Дьявол с нимбом

Убрав беспорядок и закрепив своё обещание коротким поцелуем, мужчина медленно выпрямился во весь рост и мягко улыбнулся, оценивая милый раскрасневшийся вид чудесного создания, несколькими минутами ранее так отчаянно извивающегося под ним. Лишь на миг создав дистанцию, он отошёл к большому шкафу, из которого достал мягкий хлопковый комплект нежно-шоколадного оттенка, состоящий из свободных штанов с посадкой на талии и кофточки, не сковывающей в движениях. Закончив с выбором, он в своем темпе вернулся к малышке и положил вещи на прикроватную тумбочку незаметно отодвинув её мобильное устройство в сторону. — Как насчёт этого образа? Уверен, он будет превосходно смотреться на тебе, — произнёс хозяин дома, намеренно умолчав факт пошива костюма по меркам, снятым с её бессознательного тела. Наполненные рассеивающимся туманом океанические глазки встретились со собранным взором удовлетворённого хищника. Габриэль перевела взгляд на комплект белья и невольно зацепилась за светлые острые линии шрамов на торсе всё ещё обнажённого мужчины. Она быстро кивнула, чувствуя, как туман окончательно рассеялся, оставив лёгкое тянущее послевкусие, и взяла комплект белья, притягивая ноги к себе, тем самым прикрывая наготу. Сильнее всего её смущала изучающая реакция учителя и его абсолютная, подавляющая уверенность в идентификации случившегося нормой. Ничем не прикрытое атлетичное тело, ещё недавно выбивающее из неё все запретные слова о принадлежности и связи, которые ей так сложно было произнести в трезвом рассудке, со стороны казалось ещё более властным и инфернальным. Приглушённый свет играл тенями на его выраженных мускулах и сильных руках с выделяющимися венами. Ганнибал держался уверенно и статно, игнорируя отсутствие одежды на теле. Его волосы были в лёгком беспорядке, а в глазах играл тёмный собственнический блеск, какой присущ только руководителю театра в конце выступления. — Мгм… — тихо промычала девушка, ощущая странно приятное, но и уже привычно подавляющее чувство контроля со стороны взрослого человека, в этот вечер окончательно стёршего её насилу выстроенные личные границы. Все внутренности горели. Каждая пульсация сердца отзывалась где-то между ног тянущей, тупой, но такой сладкой болью. Поза, которую она приняла, усиливала тяжесть в бёдрах, будто налитых свинцом. Растянутая кожа горела, а непривычное чувство пустоты лишь утраивало ощущения. Контраст между недавней полнотой был настолько ярким и болезненным, что девочка невольно прикусила губу и опустила глазки, пытаясь совладать с этими новыми незнакомыми ощущениями. Боль смешалась с завораживающим наслаждением и приятными отголосками процесса. Акта владения. Признания. Взрослый и опытный мужчина был нежен. Она не сомневалась ни на грамм в его желании сделать процесс интенсивнее и была очень обязана ему за проявленную сдержанность, ведь иначе не смогла бы сидеть всю следующую неделю. Её бёдра подрагивали от резких движений, а пульсация внутри была нереальной в своём происхождении и запретной настолько, что влекла за собой немалый срок и общественное осуждение при утечке в массы. Кончики пальцев закололи от онемения, стоило ей неосознанно сжать коленки. В отражении зеркала у столешницы она заметила следы ногтей, оставшихся на широкой спине преподавателя тёмно-красными полумесяцами и резкими полосами, от чего сильнее налилась румянцем подстать их оттенку. Прикрытая коленями грудь, кожа лица и в особенности уши полыхали огнём. Всего мгновением ранее она отдалась учителю истории, но не была до конца уверена, являлось ли это её собственным желанием или очередной гениальной манипуляцией старшего. Мысли спутывались в один большой комок, желая проанализировать все события разом. Она чётко осознавала — роковая и такая опасная грань их и без того красочных взаимоотношений пройдена. Это был тихий ужас точки невозврата, страх перед будущим и дикая ответственность. — Как ты себя чувствуешь, Габриэль? — спросил мужчина, неспешно приближаясь к маленькой фигурке на краю ложа. Амбивалентность реакции младшей заставила его улыбку стать ещё более мягкой. Его длинные пальцы медленно, с осознанием всей хрупкости и драгоценности девочки, нежно коснулись полыхающего