Загадки, руины и откровения

Бисексуальность с уклоном в гомосексуальность мешает жить, когда хочешь или вынужден быть образцовым сыном гомофобных родителей. Впрочем, с образцовостью не заладилось изначально. В первую очередь потому, что родители хотели, чтобы их сын был идеальным, но слишком редко вспоминали о том, что он у них вообще есть. Папа – гениальный провидец, слабо различающий настоящее, будущее и вероятное. Поэтому сына он называл Дэвидом, Сержем и Жанной не реже, чем настоящим именем. И через раз удивлялся, что тот не дочь – какая-то очень сильная вероятность регулярно показывала ему, что у него родилась девочка. Все эти вероятные Сержи и Жанны были для папы зачастую более реальны, чем настоящий Ксавьер, и с этим юноша просто смирился – отца не переделать. Мама была из нормисов, но для нее существовали только две вещи – муж и изнасилованные женщины. Дар первого она превратила в колоссальный источник дохода, который наполовину уходил на помощь вторым – созданная ею благотворительная организация была одной из лучших в своем деле. Пережив в юности изнасилование, она жила тем, что помогала тем, кто пострадал, как она. Рождение сына ее разочаровало – её злило, что он не девочка. Поэтому она отдала его сразу же нянькам и за год мальчик от нее слышал слов десять в свой адрес. Исключением стало его тринадцатилетие, на котором она произнесла довольно длинную речь о том, что он становится мужчиной, а потому должен следить за собой и своим членом, чтобы не стать насильником, подобным тем, кто сломал ей жизнь. Иначе ему не видать пощады – мать уничтожит сына, если его обвинят в сексуальном преступлении. Гомофобия же в семье была тихой нормой. Родители не провозглашали ее на каждом углу, но Ксавьер прекрасно помнил, как мать тщательно проверяла соцсети всех слуг на предмет недозволенных страстей – и стоило ей найти хотя бы открыто выраженную симпатию к ЛГБТ, как человека безжалостно увольняли. Отец же, погруженный в безумие ясновидения, как обычно, одобрял любое действие жены. В двенадцать лет, когда Ксавьер повесил у себя в спальне плакат с знаменитым американским боксером Вилли Пепом, мать презрительно поджала губы и кратко, но четко сказала ему, что не позволит, чтобы ее сын мастурбировал на мужчину. Мужских извращений в ее доме не будет. Если же он гей, то дверь открыта, пусть уходит немедленно и не возвращается никогда. Ксавьер даже не помышлял об этом, когда приобретал плакат. Спустя два года его отдали в Невермор, где отношение к однополым связям было совсем иным. И сейчас, когда ему семнадцать лет, он всерьез задумался о том, что, возможно, ему стоит наплевать на запреты семьи, которая все равно его не замечает. Проблема, однако, была в том, что “плевать” желательно в паре с кем-то. Но вокруг маленький традиционный городок и относительно небольшая школа-интернат. Вполне гетеросексуальный сосед по комнате, тайком дрочащий на гетеро-порно на своем телефоне. А еще наверняка кто-то “стучит” его матери о каждом его шаге. Вылетать же из дома ему некуда – кому нужен нескладный парень, толком еще ничего не умеющий, выросший в окружении слуг богатой семьи и не имеющий за душой ничего, кроме имущества этой самой семьи? Нет, он начал понемногу откладывать деньги, бережно относясь к тратам из кошелька, выданного на личные расходы, старательно изучает то, что по его мнению, пригодится в самостоятельной нищей жизни. Но четко понимает – он не готов. И не скоро будет готов. А потому собирает всю свою гетеросексуальность, которая есть в его бисексуальности и ухаживает за девушками. И пусть у него внешность на любительницу, но любительниц находится, как ни странно, достаточно. Даже королева школы Бьянка захотела его. С Бьянкой Ксавьер лишился девственности, и в целом, несмотря на все ее выходки, ему было с ней интересно, пока она не пересекла его красную линию, попробовав залезть к нему в мозги сиренскими штучками. Но все равно ему в мокрых снах снились не девушки, а парни. И, что особенно паршиво, в последнее время конкретный парень – отвратительный ублюдок, уничтоживший его картину. *** Сын шерифа смотрит ему в глаза снизу вверх застенчивым взглядом убийцы. Он полностью контролирует ситуацию, но позволяет Ксавьеру быть сверху, заставляя нервно вздрагивать от избытка эндорфинов и адреналина. А потом губы Тайлера смыкаются на его головке, язык нежно и в тоже время уверенно нащупывает дырочку уретры, посылая по всему телу молодого художника электрические разряды наслаждения. В своих снах, заполненных Галпиным-младшим, Ксавьер всегда четко знает, что тот убийца, который каждый раз останавливается на волоске от того, чтобы убить его. Странная сексуальная фантазия, многократно усиливающая возбуждение эротических видений. Ведь “знать”, что тот, кто мечтает тебя убить, не делает этого, чтобы не потерять тебя как секс-партнера – это заводит… во всяком случае, его. Может он извращенец, но сама мысль об этом горячит кровь. Тайлер сосет не так технично, как умеет это делать Бьянка, но Ксавьер чувствует, как тому нравится то, что он делает. Сирена же просто “отрабатывала номер”, ее этот аспект сексуальных отношений оставлял равнодушным. Она делала минет лишь потому, что этого хотелось любовникам, которые у нее были. Сын шерифа же неприкрыто наслаждается тем, что берет в рот чужой член. И это так чувственно и красиво, что забывается даже то, что он – тот самый мудак, что уничтожил его фреску… * Движение рядом выбивает из сна и Ксавьер обнаруживает, что задремал прямо за столиком кофейни. Слишком большая нагрузка последнего времени, при которой времени на сон катастрофически не хватало, дала о себе знать. А сейчас рядом с ним стоит главный “герой” его эротического сна, только что поставивший перед ним заказанную чашку с кофе. Ксавьер моментально покраснел, особенно четко ощущая как оттопыривается его ширинка, распираемая изнутри жестко стоящим членом. Тайлер замялся, не спеша уходить, а потом внезапно выпалил: – Прости, я не должен был тогда закрашивать твой рисунок. Это было очень глупо, – не дожидаясь ответа, он быстро ушел к себе за стойку, оставив Ксавьера офигевать, в непонимании – это что такое сейчас было? Все еще не успокоившийся член задавал мыслям определенную направленность, но парень жестко приструнил себя – наверняка сын шерифа гетеросексуал, скомканные извинения не означают того, что он не мудак, а обещание матери отречься от него за малейший намек на гейство никуда не делось. Да и нравились ему в основном парни другого типажа, с чего привязались эти сновидения про Галпина-младшего – непонятно. Но все эти здравые мысли не могли ничего поделать с его непокорным стояком, который пришлось прикрывать сумкой, когда допил кофе и пришло время уходить. В голове билась одна мысль – “сезоны приходят и уходят, сменяют друг друга и только проблемы никуда не деваются”. До сегодняшнего дня, несмотря на сны, он не предполагал, что Тайлер может стать его проблемой такого рода. Что его случайная сексуальная зацикленность внезапно получит тень надежды, из-за которой с ней будет справиться еще тяжелее.