Дьявол с нимбом

Напряженная атмосфера школьного холла и ужасные последствия публичного неповиновения остались за хрупкими плечиками Габриэль, медленно осознающей весь масштаб произошедшего. Воздух в легких по-прежнему горел ледяным огнем сопротивления, но в голове настойчиво зарождалось зернышко сожаления. Несмотря на вечный контроль, искусные тонкие манипуляции и что-то неизведанное и тёмное, он оставался единственным человеком, кто проявлял к ней истинный интерес. Вспышками в сознании стали всплывать заботливые фразы и жесты мужчины. Вспомнилось ощущение его сильных рук, так уверенно и надёжно обнимающих во сне. Янтарных глаз, неотрывно следящих за каждым неуверенным шагом. Седьмым чувством она догадывалась о его возможном одиночестве. Более глубоком, осознанном. И что-то в ней отзывалось. Габриэль была значима для него в той же мере, как и он для неё. За всю свою жизнь взрослый мужчина оказался первым, кто попробовал на вкус её внутренний мир и доверие. Кто позаботился и приласкал при первой же встрече. Кто подарил надежду быть значимой и ценной за существование. Это был Ганнибал. Со всеми своими собственническими наклонностями, гиперопекой, хищным блеском в глазах и удивительно бархатистым, гипнотизирующим голосом. Школьница прекрасно осознавала, какой контракт и с кем уже давно подписала, поэтому оставалось лишь гадать, какой пункт следует за неповиновением авторитетному лицу.    Непрочитанное сообщение от Лектера так и висело на главном экране мобильного устройства. Тонкие пальчики нерешительно барабанили по корпусу, а сердце вновь напомнило о себе учащённым пульсом. Если содержание указывало на необходимость посетить кабинет на четвертом этаже, ей ни в коем случае нельзя было оставлять его прочитанным. Но если...   — Габриэль?   Копна медно-красных рыжих волос мелькнула перед океаническими глазками, на секунду ставшими растерянными. Пухлые губы приоткрылись от мимолетной эмоции, но с них не слетело ни одного звука. Тонкие пальчики медленно разжали корпус телефона, и Габриэль, руководимая секундным позывом, быстро встала и практически напрыгнула на подругу, крепко обняв её мягкие плечи. Сандра Эванс. Кто-то знакомый, кроме Ганнибала. Чьи-то руки, кроме собственнических на талии. Мелодичный голосок вместо низкого тембра, объясняющего нормальность контакта.   — Габриэль... — сдавленно прошептала Сандра, крепко обняв её в ответ.   Девушка не стала сдерживаться, она практически вжимала себя в рыжеволосую подругу, в единственный оставшийся якорь в этом абсурдном мире боли и одержимости. Только через несколько минут её глазки испуганно поднялись, как бы проверяя возможность присутствия одного чересчур опекающего преподавателя истории. Но коридор был пуст. Вместо пронзительного янтаря на неё смотрела пара совершенно других глаз. Сандра неловко похлопала её по плечу и разжала хватку. Первый, в очках на переносице, — Майк, молодой человек подруги, переминающийся с ноги на ногу в попытке выглядеть непринуждённо. И второй, абсолютно незнакомый.   — А, ой, Габриэль, это Майк, ты уже знаешь, — быстро вставила рыжеволосая, поспешно исправляя свою оплошность, — А это Брайан, его одноклассник.   Девушка прикусила губу, мельком изучая парня с неряшливо взъерошенными вьющимися волосами цвета воронова крыла и кофты с минимальным, но на удивление знакомым принтом музыкальной группы, которую она слушала до встречи с Лектером.   — Привет, — улыбнулся Майк, чуть кивая после побуждающего взгляда зелёных глаз Сандры.   — Да, привет. Как каникулы провели? — больше формально и наигранно проявляя интерес, спросила Габриэль, не отвыкшая от сложных замысловатых бесед с преподавателем истории.   Парень оживился, рассказал про отпуск с родителями и прогулки с девушкой, но школьница практически не слушала, изредка кивая, поддерживая собеседника. Её океанические глазки снова упали на рисунок на кофте Брайана, и вежливая улыбка на губах стала едва уловимой. Это было слишком нормальным. Слишком беспечным. Словно сносящий её жизнь ураган перемен изменил своё направление, позволив отстроить разрушенные стены связи с прошлым. Глупость, мелочь, всего лишь дурацкий рисунок на одежде. Но эта незначительность слишком сильно подействовала на неё. Она вспомнила. Вспомнила жизнь до.   — Тоже слушаешь? — беззлобно ухмыльнулся парень, заметив взгляд голубизны, и сделал небрежный шаг вперёд от друга, протягивая руку для рукопожатия.   Панибратство. Чистейшей воды фамильярность и отсутствие малейшего представления о нормах этикета при общении с женским полом. Следы отпечатков и трещин на дешёвых часах, местами ржавый ремешок. Халатность, неряшливость и расхристанность. Грубая кожа на ладонях, нестриженые ногти. Для Габриэль, уже привыкшей к изяществу Ганнибала, его невероятному вниманию к мелочам, излишне идеальному образу, этот контраст был болезненно ощутим. Слишком ощутим.   