невинного личика, высвобождая нижнюю губу из ловушки острых зубов. Он позволял себе быть настоящим с этой маленькой девочкой, обладающей гипнотически красивыми большими глазками. Он чувствовал приятную инерцию хищника после удачной охоты, нежно касаясь жертвы, полностью пахнущей его дорогим парфюмом, цветочным оттенком подаренных букетов и былым собственным сладким возбуждением. В груди бушевал триумф, чувство завершённости важного ритуала, подтверждения контроля. Один образ её смятения был слаще любого вина, любой музыки, любого произведения искусства, раньше привлекавшего его взор. Ангелочек был идеален в собственном естестве и искреннем смущении. Милая Габриэль надолго запомнит, как утопала в опытных руках и обретала заветное внимание и необходимое тепло. Она поймёт, что только он, её учитель, может предоставить всё необходимое своей маленькой принцессе, никто другой. Только он может проявлять заботу и дарить чувство защищённости в полной мере, пусть для этого ей необходимо полностью делегировать ответственность и отречься от всего грубого мира. Янтарные бездны встретились с её опущенными ресницами. — Габриэль, — сильная ладонь легла на горячую плоть щеки девочки, вынуждая поднять взгляд. — Как ты себя чувствуешь? — заставив голову младшей опрокинуться сильнее, повторно поинтересовался он. Она встретилась с ним всего на долю секунды, после чего стыдливо отвела глаза. Его лелеющее движение мгновенно стало ощутимее тяжелее. — Я в порядке, — негромко отозвалась девушка, возвращая глазки к преподавателю. — Хорошо, — его голос прозвучал низко и бархатисто, как дорогой коньяк, согревающий изнутри. Большой палец провёл по её щеке, задерживаясь у уголка дрожащих губ, — Оглядываться назад бессмысленно — там больше ничего нет. Здесь и сейчас есть только мы. Его одержимость не была секундной эмоцией, она была мировоззрением, переустройством его Вселенной вокруг одного объекта. Былая жизнь лишь утоляла его голод, но именно с ней он понял, что такое настоящий аппетит. Ненасытный и необходимый. Габриэль всегда принадлежала ему, даже если пыталась и будет пытаться оспаривать это. Ангел был единственным на настоящий момент созданием, кому он позволил увидеть себя таким: лелеющим и оберегающим. И совсем скоро ей предстояло узнать, насколько его одержимость абсолютна в своём проявлении и насколько сильно он причастен к её ночным кошмарам. Она боится боли, но ещё страшнее ей будет в её отсутствие. А Ганнибал не привык лишать малышку ценных ресурсов. Его большой палец в последний раз провёл по её нежной коже, после чего мужчина убрал руку и медленно отстранился. Он отвернулся к прикроватной тумбочке и потянулся к своим вещам. В мягкой тишине он принялся неспешно приводить себя в порядок. — Как закончишь, составишь мне компанию в гостиной? — нежно спросил преподаватель, устремив внимательный янтарь в её океанические бездны, создав хрупкую иллюзию свободы выбора. Каким-то образом застёгнутая на все пуговицы за короткий промежуток атласная рубашка выглядела безупречно, сочетаясь с тёмной тканью его дорогих брюк. Габриэль, всё ещё прижимающая коленки к себе, осознанно кивнула и даже не попыталась скрыть тёплую смущённую улыбку, мягко коснувшуюся её истерзанных покрасневших губ. — Да, хорошо. Дверь осталась приоткрытой — негласное напоминание хозяина дома о владении территорией. Воздух в комнате всё ещё оставался густым и сладким. Когда-то идеально выглаженное бельё было полно трещин, а стыдливые мокрые пятна с алым оттенком её девственной крови только добавляли патетики произошедшему. Приглушённый свет нежно обволакивал многочисленные бутоны подаренных цветов, и Габриэль не помнила, когда была настолько же желанной, как сейчас. Девушка осторожно поднялась, ощущая дрожь в ватных ногах и, натянув штаны и завернувшись в свою тоненькую блузку, направилась в ванную комнату. Её мысли были очень далеко от особняка Лектера. Перед её внутренним взором с бесстрастной чёткостью киноленты прокручивались тусклые сцены из другого, одинокого и безразличного к ней фильма. Её комната в родительском доме, с когда-то разрисованными обоями, кричащими о таком необходимом для любой маленькой девочки внимании. Безлюдная тропинка в парке, тёмными