в дом он всё равно зашёл. Валерия настояла, чтобы отблагодарить хоть чем-то, и юркнула в комнату. При первой встрече он не заходил. Сейчас заприметил то, что не замечал в тот раз: дом был… чудаковатым. И печь, и камин в одной комнате; полки в необычном стиле, диковинные лампы на стенах. Странная организация пространства, мебель из разных стран. Не походило на обычный деревенский дом. И многое могло сказать о жителях. Стена была украшена открытками. — Простите, что ждать заставила. — У вас необычный интерьер, — Тарталья понимал, почему Тевкр был в восторге: он не удивился бы, узнав, что обстановка подкупала не меньше сказок. Дети впечатлительны. — Это раньше был дом бабушки, всё её идея. Она была эксцентриком, им и осталась. Живёт сейчас в Фонтейне. Тарталья понимающе хмыкнул и рассмотрел рисунки. Сумеру, Ли Юэ, Фонтейн. «Для дражайшей подруги». — Это всё от приятеля? — Какие-то от друга, другие от бабушки, — отозвалась Валерия: она чем-то шелестела за столом. — Она иногда вспоминает мой адрес и компенсирует макулатурой и металлоломом. — Даже так? — Это человек особый. Переменчива, как ветер. Действительно занятная семья. Помимо открыток были и фотографии. Удивительно неприметные на общем фоне: среди всплеска красок их словно специально вешали так, чтобы оставить в тени. — Тевкр говорил, вы работали в школе. — Да. Совсем недолго, правда. — И как вам, скучаете? — Немного, — признала она. — Хотя взялась случайно. Вернее, не совсем. Я очень люблю детей, но не сразу планировала с ними работать. Просто несколько лет назад в удачное время открылись курсы. Обстоятельства сложились. Тарталья что-то припоминал. Какие-то изменения в образовании, мало его занимавшие: они, вспомнил он, затронули военную академию и совпали с нововведениями касаемо приёма в Фатуи — об этом он знал больше. В укрытом тенью углу висело мелкое фото. Валерия в пышном лесу — печать не цветная и, видимо, пробная: она, с видом младше и веселее, чем сейчас, сидела на бревне и дурачилась; рядом лежали ножны. Тарталья повернулся к ней, стоявшей у стола. Его вдруг странная мысль посетила: что было бы, сделай он выпад? Слишком быстро двинься? Какой была бы реакция? Не было причин этого делать. Подумалось само по себе. Непонятное любопытство. Он вытряхнул эту идею, смахнул наваждение. — Вот, — закончив с упаковкой, Валерия протянула небольшой тканевый свёрток, — просто мелочь в благодарность. Передавайте семье спасибо. И извините ещё раз. Мне так неудобно, что я вас сдёрнула… — Будет вам. — Имеете право мне припоминать. За мной должок. Приехали в отпуск, а тут… — тихий смешок. — Будет мне наука. Вас провести? — Думаете, заблужусь? — Не смейтесь. Вы по моей вине здесь. — Лучше ноги отогрейте, а то праздники будете с простудой встречать. Валерия вздохнула. Когда он возвращался, снег больше не падал. Между рваных облаков проглядывались звёзды. Тарталья обернулся взглянуть на дом и вспомнил о брате. Должно быть, с Валерией они вскоре встретятся.