Он не оценил бы подобный беспорядок и нарочитую небрежность, граничащую с маргинальностью, в её круге общения. И вообще-то кого-то кроме него.    «Ты достойна всего самого лучшего» — ровно и нарочито спокойно отозвался голос Лектера где-то на задворках сознания.   Вспышка.   Ситуация: Боль в окровавленных и истерзанных стеклом разбитого зеркала руках достигает пика. -> Развязка: Друг, отправившийся за помощью, приводит Ганнибала. Он обрабатывает раны и понимает причастность блондинки. -> Следствие: Он добивается вызова Лидии в кабинет директора.   Вспышка.   Ситуация: Она пытается вырвать руку из хватки незнакомца в театре, положившего на неё глаз. -> Развязка: За её спиной появляется шедший по пятам Ганнибал и мгновенно отстраняет её на задний план, обращаясь к дирижёру. -> Следствие: Преподаватель оглушает наглого оппонента ударом в челюсть, прижимает к полу, наступая на грудь, и заглушает его крик пиджаком, ломая кисть.   Вспышка.   Ситуация: Учитель биологии случайно задевает её, торопясь догнать Ганнибала, из-за чего она теряет равновесие и падает на колени. -> Развязка: Это замечает Ганнибал и мгновенно оказывается рядом. Словесно резко и жестоко пресекает значимость личности биолога. -> Развязка: Не справившись со словами кумира, Франклин кончает жизнь самоубийством.   Последовательность. До ужаса подавляющая реакция на попытку посторонних, а к ним преподаватель причислял всех, исключая себя, вмешаться в её жизнь, посягнуть на целостность невинного создания, создать дискомфорт, задев перышко крыла ангелочка. Это не просто смахивало на одержимость с первой встречи, это полностью олицетворяло безумную манию и собственническое влечение взрослого мужчины к ней. В первый же день знакомства он гладил её дрожащую от рыданий щёку. Уже через некоторое время попросил отписываться ему по прибытии домой, выделил и отдалил от класса. Нашёл в театре и проследил, обезвредил угрозу, после догнал и силой успокоил. На званом ужине посадил рядом, буквально признав её место и значимость окружающим. Усыпил, лишь бы она дольше оставалась в его умелых руках. Устроил лекцию, уловив её связь с охранником школы. Предпочёл школьницу Алане Блум. Постоянно писал и интересовался её самочувствием. Ругал и порицал попытки быть самостоятельной в принятии решений. Поощрял и дарил подарки под подстроенными им же предлогами. Ласкал и успокаивал в особенно уязвимые моменты. Наконец, забрал по праву принадлежащую ему невинность.    Это было слишком ненормальным. Слишком нереальным и насыщенным для реальной жизни. Настоящее Габриэль смахивало бы на очень сложный роман с запретной разницей в возрасте, если бы не существование невероятно опасного и умного маньяка, постоянным фоном преследовавшего её хрупкое равновесие. Девушка отказывалась заниматься дедукцией, сводя вывод от общего к частному. Больше всего она боялась последствий своего знания, вероятных исходов изменения своего отношения из-за страха и полноценного понимания схожести двух главных персон её жизни.    — Эй, приём, ты здесь?   Габриэль резко вынырнула из омута мыслей и растерянно кивнула, даже не вникая в суть вопроса. Её океанические глазки вернулись к протянутой руке, и на старом автомате она пожала её, выдавив скомканную улыбку.   — С Габри такое случается, — быстро пошутила подруга, разряжая обстановку с тёплой, слегка обеспокоенной улыбкой.   Парень задержал рукопожатие дольше, чем следовало, мягко, словно невзначай, провёл подушечкой пальца по нежной коже её руки.   — Какая любимая песня? Ну или кто больше нравится из группы, — подмигнул Брайан, ухмыляясь, — Вы, девчонки, обычно всегда выбираете солистов.   Первые два урока и перерывы прошли на удивление оживлённо и хорошо. Брайан и Майк оказались очень дружелюбными, интересными и разносторонними. Девушка была рада обсудить былое увлечение музыкальной группой с новым знакомым и ощутить былое чувство нормальности от столь обыденного для её возраста разговора. Школьнице удалось забыть совершенно обо всех Ганнибалах и Потрошителях, о слишком личных смертях, ночных кошмарах, о панических атаках и обмороках. В этот момент она была обычной, вполне счастливой шестнадцатилетней девушкой. Ни больше, ни меньше.   — Извините, можно выйти? — вежливо обратилась она, пользуясь лояльностью учительницы английского языка, чтобы встретиться с Сандрой в коридоре.   