кронами закрывавшая любой проникающий свет. Холодная, грязная остановка с вопиющими для образованного человека граффити и вечно опаздывающий бледно-синий автобус с грубым прямолинейным водителем. Жёсткий, пошатывающийся стул её места на третьем ряду в кабинете Тейлор, бесконечная критика, едкие комментарии одноклассников и особенно острые бывшего друга — Пирса. Мир, обвеянный холодом, сиротством и покинутостью. Мир до Ганнибала, следящего за каждым её вздохом и взглядом, направленным назад. Её прошлое. Ровно через полчаса, когда все переписки ангелочка были пролистаны, вся история браузера изучена, а галерея просмотрена, преподаватель поднял голову, услышав её маленькие спускающиеся по лестнице шажки. Разумеется, мобильный телефон остался лежать на прикроватной тумбочке в её комнате, без единого отпечатка любопытства. Поправив бокал вина на столике у камина, мужчина поднялся. Его взгляд, тяжёлый и всевидящий, встретил её на последней ступеньке. — Я заварил нам чай, — мужчина приблизился, и его твёрдая ладонь мягко легла на изгиб поясницы девушки, направляя в сторону мягкого дивана. — Это улун с лепестками сакуры, уверен, тебе понравятся его сладкие нотки, дорогая. Голос взрослого струился словно тёплый мёд, обволакивая каждый слог заботой. Он сел первым, притянув малышку за собой, усадив бедро к бедру. Его длинные пальцы бережно отодвинули прядь волос с её алой щёчки, а крепкая грудь стала двигаться медленнее, вдыхая чудесный аромат милого создания. Он помог ей сделать глоток травяного чая, поднеся фарфор прямо к искусанным пухлым губкам. От маленькой девочки всё ещё исходил остаток напряжения, её плечики были сжаты от груза ответственности — последствия получасового внутреннего монолога, который он ей позволил. Хрупкое тельце доверчиво прижалось к его боку и слегка дрогнуло в инстинктивном ожидании одобрения. — Ты исхудала, Габриэль, — совсем другим голосом проговорил мужчина, обняв её худенькие плечики свободной рукой, притянув ближе. Тёплая улыбка, растянувшаяся на чудесном личике, в момент перестала быть скованной, превращаясь в раскрытый прекрасный бутон совсем юной розы искренности и доверия. Океанические глазки отразили внутреннюю благодарность за объятье и стыдливый блеск понимания. Сначала она не восприняла сказанное глубоко. — Да, нет… Всё также, — размышлённо ответила она, прикусывая край губы. Наполненное всем тем, что она так боялась затрагивать, молчание повисло между ними, густое и тяжёлое. Ганнибал не торопил, он с точностью хирурга сделал надрез на свежей ране и наблюдал, как кровотечение постепенно усиливается. Его тёплая рука на её напрягающемся плечике оставалась неподвижной, тяжёлым якорем, удерживающим её на плаву и не позволяющем сбежать в привычную тишину. Её синие глазки встретились с тёмным янтарём, и из груди вырвался страдальчески усталый вздох. Она поджала ноги к себе и сильнее прижалась к омуту спокойствия Лектера. Намеренно избегая прямого контакта и больше всего на свете опасаясь именно его осуждения, девушка неожиданно копнула вглубь себя. И это только добавило дрожь в груди, когда она, прощупывая почву, подала голосок. — Всё нормально, — попыталась соврать она. Убеждая скорее себя, чем взрослого. — Нет, не «нормально», — в манере учителя, но всё же мягко отрезал он, лениво перебирая пряди длинных волос, распластавшихся на спинке. — Не пытайся обманывать, Габриэль. Ты не ела полноценно все эти дни. Когда мы встретились, твои зрачки были расширены от хронического страха. Твой кожный покров был бледен, и всю поездку ты, не переставая, подавляла дрожь пальцев, теребя рукава пальто. Кожа на твоих запястьях холоднее, чем должна, — сосудистая реакция на подавленные эмоции. Тело не умеет лгать так же искусно, как разум, — продолжая успокаивающе сжимать плечо девушки, в миг ставшей невероятно напряжённой и застывшей, как ягнёнок в прицеле охотника, сказал он. Беспомощная в своей беззащитности перед осведомлённым хищником. Школьница перестала слышать тиканье часов в углу и потрескивание поленьев в камине. Мир неожиданно сузился до свиста крови в ушах и собственного неровного дыхания, так отчаянно не желающего оставаться тихим. Её океанические глазки затуманились, размыв