Загадки, руины и откровения

– Ты становишься мужчиной, твое тело меняется, растет. Это тревожный период, обостряющий все проблемы, но через пубертат проходят все. И люди научились помогать подросткам в этом непростом пути. Слова доктора Кинботт выглядели бы насмешкой, знай она Тайлера. Болезненной, злой, жестокой насмешкой. Он не хотел взрослеть. Нет, ему нравилось, что тело наливается силой, а ранее смутные ощущения превращаются в в жгучее лихорадочное возбуждение, завершающееся взрывом оргазма. Но, черт побери, чем взрослее он становится, тем дальше от него уходит папа. Уходит, когда так нужен ему. Больше, чем нужен. Ему хочется убить психотерапевта, избавиться от изматывающей тяжести бесед с ней, когда она раз за разом бьет по его больным местам, заставляя маску благожелательного парня, не смирившегося со смертью матери, покрываться трещинами. Но нельзя. Зависимость от убийств – одна из причин, почему ловят многих серийных убийц. Страсть к смерти делает их неосторожными, заставляет решать все свои эмоциональные проблемы через уничтожение других людей. Тайлер не хотел этого для себя. Он убийца – да. Но не кровавый наркоман, не способный решать вопросы иначе, чем убивая. А потом он раз за разом высиживает сеансы с доктором Кинботт. И даже учится искать в них пользу. Пытается воспринимать их как проверку своих доспехов. Если специально обученная специалистка высокой квалификации не сможет пробиться за них и увидеть его настоящего, значит другим это не светит и подавно. И он “раскалывается”, строго по секрету рассказывая, как резал и пытал себя электрошоком. Правда смещает акценты, заставляя поверить, что думал, будто эта боль приближает его к маме. Совсем небольшая ложь – эта боль приносила удовольствие и заставляла глаза отца оживать, поселяя в них живые чувства – ужас и вину. Чувства к нему, Тайлеру. То, чего так не хватало. Мама тут была не причем – мертвым не важно, что с собой делают живые. Тень в голове с этим как-то странно не соглашался, но не аргументировал свою позицию никак. А значит его мнение значило немного в данном вопросе, хотя Галпин-младший и старался к нему прислушиваться в других случаях. Но Вэлери Кинботт, хоть и ощущала профессиональным чутьем в его словах недоговоренность, никак не могла исключить из уравнения своих умозаключений его тоску по матери. Тоску, которой не было на самом деле – мертвые мертвы, а он думает лишь о живом. И в результате вновь обманывалась, делая неверные выводы. *** Тайлер смотрел на спящего отца и думал, что было бы гораздо проще, родись он девочкой. Тогда бы он заставил Донована Галпина увидеть в нем копию жены. И пусть так – через инцест, окутанный тенями прошлого, разорвал эту уходящую в бесконечность сизифову муку от невозможности сблизиться с единственным родным человеком. Но чего нет, того нет. Он родился мальчиком, а его отец гетеросексуал. Еще две закрытые двери на пути сближения, две отсутствующие возможности. *** Общаясь со сверстниками, Тайлер наблюдает за тем, как они контактируют с родителями. И не понимает почему с ним все так. Почему они не испытывают этой жажды близости, как он? Почему их любят, даже, когда они творят откровенные глупости и дичь? Почему родители им звонят в школу, когда проезжают мимо во время перемены? И почему они часто говорят тем: “поезжай дальше, я тут играю”? Он бы все отдал, если бы отец зашел к нему на перемене. Он не понимает. Видит только, что отличается от окружающих. И однажды задумывается над тем, чтобы убить папу. Разрубить этот гордиев узел разом и посмотреть, что из этого получится – освободится ли он? Ответ пришел от Тени: – Смерть лишает всякой надежды на исцеление жажды… Он хочет прикоснуться к этому хрупкому пареньку, впиться поцелуем в губы, но понимает, что тот не ответит на его страсть и тогда будет потеряна возможность даже просто быть рядом – Стив не станет дружить с извращенцем… Отправка на фронт воспринимается двояко – с одной стороны каждый день без Стива будто покрыт пылью, с другой – нет необходимости сдерживаться, страха, что выдашь себя и окончательно потеряешь того, кто тебе больше, чем друг… Плен и пытки болезненны, но воспринимаются почти с облегчением – отвлекают от собственных болезненных мыслей… Чееееерт! Стив пришел за ним, да еще полностью выздоровевший и такой огромный. Это потрясающе достижение науки и какое счастье, что оно излечило его вечно болеющего мальчика… Быть рядом с обновленным Стивом еще тяжелее, чем раньше. Во-первых, тот ничуть не утратил в притягательности, хоть и резко вырос в размерах. Во-вторых, он же лезет под любой удар, сердце останавливается от ужаса за него… Падение в пропасть воспринимается почти как спасение – смерть поставит точку… “Стивен Роджерс направил самолет в льды и погиб при крушении” – эти слова эхом отдаются в мозгу и он осознанно смыкает провода, чтобы треклятое эхо умолкло. Чтобы вырвать себя из мира, в котором он послужил причиной смерти единственного нужного ему человека – борись он лучше, не зациклись на себе, и Стив бы не стал казнить себя за его падение, а значит боролся бы за собственное выживание. Неудачное электрическое самоубийство, закончившееся временной амнезией, стало отправной точкой для создания будущего протокола Обнуления. Это справедливо. Но жажда не отпускает даже когда он ничего не помнит. Чувство, что рядом нет кого-то важного, без которого все прах. – Тебя ждет тоже самое, – в усмешке Тени боль и безумие так похожие на боль и безумие самого Тайлера. И тогда до подростка доходит, что на самом деле он не один. И эта мысль завораживает его настолько, что он позволяет мэрскому сыну втянуть себя в совершенно дурацкую идею с закрашиванием фрески неверморского фрика. Будь он в себе, не стал бы лезть, но Тени, который внезапно оказался таким родным по духу, фреска причиняла боль, и Галпину-младшему захотелось сделать приятное единственному другу. Тень отреагировал смешанно – острое сожаление, что рисунка больше нет, удивленная благодарность и боль, как всегда, когда ему что-то напоминало о Стиве. Тайлер и Тень практически не разговаривали, но понимали друг друга. Общая боль, уходящая в бесконечность, позволяла им общаться практически без слов.