Забытая маленькая школьная шалость — провести половину урока, гуляя по учебному заведению с подругой и прячась от строгих учителей. Габриэль не могла вспомнить, когда последний раз проворачивала подобное. С лица не слезала глупая озорная улыбка, пока она спускалась на первый этаж, где они и условились встретиться.   Беззаботно печатая очередной ответ на смешную картинку от Сандры, она совершенно не заметила, как оказалась перед дверью в холл. Недолго думая, девочка потянула ручку, зная, что Мэттью не станет ругать её за прогул, если увидит. И убрала телефон в задний карман, поправляя воротник кофты.   Но судьба решила не поощрять поступок. Всё обернулось слишком проблематично, ведь она совершенно забыла об одной опасной переменной.    Уже сделав несколько шагов по холлу, девушка подняла глазки и неожиданно резко для самой себя замерла. Океаны растерянно округлились, в горле стало чересчур сухо, а мышцы будто налились свинцом. Она испуганно сглотнула и неосознанно вцепилась пальцами в рукава кофты.   Картина и впрямь была неожиданной. У островка охранника, лениво облокачиваясь на стойку и кивая, стоял Мэттью Браун, моментами недовольно качая головой и небрежно жестикулируя. В метре от него, не разделённом перегородкой, стоял Ганнибал, одна рука которого находилась в кармане брюк. Даже издалека было видно, как он делает свои отличительные длинные паузы между фразами, заставляя собеседника прислушиваться. Это выглядело... Как обычный разговор коллег или даже старых знакомых, ведущих беседу на какую-то неприятную тему с целью прийти к решению. Оба были расслаблены, отчасти небрежны и... понимающими друг друга?   Габриэль быстро отпрянула и уже сделала тихий шажок назад, не отрывая ступни от пола, как пара тёмно-карих глаз зацепилась за её маленькую фигурку в конце коридора. Мэттью резко поджал губы, обрывая свою фразу, и кивнул собеседнику в её сторону. Было поздно. Слишком поздно и опасно для побега. Слишком резко всё вернулось на свои места, а безопасная дымка прошлого испарилась.   Медленно, нарочно растягивая время, Ганнибал повернул голову в её сторону. И в этот момент замерло абсолютно всё. Янтарь сошёлся с океанами. Девушка перестала дышать, как лань, ослеплённая ярким светом фар. Если утром школьница была отчасти автономна в решениях, то сейчас вся власть снова находилась в этих сильных руках и игра шла по его правилам.    Мужчина медленно повернулся всем корпусом и недовольно поджал губы. Габриэль. Дерзкий ангелочек, так и не прочитавший его утреннее сообщение. Он был уверен, что девочка усвоила урок с последствиями длительного игнорирования, и весьма разочаровался, заметив очередную оплошность. А сейчас прогуливала урок английского, пользуясь халатностью педагога, и невольно прерывая столь выстроенную беседу о теме, которую ей лучше было не слышать. Слишком много дисциплинарных нарушений, мисс Блэк.   Она выглядела беспомощно дезориентированной, сбитой с толку и пойманной одновременно. Её густые длинные волосы были слегка растрепаны, вся краска сошла с обычно румяного милого личика, а тоненький силуэт неуверенно сжался, теребя рукава кофточки из её нового гардероба. Ганнибал вдоволь насладился потерянным видом прекрасного создания, после чего переглянулся с уже ожидающим его взгляда Мэттью. Решение было принято мгновенно.   — Мисс Блэк, — ровно позвал Лектер, возвращая внимание девочке, — Подойдите.   К профессиональному недовольству учителя и глубокому удовлетворению хищника, она не повиновалась. Слишком растерянно замерла у дверного проёма, напряжённо переводя глазки с преподавателя на охранника и обратно. Она выглядела до ужаса великолепной в своём смятении и неуверенности, океанические глазки из-под длинных ресниц быстро-быстро искали возможные выходы из ситуации, а в голове прокручивались сценарии разговора.   Осторожно, не отрывая подошвы от пола, она наконец двинулась к двум взрослым фигурам, попутно собирая обломки утренней уверенности воедино. Прошли считанные секунды, когда она остановилась примерно в метре от стойки, создав хилую дистанцию.   — Добрый день, ещё раз... — неловко нарушила молчание она, сразу же пожалев о подобном невероятно глупом начале.   — Виделись уже, — безрадостно хмыкнул Мэттью, медленно скрещивая руки на груди.   Она подняла глазки, чтобы найти поддержку в карих глазах охранника, но случайно зацепилась за обжигающе-янтарные прицелы инфернальной фигуры в костюме. Габриэль не смогла выдержать этот вызов, слишком уж много промахов было на её счету за этот день, она опустила океаны и переступила с ноги на ногу, нервно поправляя прядь волос.   — Прерванный диалог — признак дурного тона. Но прерванный урок — следствие отсутствия малейших представлений о субординации и дисциплине, которые учащиеся должны соблюдать в стенах школы, — ровно и строго начал Ганнибал, не сводя глаз с опущенной головы ангела.   — Да, Габриэль, — кивнул Мэттью, ещё сильнее обезоруживая школьницу.   Она подняла глаза, почти с огнём, абсолютно не понимая, что происходит. С чего вдруг Лектер и Браун общаются словно старые знакомые и поддакивают друг другу. Янтарь пересекся с океанами. Седьмым чувством она поняла: взрослый что-то задумал. Очередная игра, составление правил которой она по случайному стечению обстоятельств прервала.   Но не успел и звук слететь с пухлых губ, её прервал терпеливый жест руки учителя.   — Не усугубляйте проступок попыткой оправдаться ложными показаниями. За сегодняшний день вы доказали, что не в состоянии соблюсти элементарные школьные правила и отличить педагога от сверстника прежде чем обратиться, — твёрдо произнёс Лектер, неспешно шагнув в сторону малышки, — Как ваш учитель, я не намерен игнорировать столь отчаянный крик.   Он медленно повернулся к охраннику, слегка склонив голову в вежливой, но холодной формальности, которая была лишь тонким флёром поверх бездны его истинных намерений. Габриэль, застывшая в нескольких шагах, уловила этот едва заметный жест — не просто кивок, а тихое, отточенное движение, полное скрытого смысла. Между мужчинами пробежала тень молчаливого договора, невидимая, но ощутимая, как сдвиг атмосферного давления перед бурей. Это было неестественно. Неправдоподобно. Мэттью с его вызывающей простотой никогда раньше не вставал на сторону безупречного, выхолощенного авторитета. А Ганнибал Лектер — тот, для кого социальная иерархия была священна, а вкус — непреложен, — никогда не стал бы тратить драгоценное время на выстраивание даже видимости дружеского контакта с существом, которое он, без сомнения, считал не просто недостойным, но и посягнувшим. Посягнувшим на то, что он уже давно, всем своим естеством, считал исключительно своей собственностью.   Тишина, повисшая после его слов, была густой и липкой. Габриэль чувствовала, как в горле застревает ком, смесь страха, ярости и жгучего вызова.   — О чём вы разговаривали? — сорвалось с её губ, тихо, но отчётливо.   Она исподлобья сверлила взглядом две неподвижные фигуры. Её голос прозвучал тихо, но с той самой, едва уловимой сталью, которая появлялась только на грани отчаяния и анализа.    Мэттью вскинул бровь. Он резко дёрнул головой, отводя взгляд, будто проверяя пустой холл.   — О поддержании академической дисциплины, — произнёс он, и его обычно глуховатый голос прозвучал неестественно ровно. — И о проблеме прогулов. В общем и целом.   Она, подражая его жесту — этому карикатурному, мужскому движению, — вскинула свою бровь. Едва слышно, хрипло фыркнула, не скрывая презрения.   — Да, что вы, — практически прошептала она, всё ещё не встречаясь глазами с учителем истории.   Ложь с его уст была слишком очевидной. Слишком гладкой, отполированной до неприличного блеска, удобной и безликой, как официальная справка. Всё это отдавало заранее отрепетированной сценой, диалогом, сформулированным под чутким, гениальным руководством кукловода, который сейчас наблюдал за реакцией девочки интересом хирурга на операции.    — Достаточно.   Слово упало негромко, резко понизив температуру в пространстве на несколько градусов и перерезав напряжение, как скальпель — тонкую кожу. Ганнибал одним плавным, неумолимым шагом преодолел дистанцию, которую она инстинктивно выстроила как барьер. Внутри неё всё ещё тлел жалкий огонёк сопротивления, последние угольки утренней дерзости, которые он был намерен потушить.   Его рука утвердительно легла на её правое плечо. Тяжёлая, тёплая и останавливающая. Он без малейшего усилия развернул её хрупкий корпус к лестнице, к устьям коридоров, ведущим обратно в клетку расписания.   Не отпуская её, он полуобернулся к Мэттью. Его профиль в полумраке холла выглядел резко, как у античного бюста.    — Я лично прослежу за тем, чтобы мисс Блэк благополучно добралась до своего класса, — произнёс он голосом, в котором была лишь ледяная вежливость коллеги.    Слова были обращены к охраннику, но предназначались именно ей. Его пальцы на её плече едва заметно, но красноречиво сжались — на миг впившись в мышцы подтекстом полного контроля, прежде чем вновь обрести безупречную, сдерживающую силу. Это было молчаливое тире в конце его фразы. Тире, за которым не следовало ничего, кроме последствий.   — Вы же враждуете? — её голос прозвучал с остаточной попыткой сохранить лицо, что заставило его пальцы чуть сильнее впиться в ткань её кофты.   Уже у лестницы она попыталась выскользнуть из-под его руки, как утром, резким движением плеча, но сейчас это было подобно попытке травинки противостоять течению реки.   — Я сама могу дойти.   