осветлённую яркую картинку, отошедшую на второй план за очередной паникой. Он всё знал. Всегда знал. Её ладони загорелись от боли, настолько сильно она сжала кулаки, впившись ногтями в тонкую кожу. Она больше не видела комнату, не ощущала прикосновения Ганнибала. Перед глазами с пугающей частотой мелькали убийства-карикатуры Потрошителя, и каждый второй слайд вспышками отпечатывал образ подвешенной блондинки с протянутыми к ней руками. Яркий свет резко мерк, когда излюбленный сценарий ночного кошмара снова стягивал верёвку на её хрупкой шее, перекрывая доступ к кислороду. Слишком остро она ощутила опасность. Страх мешал трезво думать, паника казалась бредом, а её поведение — недостойным учителя. Ганнибал ощутил, как лёгкая дрожь маленького тельца усиливается до нетипичных показателей. Её грудь резко сжималась от затруднительных вдохов. Преподаватель в момент сильно нахмурился и осторожно отпустил её, присаживаясь на корточки перед испуганной малышкой, положив руки на её напряжённые ноги. Он не ожидал настолько сильной реакции со стороны девушки, а это могло свидетельствовать о сразу нескольких вещах — Габриэль не проработала травму, её страх был достаточно силён, чтобы причинить вред юному телу, и Ганнибалу необходимо как можно скорее перенаправить эти эмоции в другое русло. Не в первый раз школьница впадает в панику, и возможно не в последний. Но в этой панике ей необходимо усвоить — он единственный, кто способен помочь. Габриэль инстинктивно дёрнулась назад, сильнее вжимаясь в спинку дивана, чтобы отодвинуться от мужчины. Его удерживающие касания слишком сильно сходили с удерживающей хваткой Потрошителя в больнице. Она обняла себя за плечи, прижимая колени к груди. Чем больше она думала о панике, тем сильнее утопала в ней. Серийный маньяк знал о ней всё, учитель не проигрывал ни на очко. Ганнибал появился в её жизни в начале октября, а Потрошитель неделю спустя начал проявлять к ней повышенный интерес. Мозг кричал об опасности, о нужде в бегстве, но сердце мешало. Отрицало. Не верило. — Габриэль. Он видел ничем не прикрытый сырой животный испуг и быструю работу всех механизмов в голове ученицы. Медленно мужчина полностью отпустил её, намеренно контрастируя с кошмарным ведением, и поднял ладони с преувеличенной чёткостью, охарактеризовав обманчивый образ «я не опасен», отодвигаясь на несколько дюймов. — Тише, Габриэль. Дыши. Со мной ты в безопасности. Никто не причинит тебе вреда в этом доме. И я — в том числе. Испуганные синие глазки сфокусировались сначала на руках преподавателя, а потом медленно на его янтарных точках. В широких, полных ужаса океанах мелькнула не мысль, а холодная отчётливая интуитивная догадка, которой никогда не должно был существовать в реальности. Домысел был настолько неожиданным и невероятным, что дрожь в руках внезапно прекратилась, а сердце ритмом сломанного метронома замедлилось. Казалось, она даже перестала дышать. Тугой клубок в голове медленно расплетался, заставляя кровь в жилах леденеть. Потерянные детальки пазла появились на воображаемом столе её голубого сознания, но она не могла посмотреть на картину целиком. Сопротивление сердца было чрезвычайно сильным. На мгновение её внутренний мир рухнул. Юное тело осталось в опасном пограничье между жутким знанием и хрупким, но таким безопасным неведением. Также резко как и паника, включился иной инстинкт. Инстинкт самосохранения, подсказавший ей отложить размышления на более далекий срок. И Габриэль поверила ему, не собираясь переходить полупрозрачную грань. Девичьи веки дрогнули, и она резко, почти по-детски, выдохнула весь воздух из груди, закрывая глаза руками. Взгляд, секунду назад остекленевший от ужаса, отчасти намеренно потускнел, а худенькие плечики опустились под невидимым грузом усталости. Она всхлипнула и сильнее поджала ноги к себе, цепляясь за тонкую ткань штанов, что её пальчики похолодели от напряжения. Ганнибал не отводил сканирующих глаз от маленького создания перед собой. Он анализировал каждую микротрещину в выражении милого личика ангелочка. Факт, что ей удалось успокоиться самостоятельно, был похвален, но абсолютно не практичен с точки зрения его участия. Наэлектризованный воздух в комнате замер. — Мне так страшно, Ганнибал, — наконец сдавленно и надрывисто прошептала девушка, отказываясь поднимать голову. Её эмоциональная опустошённость была правдивой. И Ганнибал совершил вторую после смягчения ошибку — неверно истолковал корни этого ростка. Мужчина осторожно приблизился к ней и положил ладони по обе стороны от миниатюрного раненного искусства. Он был рядом, был её самым тяжёлым якорем в море собственной одержимости. — Всё хорошо, Габриэль. Произошедшее безусловно сказалось на тебе. Я всё понимаю. Тонкие холодные пальчики девочки медленно разжали хватку на коленях, чтобы нерешительно заскользить по поверхности дивана к его рукам. Подушечки пальцев с задержкой коснулись его кожи, нежно и боязливо сжимая фаланги. — Я боюсь, — выдохнула она, поднимая мокрое от слёз личико, — Я правда очень боюсь… Я боюсь засыпать по ночам. Боюсь возвращаться из школы. Боюсь темноты. Боюсь, что с моими близкими может случиться что-то. Сердце резко ударило прямо о грудную клетку, вырвав болезненный всхлип с истерзанных пухлых губ. Она больше не сравнивала его с убийцей. Ей было всё равно. Школьница резко оттолкнулась от спинки дивана и упала в сильные мужские руки взрослого. Его грудь была твёрдой, но объятия моментально накрыли её дрожащую хрупкую спинку, приглаживая раненые крылья. — Я боюсь потерять тебя, — совсем тихо, в перерыве на кислород между захлёбывающимся рыданиями, призналась она, сильнее прижимаясь к сильному телу. Её слова повисли в воздухе как последний отчаянный шаг перед полным падением. Это был крик души, привыкшей хоронить все самые страшные догадки глубоко в могильной тьме. Сломленная лань, добровольно отдающаяся хищнику. Ганнибал понимал, что её страх перед всем внешним миром окончательно трансформируется в страх потери убежища. В страх за него. Сильные руки, обнимающие её, на мгновение сжались чуть сильнее, признавая её опасения. В янтарных глазах промелькнула целая череда эмоций, чего он не испытывал уже достаточно долгое время. Он прижал её голову к своему плечу, совершенно не беспокоясь о возникающих мокрых пятнах слёз. Низкий бархатистый голос прозвучал прямо над ухом дрожащей девочки: «Ты не потеряешь меня, Габриэль. Ты боишься темноты из-за одиночества, я не позволю этому чувству снова зародиться в твоей груди. Помнишь, что я говорил? Я никогда тебя не брошу.» Девушка сдавленно и немного нервно улыбнулась, вытирая глаза рукавом. — Тогда ты подсыпал мне что-то в еду, чтобы я осталась у тебя. Слёзы постепенно переставали увлажнять дорогую ткань рубашки Лектера, а дрожание в юном теле сходило на нет. Снова был слышен мирный звук потрескивания брёвен в камине, был виден обволакивающий тёплый свет торшеров, ласкающий сплетённые на персидском ковре фигуры. Аромат травяного чая заполнил мгновением ранее сжимающиеся от паники лёгкие. Атмосфера разряжалась. Медленно и густо, словно мёд, стекающий с чайной ложки. — Я бы никогда не стал портить еду столь оригинальным способом, дорогая, — мягко улыбнулся преподаватель в самую макушку девочки. Габриэль хмыкнула в ответ, но кротко промолчала, вдыхая такой успокаивающий родной запах мужчины. Она прекрасно понимала — она обманывает саму себя, отказываясь разгадывать эту сложную тайну, но, к сожалению, сердце было громче любого шороха мозга. И именно в эту минуту она хотела лишь чувствовать себя максимально защищённой и желанной. Даже если ради этого она упускает что-то очень важное и глубокое. Уже через пять минут по инициативе сильных рук, поднявших лёгкое тело с пола, они переместились на диван. Габриэль привычно устроилась на коленях заботливого учителя, мягко и успокаивающе поглаживавшего её спину. *** Морозный воздух обжог лёгкие девушки, взметнув её длинные волосы и растрепав тёмные кончики, сделав их непослушными, когда она медленно переступила ступеньку перед воротами школы. Людно не было. Ганнибал привёз её за пятьдесят минут до начала занятий, и сейчас спокойно, уверенно шёл рядом. Его абсолютно не волновала возможность быть уличённым, когда он подвозил ангелочка к школе. На парковке стояло не так много машин, и многие преподаватели в такое время ещё находились в дороге. Новый кашемировый тёмно-синий, под стать чудесным океаническим глазкам, шарфик