Он не замедлил шаг. Его движение было плавным, неуклонным, как ход дорогих часов.   — Не можешь, — парировал он. Его рука не просто лежала — она владела, становясь неотъемлемой частью её силуэта, новой анатомией подчинения. — И слово, которое ты употребила, совершенно некорректно описывает мои взаимоотношения с мистером Брауном.   Они миновали развилку, и вместо того чтобы свернуть на второй этаж, его направляющее давление уверенно повернуло её в другую сторону — вглубь лестничного пролёта, на новую ступеньку.   Её растерянности вдоволь хватило на ещё один этаж, а после сопротивление едва заметно усилилось, и она сильно замедлилась, борясь с неуклонным давлением его руки и практически скользя пятками по полу.    — У меня сейчас английский, — выдохнула она, — На втором этаже.   Габриэль знала, он не мог ошибиться. Этот человек знал всё её расписание наизусть. Кончики пальцев похолодели от догадки столь быстрой, возможной расправы.   — Ты уже продемонстрировала готовность пренебречь учебным процессом в пользу бесцельного блуждания, — его голос струился ровно, логично, выводя чудовищное уравнение из её же поступков. — Следовательно, дополнительные пять минут, потраченные на осмысление этого пренебрежения в более подходящей обстановке, не будут для тебя столь уж значительной потерей.   — Ну нет... — её протест вырвался уже не дерзким, а почти детским, полным внезапно нахлынувшего осознания выдохом.   Она сопротивлялась, но её тело, лёгкое и податливое, лишь слегка замедлилось под напором его неумолимой силы. Это была не борьба, скорее её жалкая попытка.   Он не ответил, просто продолжил вести малышку, игнорируя её бесполезные телодвижения. Его шаги отмеряли строгий ритм, а рука на её плече была одновременно и якорем, и кандалом. Дверь кабинета в конце коридора, тёмная, слишком узнаваемая, медленно приближалась, словно портал в потусторонний мир, где действовали лишь его законы, где воздух был пропитан запахом дорогого дерева и непроницаемого, абсолютного контроля.   Как только массивная дубовая дверь закрылась за его спиной с мягким, но окончательным щелчком, отсекая последний лучик света из коридора и все возможные пути к отступлению, мир сжался до размеров кабинета. Воздух в лёгких девушки замер. Она уже давно не видела этих стен.    Его рука исчезла с хрупкого плечика, оставив призрачное, жгущее ощущение пальцев на коже. Пользуясь этим, будто отпущенная пружина, Габриэль мгновенно создала дистанцию, её бёдра упёрлись в холодную поверхность первой парты.   — У меня английский, — её голос прозвучал резко, с акцентом на каждом слоге, как последняя попытка выбраться без последствий. — Да. Я вышла проветриться. Хотела встретиться с Сандрой и прогуляться по школе, — выложила она быстро, надеясь выиграть несколько лишних секунд на разработку плана.    Ганнибал принимающе кивнул, поощряя честность, и отошёл к своему столу, снимая пиджак с невозмутимой, ритуальной медлительностью, прежде чем аккуратно повесить его на спинку кресла. Наконец, он повернулся к ней, и янтарь встретился с океанами.   — Молодец, что призналась, — мягко произнёс он, неспешно сокращая дистанцию, — Ты знаешь, как сильно я обеспокоен твоим благополучием, твоими кошмарами и эмоциональными переживаниями.    Она инстинктивно прикусила нижнюю губу, зажав дыхание где-то в самом основании горла, видя, как он приближается. В этот миг она чувствовала себя не просто провинившейся школьницей на ковре у директора — это было что-то более личное, более пронзительное. Будто время сжалось в петлю, и она снова стояла перед ещё незнакомым Лектером в тот самый первый день, и жизнь вот-вот будет перечеркнута его пером.   Их разделял хрупкий, короткий шаг, когда мобильное устройство в заднем кармане её брюк завибрировало от звонка, отдавая в кости таза. Ганнибал медленно, с театральной выразительностью, склонил голову, внимательно сканируя её личико.   — Мисс Эванс, — произнёс он тихо, и его голос был особенно низким и бархатистым, — похоже, кто-то обеспокоен твоим отсутствием.   Прежде чем она успела что-то осознать, он полностью разрушил дистанцию, и его сильные руки оказались по обе стороны от её дрожащих бёдер, упёртых в холодный, полированный край первой парты. Он заполнил собой всё пространство. Школьница чувствовала исходящее от него тепло, тонкий аромат его кожи, смешанный с терпким парфюмом, и ту неумолимую, физическую силу присутствия, что давила на воздух, делая его густым и тяжёлым. Щёки запылали огнём, а сердце застучало диким, аритмичным барабаном. Он видел всё. Каждый её смущённый вздох, прилив крови к коже личика, и получал от этого глубокое, тёмное удовольствие. От её беспомощности. От замешательства.   