и слой тонального крема, который он позволил ей нанести, надёжно скрывали маркеры их былой ночи, окончившейся нежными ласками перед сном в его крепких объятиях. — Помнишь, что я говорил, Габриэль? — будничным тоном поинтересовался преподаватель, разглаживая невидимые складки на своём безупречно опрятном воротнике. Они дошли до главных дверей, когда мужская ладонь легла на худенькое плечико, притормаживая девушку. — Да, — негромко ответила школьница, прячась от нового потока ветра в тёплый подарок. Её глазки на секунду встретились с янтарными, — Если что-то случится, я позвоню тебе. — И я приду, — согласно кивнул мужчина, запечатывая в её сознании этот факт, — При любых обстоятельствах. Пальцы на секунду сжались, прежде чем отпустить малышку, дав мнимую свободу в стенах школы. — И не забудь про обед. Я проверю. — Ганнибал, это обязательно? Я могу поесть в столовой… — надувая нижнюю губу, простонала девушка, уставившись на небольшой контейнер с едой в сильных руках мужчины. Атмосфера утра мягким уличным светом ласкала её сонное личико и новую бордовую кофточку с удлинёнными рукавами, обволакивая стройную маленькую фигурку после совместного завтрака. Уже собранный, в идеально выглаженном костюме, учитель поднял бровь и медленно преодолел небольшое расстояние между ними, вторгаясь в её уже далеко не личное пространство. На нежной коже щеки уже привычно появилась твёрдая мужская ладонь, нежно ласкающая плоть. — Я уверен, еда в школьной столовой соответствует всем нормам питания, но, боюсь, она не будет настолько же сытной и сбалансированной, как приготовленное мной блюдо, — невозмутимо парировал Лектер. Его рука мягко соскользнула на основание подбородка, вынуждая прелестное создание опрокинуть голову и встретиться с его инфернальным янтарём. Он наклонился так близко, что её сердце пропустило сильный удар в рёбра, а щёки залились невинным румянцем. Вместо слов он медленно и со всей властностью хищника притянул её ближе. Ладонь появилась в её влажных после душа волосах, а пухлые губы в растерянности, но такой сладкой нужде поддались неожиданному напору старшего. Это было лишь мгновением, не больше пяти секунд, но она ощутила прилив возбуждения, смешанного с ощущением желанности, и растаяла. Она была невероятно нужной и счастливой, намеренно слабой в руках хищника. Его любовь была присваивающей, догоняющей и забирающей, её же — тревожно избегающей, стыдливой и обжигающе невинной даже после случившегося. Это был идеальный союз непорочного создания и самого Антихриста, загадку которого она начала понемногу разгадывать, не желая торопить процесс, разбивая идеальную картинку заботящегося взрослого. — Да, хорошо. У вас первый урок с каким классом, сэр? — проходя в открытую им дверь, перейдя на официальный тон, спросила она, заметив парочку идущих рядом школьников. — С вашей параллелью, мисс Блэк, — вернув обращение, вежливо улыбнулся мужчина, не скрывая тёплого игривого блеска в глазах. Габриэль скрыла улыбку в шарфе и слегка поморщилась от остаточной крепатуры внутренней поверхности бёдер — стыдливого напоминания принадлежности, переступая порог учебного заведения. В такое время стены школы оставались тихими, а многие классы пустыми, что говорить о длинных коридорах. Она подняла глаза, оказавшись внутри, и увидела знакомую фигуру охранника, почти сразу же заприметившего её. Мэттью Браун. Казалось, мужчина ничуть не изменился с момента их последней встречи. Всё также небрежно расстёгнутая куртка униформы с забавной глупой картинкой на футболке. Коротко стриженные волосы и лёгкая щетина над верхней губой. Габриэль подняла голову и инстинктивно широко улыбнулась старому приятелю. — Габриэль! — подстать реакции школьницы весело произнёс он, плавно поднимаясь с места, — Привет, ты рановато. Его голос, всегда чуть ниже при разговоре с ней, прозвучал оглушительно звонко в давящей тишине холла. Он сделал шаг, чтобы обойти стойку, и его тёмно-коричневые глаза встретились с холодным янтарём над растрёпанной ветром головкой малышки. Воздух похолодел, стал насыщенным немым вызовом и напряжением. Улыбка маской осталась на лице охранника, сохранив улыбку для девочки. — Доброго дня, Мэттью, — ровно, с прикрытым презрением и превосходством поздоровался вместо неё Ганнибал, не отводя взгляд от мужчины, словно подбирая подходящий соус к этому куску мяса. Лектер стоял в дверном проёме, безупречный и холодный как мраморный монумент. Его лицо не выражало ничего, кроме вежливой, отстранённой учтивости, но глаза продолжали скучающе следить за неинтересной и незначительной переменой в их с Габриэль уравнении. — Лектер, — небрежно кивнул мужчина, чуть наклонив голову, — Провожаете? Габриэль уловила нарочито неформальный, бросающий вызов всему существу собранного коллеги, тон и слегка нахмурилась, неловко переступая с ноги на ногу. Её пухлые губы уже приоткрылись, чтобы как можно скорее опровергнуть столь близкую к реальности догадку, но низкий бархатистый голос был быстрее её слабой попытки. — Забота о благополучии учеников не ограничивается стенами образовательной организации, Мэттью, — с утонченностью фехтовальщика лениво парировал мужчина, под стать манере Брауна. С всё также приоткрытых губ Габриэль наконец слетел звук, сформировавшийся в относительно убедительное предложение. — Я решила пройтись по парку перед занятиями и Лектер… — она запнулась, бросив взгляд куда-то вниз, осознав формальную ошибку, — Ганнибал Лектер проезжал мимо и подбросил меня. Мэттью, наконец оказавшийся перед эпицентром внутренней бури напряжения в лице школьницы, снова кивнул, поверхностно принимая пересказ шаткого прошлого. — Как себя чувствуешь, Габриэль? На улице колотун, не замёрзла? — казалось, сама встреча с названным коллегой его совершенно не интересовала, в отличие от милой девочки с недостаточно румяным личиком, какое у неё обычно бывало после длительного холода. Но девушка снова не успела ответить. В привычной манере за неё это сделал Ганнибал. Его широкая фигура привратником, сливаясь с тенью, охраняла её тыл. Вежливая тонкая улыбка замерла на его строгом лице. — Мисс Блэк более чем в порядке, не переживайте, — сухой смешок, лишённый всякого веселья, низко раскатился по полупустому помещению. На худеньком плечике, будто невзначай, вновь появилась знакомая твёрдая хватка, и девочка, нахмурившись, осознала своё положение в текущей ситуации. Она поджала губы, но согласно кивнула, добавляя в своё действие грамм убедительности. Габриэль совсем забыла о проявлении контроля мужчины на публике, о том, как в груди растекается протестующий жар и смущение при его прилюдной и стыдной «опеке». — Она напрасно выполняет мою рекомендацию приходить заранее, чтобы освежить материал в памяти. Габриэль сильно сжала челюсть, стараясь сохранить невозмутимость на лице, но старая волна злости захлестнула все её внутренности с утроенной силой, заставив тонкие пальчики побелеть от напряжения. Она выдавила из себя лёгкую улыбку и чересчур резко заправила прядь волос за ухо. Его слова, повисшие в воздухе, бросали вызов. Негласный Брауну, и весьма чёткий и решающий ангелочку. Он откровенно демонстрировал свою власть над её словами, решениями, над ней, используя заранее приготовленную ложь о «рекомендации», о которой не предупредил. Ганнибал знал, всё это задело за живое маленькое создание, всколыхнув ту самую, едва укрощённую им бунтующую часть милой натуры. — Освежить материал? — медленно, с лёгкой насмешкой в голосе, переспросил Браун, наконец бросив взгляд на Ганнибала. — Похвально. Хотя, по-моему, один вид парка в такую погоду и так достаточно освежает, — улыбнулся он, подмигивая Габриэль, небрежно игнорируя при этом присутствие преподавателя. Ганнибал не дрогнул, ни один мускул его лица не выдал скрытого отношения к ситуации. Его вежливая улыбка стала острее. — Прогулка без цели — не лучшее времяпровождение для столь юной леди, Мэттью. Как коллега, вы безусловно меня понимаете, — мужчина подчеркнул обращение на «вы», осознанно отсекая последнего от их с Габриэль мира. Рука на напряжённом плечике слегка сжалась, и, возможно, именно это стало последней каплей, перевесившей все «за» и «против» в решении младшей. Океанические глазки сфокусировались немного в стороне, на турникете входа, а пухлые губы сжались в тонкую полоску. Для Ганнибала это было отчасти неожиданное действие, но вполне логичным завершением беседы. Тонкие пальчики быстро, но осторожно, сняли