Он наклонился ещё ближе. Его губы почти коснулись пряди волос у её уха, а горячий шёпот обжёг нежную кожу, послав по спине новую волну мурашек.   — Мы не можем позволить твоей подруге бесцельно блуждать по коридорам в поисках тебя, не так ли, дорогая?   «Мы». Это слово заставило её инстинктивно прикусить уже влажную от слюны губу. Она догадывалась, что произойдёт дальше — логика его действий была безжалостно ясной, — но не представляла как. Не представляла ту степень интимного давления, которую он способен вплести в самый простой акт контроля.   Её собственная ладонь, лежавшая на кармане джинсов — жалкая, последняя попытка защитить устройство, — медленно ощутила властное касание твёрдой ладони. Его длинные пальцы обволокли её, поглотили своим теплом и силой. Происходящее напоминало дурной, но такой сладкий и запретный сон. Она не могла больше сопротивляться, её хрупкое тело замерло.   Ганнибал не спешил. Его рука плавно скользнула в её карман. Длинные холодные пальцы коснулись её пылающей кожи через тонкую ткань брюк, намеренно медленно и ощутимо, чувствуя каждую новую дрожь бёдер. Жгучая волна мурашек, острая и немыслимая в происхождении, пронеслась от точки касания куда-то вглубь, в низ живота, завязывая тугой, сложный узел напряжения. Её дыхание сбилось, стало поверхностным, а губы пересохли. Мужчина задержал руку там на мгновение дольше необходимого, закрепляя свою безграничную власть не только над её разумом, но и телом, прежде чем так же медленно извлечь телефон.   Сапфировые блестящие глазки встретились с томным янтарным взглядом. Она ждала его действий, слов, любой микрореакции лица. С Ганнибалом никогда нельзя было предугадать следующий шаг. Это одновременно завораживало и заставляло её тело напрягаться, готовиться к исходу, который он уже давно спланировал.   Но он не стал спрашивать пароль от устройства. Вместо этого, не нарушая интимной дистанции, он мягко вложил телефон в её дрожащую ладонь и лишь слегка склонил голову, давая понять, что игра продолжается и настал черёд её роли.   В тёмных глазах горел хищный, томный блеск — смесь абсолютной власти и странного, извращённого благоговения. Она боялась опустить взгляд ниже, но догадывалась о довольной реакции его сильного тела на происходящее. Океаны глаз удивлённо поднялись на мгновение, пытаясь расшифровать намерение жеста, а после, в догадке, упали на экран телефона. Нижняя губа вновь оказалась во власти зубов. Школьница осторожно разблокировала устройство и, чтобы создать малое пространство для набора сообщения, немного присела на край парты, получая призрачную опору вместо дрожащих ног.   — «Я вернулась в кабинет», — низко продиктовал он, не сводя глаз с милого ангела.   Его взгляд поглощал её, упивался этим чудесным зрелищем. Хрупкое создание, пойманное в паутину собственного неповиновения, прекрасное в своей робости, ослепительное в том немыслимом, чистом румянце, что заливал её щёки и шею. Он влюблялся заново — своей тёмной, абсолютной, собственнической любовью хищника, для которого трепет жертвы был слаще любой ласки.   Она открыла чат с Сандрой и на секунду бросила на него взгляд, полный немой мольбы. Но он не смотрел в телефон. Всё его внимание было приковано к её лицу, к глазам, к игре микровыражений. Он читал её, как раскрытую партитуру, предугадывая каждую ноту. Его сильные руки, опирающиеся о стол, отгораживали её от всего мира вне их взаимоотношений, вне его подавляющего присутствия и собственнической опеки. В этом пространстве существовали только они. Тонкие, сладкие нотки её возбуждения сгущали воздух вокруг. Он впитывал стыд, страх и тлеющее запретное влечение младшей, в котором она боялась признаться даже самой себе, и его взгляд, пронизанный знанием, становился глубже, острее. Янтарь чернел, поглощая яркий свет её беззащитности.  Сандра Э.  > Хах, я встретила Алану Блум, она поверила в историю про туалет. Она точно психолог? Или психиатр, не знаю.  > Ты где? Я уже на первом, у спортивного зала.  > А, кстати, перед историей Майк с Брайаном подойдут снова. Можем сходить прогуляться или пообедать вместе.  > Ау, ты где?   Её глаза метались по строчкам, но резко остановились, зацепившись за имя нового знакомого. Она осторожно подняла океаны глаз на Ганнибала, проверяя, прочитал ли он. Но учитель не следил за манипуляциями в телефоне, его взгляд не отрывался от её пунцового личика. Она слегка побледнела, перечитывая сообщения, и Лектер заметил. Уловил нервный жест рукой и зубы на пересохшей губе.   — Ганнибал? — тихим голоском начала она, осторожно встречаясь взглядом.   