его руку с плечика пальто, а сама девушка выкрутилась из его ослабевшей хватки, сделав намеренный шаг в сторону и поправив лямку рюкзака на плече. В наэлектризованной атмосфере помещения этот жест значил слишком много, чтобы быть проигнорированным двумя цепкими взглядами старших. Статичное лицо Лектера не выразило ничего, кроме учтивости, а вот в карих глазах Брауна промелькнуло мимолётное удовлетворение. Их взгляды пересеклись, торжество и сдержанность. — Мне действительно пора, — произнесла она, и её голос, такой же тихий, но более твёрдый, чем минутой ранее, разрезал плотный кокон необходимости находиться здесь дольше короткого приветствия, — У меня конспект недописан. Увидимся позже, Мэттью. Коротко бросила она и, кивнув в сторону преподавателя истории, не встречаясь ни с кем взглядом, развернулась, стремительно ретируясь вглубь коридора быстрыми длинными шагами, оставляя за спиной гробовое молчание. Лестничные пролёты сменялись между собой с поразительной скоростью. Габриэль не бежала, но её шаги, наполненные сдерживаемой яростью, несли её с удивительной силой марафонца. Грудь часто вздымалась, но вовсе не от побега, всему виной был бешено бьющийся пульс, громко отдающий головной болью. Она не видела стен, не слышала доносящихся из открытых дверей редких голосов. Перед её внутренним взором стояло его лицо — это бесстрастная, высеченная изо льда маска, которая даже в ответ на её вызов не дрогнула. И эта рука на её плече, этот владетельный, неоспоримый жест. Его унизительные фразы, говорящие за неё, звенели в ушах, заставляя кровь в венах закипать. Школьница резко свернула за угол, и её плечо с силой задело чей-то рюкзак. Сорвалось короткое мальчишечье «Эй!», но она даже не обернулась, лишь сильнее стиснула зубы и ускорила шаг. Воздух в лёгких горел, и это было прекрасно. Это было лучше, чем тот сладкий, удушающий терпкий парфюм, что витал в его доме. Лучше, чем ощущение собственной беспомощности в его объятиях. Нарочно сделав лишний круг по закольцованным коридорам, девушка перестала поджимать губы. Весь пар окончательно вышел. Движения стали тяжелее, ноги неподъёмнее, в груди холоднее. Мертвенно, так сыро и привычно одиноко. Океанические глазки зацепились за знакомую дверь кабинета Химии, и Габриэль устало прислонилась спиной к стене, медленно сползая на пол. С искусанных губ тихо сорвался выдох, а тонкие ледяные пальчики разжались. Дрожь в ногах постепенно утихала, сменяясь свинцовой тяжестью. Габриэль знала. Ей придётся поплатиться за свою вспышку. За публичный вызов авторитету преподавателя, неуважение, грубость и целый список, уже наверняка составленный мужчиной. Ей хотелось поговорить об этом с кем-то, выплеснуть всё накопившееся, получить поддержку и нежность от собеседника. Открыться. Быть выслушанной, а не загипнотизированной. Просто быть, существовать обычной жизнью стандартной школьницы, дружить до гроба, преувеличивать ссоры с родителями, проявляющими заботу через ругань, плакать из-за оценок и экзаменов, пререкаться с учителями, много гулять, посвящать всё свободное время любимому хобби или незаурядному бесполезному занятию, приносящему удовольствие и беззаботность взросления. Увы. Ей пришлось повзрослеть слишком рано. Чересчур рано. Ганнибал был напрямую причастен к особенно острой теме потери её невинности. Благодаря родителям, она не была привязана ни к дому, ни к семейным вечерам, обычно протекающим без её присутствия. Из-за отсутствия близких контактов с друзьями, она научилась справляться в одиночку. Переживать все жизненные трудности молча, не делясь ни с кем о переживаниях. Почему же с появлением Ганнибала она не могла вернуться к старому укладу? Почему всё её естество, неожиданно получившее чувство защищённости, тянулось именно к нему? К этому взрослому, чрезмерно опекающему преподавателю? Почему она хотела извиниться за поведение? Почему боялась потерять его? Почему не развивала мысль о его возможной тёмной стороне? Почему? Пугающе быстрый поток сознания резко прервала вибрация заднего кармана её брюк. Габриэль замерла. Страдальческое выражение лица мгновенно сменилось напряжением. Она поднялась медленно поднялась и работа пала телефон. «Ганнибал Лектер» новое уведомление