Мужчина слегка расправил плечи, видя её внутреннюю борьбу, но руки не убрал. Внутри него уже работал безошибочный механизм анализа, сопоставляя её реакцию с возможным содержанием сообщений. Его взгляд стал ещё тяжелее, ещё проницательнее. Он не помогал. Он учил её самостоятельно формулировать мысли под его давлением и находить слова, честность которых он сразу же выявит.   Она неловко сглотнула и сделала короткий, прерывистый вдох. Пальцы, судорожно теребящие силиконовый чехол, на мгновение сжались на корпусе. Она не могла. Ей было нечего сказать, она не знала, стоит ли ей оправдываться, ведь её вины в ситуации не было. Все было слишком сложным.   Она почти отчаянно развернула телефон экраном к учителю. Жертвуя содержанием личной переписки, чтобы избавиться от необходимости произносить это вслух.   Но его глаза не упали на светящийся экран. Он медленно, почти с нежностью, покачал головой и развернул устройство обратно к ней.   — Если не можешь сказать, прочитай, Габриэль, — низко прозвучал его приказ. Не требуя, но и не допуская иного выбора.   — Я могу… Там… — она прикусила губу, собираясь с духом, её взгляд убежал в сторону, в тени книжных шкафов. — Ты ведёшь у… Брайана Зеллера? — издалека начала она.   — Одноклассник того молодого человека, с которым твоя подруга поддерживает личные связи. Да, — подтвердил он, и в его голосе не было ничего, кроме ровной, академической констатации, что делало её следующий ответ уязвимым.   — Вот… сегодня… — она запнулась, чувствуя, как горит изнутри. — Сандра представила этого одноклассника. И мы немного поболтали. И на переменах погуляли. Ну, вчетвером.   Он не сказал ничего. Он просто приблизился ещё на дюйм, сократив и без того ничтожную дистанцию.   — Могла прийти ко мне, если тебе не с кем поговорить, — произнёс он, и это прозвучало не как упрёк, а как констатация очевидного факта.   Она прикусила губу, чувствуя, как новая волна жара заливает лицо от его близости, от этого вторгающегося в личное пространство тепла.   — Мистер Зеллер, я так полагаю, проявил к тебе определённый интерес, — продолжил он, его голос приобрёл лёгкую, опасную медовую тягучесть, — и именно поэтому ты сейчас решила поделиться этим со мной?   Его вопрос висел в воздухе, тяжёлый и многогранный. Мужчина хотел услышать это с её уст. Чтобы малышка сделала следующий шаг в осознании своей полной, бездонной принадлежности. Её попытка «поделиться» была инстинктивным рефлексом собственности. Рефлексом нижней жертвы, которая при любом намёке на угрозу бросается к хищнику, чтобы бессознательно подкрепить связь и получить защиту.   Она нервно сжала край парты. Давление его янтарного взгляда и инфернального присутствия становились невыносимыми. Невероятно сложно было признать всё то, существующее между ними. Горячий воздух обжёг лёгкие. Ей было необходимо воспользоваться абсолютно любым предлогом, чтобы избежать этого разговора. Она была готова. Нужно бежать.    Её губы разомкнулись, выдав жалкую, прозрачную уловку, а глазки поднялись с искрой надежды:    — Я… мне нужно в туалет, — практически прошептала она.   Ей было всё равно, насколько глупо звучала просьба. Отсрочка была нужна на клеточном уровне.   Ганнибал плавно склонил голову, не отводя от неё ещё более тёмных глаз. Не ответил, не сделал ни малейшего движения в сторону. Он дал ей прожить эту секунду ложной надежды. Позволил почувствовать призрачный вкус возможности избежать разговора. Наблюдал, как в ожидании ответа её глазки быстро перескакивают от него на дверь.   Секунды перетекли в минуту. Ровно столько он позволил ей тешиться надеждой высвободиться. После он окончательно разрушил всё.    Сильная мужская рука медленно и плавно появилась сначала на тёплой ткани её кофточки, а после скользнула под неё, к разгорячённой, дрожащей девичьей плоти. Широкая и тёплая ладонь внятно легла на её плоский животик. Сползла немного ниже.   Девушка застыла, её дыхание резко перехватило от столь очевидной интимности контакта. Его недвусмысленное движение, близость сильного тела, абсолютно лишающий дара речи взгляд. Всё её естество сфокусировалось на обжигающей точке контакта.   — Я жду, Габриэль.   Он не спускался ниже, но и этого было достаточно, чтобы довести её до грани отчаянного желания. Её живот подрагивал под его собственническими действиями, губы пересыхали, а ритм сердца отзывался в висках. Она не могла. Не могла произнести этого вслух. Её лицо горело густым тёмно-красным румянцем.   — Мне нужно в уборную… — слабо и жалко попыталась она в очередной раз.   И тогда его ладонь надавила. Не сильно, скорее ощутимо, чем больно, но этого хватило, чтобы мускулы живота инстинктивно напряглись, а по всему телу — от копчика до затылка — разлилась острая, обжигающая волна мурашек, смесь шока, стыда и запретного, предательского возбуждения. Её глаза, широко распахнутые, впились в его лицо, в этот прожигающий изнутри янтарный блеск. Он слишком хорошо читал её, ловил физиологию, каждый всплеск адреналина и дофамина.   — Не нужно, — произнёс он тихо, констатируя очевидный факт, установленный им на основе показаний её собственного податливого тела. — Ты хочешь ответить мне, Габриэль. Я жду.   Его голос был низким, обволакивающе ласковым и от этого в тысячу раз более бархатистым и властным. Его твёрдая ладонь, лежащая плашмя на её животе, снова красноречиво надавила. Малышка была полностью в его контроле.   Он ждал. Дышал ровно и глубоко, и каждый его выдох был тёплым облаком на её лице. Весь мир сузился до этой точки немыслимого касания под его рукой. И она сдалась. Быстрее обычного.   — Да, Ганнибал, — резко выдохнула ученица, и голос сорвался в сдавленное хныканье. Она прижалась лбом к его плечу, сдаваясь всей тяжестью своего тела. — Он говорил… о группе, о ерунде. Я просто хотела отвлечься. Забыться.   Тишина повисла на волоске. Его рука на её животе была тяжёлым, неоспоримым напоминанием.   — Понравилось? — спросил он тихо, губами у самого уха.   — Нет, — снова выдохнула она, и это отрицание было оголённым, окончательным. Шагом через грань. Отказом от самой мысли о другом внимании.   Напряжение в его ладони смягчилось. Прикосновение стало не давлением, а владением. Он обнял её за затылок, притянув ещё ближе.   — Хорошо, любимая, — прошептал он, и голос его стал бархатистым, утопленным.   Он получил её капитуляцию. И теперь мог позволить себе награду — эту глубокую, поглощающую нежность, которая привязывала её крепче любых слов. Его руки, сильные и уверенные, мягко скользнули к её талии и, почти без усилия, подняли лёгкое тельце, усадив на край стола. Он выждал время, пока она успокоится, а после опустился перед ней на один уровень и поймал её удивительно красивые глазки из-под опущенных ресниц.   Через минуту она достала телефон и ответила Сандре продиктованным им текстом.   — Ты молодец, что поделилась, — повторил он, ладонь мягко провела по её щеке. — Всё хорошо. Я всегда буду рядом, чтобы выслушать.   Он медленно, с неспешной преднамеренностью, поцеловал её в губы, после чего мягко отстранился. Его тепло ушло, оставив после себя вакуум и внезапный, пронизывающий холод. Он выпрямился во весь рост. Его лицо было мягким, но в глазах читалась завершённость процесса, удовлетворённость от решённой задачи. Он оставил её неудовлетворённой. Не физически, а эмоционально. Лишил закономерного продолжения этой интимной сцены, того телесного утешения, которого её нервы так ждали после встряски. Это было наказание. Тонкое, изысканное и потому безошибочно понятное: за утренний проступок и дневной игнор.   — Пора вернуться на английский, — произнёс он уже ровным тоном, поправляя манжету. — А мне нужно подготовить материалы для самостоятельной работы следующим уроком.   — По заданному на каникулы? — тихо спросила она, собирая крупицы выдержки воедино.    — Да. Уверен, ты справишься.   Он повернулся к столу, его движения были сосредоточенными и эффективными. Разговор был окончен. Граница между «их» миром интимного давления и миром школьных формальностей была восстановлена.   — Тогда до истории? — негромко бросила она на прощание, стоя у двери и поправляя одежду.   — Да. Постарайтесь потратить это время более продуктивно, чем «болтаясь» с мистером Зеллером, мисс Блэк.   — Я подумаю, сэр. — с улыбкой отозвалась Габриэль уже у двери, подыгрывая ему и очевидно пытаясь сохранить нотки игривого огня сопротивления.   Дверь закрылась за её спиной с мягким щелчком, отсекая мир подавляющего спокойствия. Её щёки всё ещё пылали румянцем, а рука неосознанно потянулась к губам, ощущая послевкусие сладкого и властного поцелуя. Она сделала шаг и потянула воздух, пытаясь очистить лёгкие от густоты его кабинета и настроиться на возвращение в класс.    Но судьба снова бросила кости. Похоже в этот день она решила вспомнить все грехи девочки и забрать плату за их искупление.    Девушка подняла голову проверить зимний пейзаж за окном, и её взгляд, скользнувший машинально вперёд, наткнулся на фигуру в дальнем конце коридора. У самой двери в кабинет информатики, за два десятка метров. Стояла она. Сандра. Девушка не шла. Она замерла на полпути, будто её кто-то окликнул, и смотрела прямо на подругу. В одной руке — папка с бумагами, другой она только что толкнула дверь. Но движение прервалось.    Они смотрели друг на друга через всю длину пустого, залитого ярким светом пространства. Это был конец для Габриэль. Время сжалось в одну маленькую точку, гул школы исчез. Остался лишь сильный стук крови в ушах и нарастающий ужас. Эванс видела всё.